Родная

– Белковая пища, силовые тренировки?

– Тебе это помогло?

– …

– А он в тебя.

Войдя в номер, Пётр упал на кровать и закрыл глаза.

«Пока отец здесь, нужно что-то придумать совместное. Ваське нравится, когда много людей, смех, движение…»

И тут его осенило. Дом, который снимал отец, стоял прямо у моря, и возле него была классная терраса, на которой можно собраться вечером. Пётр даже сел на кровати от неожиданно найденного решения.

– Ты чего? – спросил его сосед по койке, который тоже не спал, залипнув в телефоне.

– Всё норм! – решительным голосом ответил Пётр.

Он написал Павлу про свою идею в чат и тут же получил одобрительный смайл. Дело было за малым, спросить мнение отца и ... заинтересовать Василису. Несмотря на то, что в последние два года отношения с отцом выровнялись, просить у него о чём-то Пётр не любил. Впрочем, он вообще редко обращался с просьбами к кому бы то ни было.

Период раннего детства, когда семья ещё не распалась и мама была жива, хранился в его памяти не цельным полотном, а рассыпанными фрагментами. Иногда всплывал диван, на котором сидели мама с отцом, но где стоял этот диван, он не мог бы сказать. Помнил какой-то скандал, но больше свои ощущения от него, когда прижался к двери и боялся, что сейчас кто-то из родителей с силой её откроет. Но дверь так и не открылась. Вместо этого громкие голоса перешли в мамин приглушённый плач. В памяти возникал и другой эпизод или, возможно, тот же, только пересобранный временем. Рядом вдруг оказывался Пашка, успокаивая его. А за той же дверью снова стояло напряжение.

И ещё один образ, самый яркий и самый необъяснимый. Он сидит близко у кровати, на которой лежит на животе мама. Отец выходит из комнаты. Лицо мамы повёрнуто к нему, глаза блестят от слёз. Она проводит по его голове тёплой ладонью, смотрит долгим взглядом и почти шёпотом, медленно, будто каждое слово причиняет ей боль, произносит:

– Берегите своих девочек, мальчики… берегите.

Эта фраза не ушла. Осела где-то глубоко, без лишних слов, без объяснений, как правило, которое нельзя нарушать. Детское сознание переработало эту фразу по-своему. После смерти мамы Пётр стал ярым защитником бабушки Галины Сергеевны. Сначала он не мог поверить в случившееся: каждое утро просыпался с наивной уверенностью, что вот-вот увидит маму… и деда. Но стоило сознанию проясниться, как сердце наполнялось нестерпимой горечью. Тогда же в нём поселился страх потерять бабушку. Как бы ни прошёл день, каждый вечер, когда Галина Сергеевна, убрав на кухне, садилась попить чаю или повязать, Пётр тихо подходил сзади и на пару минут крепко обнимал её, положив свой подбородок ей на плечо. Он не говорил ни слова, просто стоял, впитывая тепло и вдыхая лёгкий шлейф духов «Красная Москва», ставших для него запахом детства. Этот запах он потом узнавал всегда, даже в толпе, даже спустя годы. В нём было безопасно. Однажды его взгляд зацепился за мелькание спиц в её руках. У него не укладывалось в голове, как две тонкие металлические палочки, постукивая друг о друга, создают петли. Бабушка показала ему лицевые и изнаночные и, к её удивлению, внук схватил всё с лёту. Поначалу вязка выходила у него тугой, спицы выскальзывали из рук. Он сердился, дёргал пряжу, терял петли, но постепенно грубость ушла. Он начал экспериментировать и к Новому году сам связал бабушке мягкий тёплый шарф. Подарив его, Пётр больше не брал спицы в руки.

Когда отец начинал свой холодный, металлический монолог в адрес Галины Сергеевны, Петька влетал в комнату, как маленький рассерженный вихрь, и пытался его прогнать. Но однажды, когда отец был особенно груб и настойчив с бабушкой, сын, неожиданно для всех и, кажется, для самого себя, укусил его за руку.

– Прекрасный аргумент, – сказал тогда отец, резко отдёрнув руку. У мальчика задрожали губы, но слезы сдержал и не отступил. Он любил и ненавидел отца одновременно. Эти чувства разрывали его пополам. Иногда Петя часами ждал папиного приезда, представляя, как зазвенит звонок, распахнётся дверь и в прихожей появится знакомая фигура. Но стоило ему переступить порог, как внутри мальчика что-то ломалось: он замыкался, отвечал коротко, избегал прикосновений и взглядов, будто боялся выдать свою тоску.

Отец приезжал по воскресеньям. Забирая их с Павлом, старался наполнять день событиями: водил в музеи и театры, в экспериментариумы, океанариумы, вывозил на подмосковные горнолыжные трассы, брал на футбольные матчи. Пётр ходил молча, насупившись, словно исполняя повинность. К десяти годам их противостояние с отцом только обострилось. Подросший Петя огрызался на любое замечание отца, ни один их разговор не заканчивался мирно.

В один из выходных дети познакомились с папиным одноклассником Димой Солдаткиным. Эта ничего не обещающая и абсолютно не нужная с точки зрения Петра встреча оказалась судьбоносной. Дмитрий прилетел в Москву по делам своего итальянского бизнеса. Когда-то в детстве они с Валерием были неразлучны. Но после десятого класса семья Солдаткиных эмигрировала сначала в Австрию, потом ещё куда-то, и Валерий потерял с ним связь. Много лет спустя случайная встреча с Майей Анатольевной в римском аэропорту снова связала их. Узнав телефонный номер Валерия, Дмитрий, не раздумывая, позвонил. Он был человеком редкой породы, искрящимся, лёгким, харизматичным. Анекдоты, истории, тонкие подколки рождались у него мгновенно, сами собой. Он выглядел молодо и энергично. Озорной взгляд, лёгкий нрав. В то воскресенье Валерий, едва привёз сыновей к себе в дом как внезапно вынужден был сорваться на важную встречу, поручив детям встретить Диму. Сначала мальчики не хотели общаться с незнакомым им человеком, но, когда высокий, живой, с внимательными глазами гость переступил порог, мальчикам показалось, что в дом вошёл настоящий праздник. Таких людей в их жизни ещё не было. Он говорил быстро, действовал ещё быстрее, улыбался так, что становилось тепло, и смеялся так, что хотелось смеяться вместе с ним. Через некоторое время братья уже следовали за ним повсюду, как за фокусником, а всего через полчаса знали, что в Италии делают более четырёхсот сортов сыра, что отпечатки пальцев коалы почти неотличимы от человеческих, что кислорода в самолётных масках хватает лишь на пятнадцать минут, что на Земле бушуют сорок тысяч гроз, а солнечный свет добирается до Земли за восемь минут. Они сидели за столом, уплетая приготовленную Дмитрием ароматную и нежную пасту с морепродуктами, и испытывали странное чувство, будто бы этого человека знали всю жизнь. Дмитрий был взрослым, но не давил на них. От него не нужно было защищаться.

Вечером они решили пройтись по коттеджному посёлку. Заметив группу бегунов, Дима оживился и с жаром предложил наутро устроить совместную тренировку. По дороге он рассказывал, что в школе занимался в легкоатлетической секции у Тихонова Ивана Ивановича. Говорил о нём с редким для взрослого мужчины теплом: бег, по его словам, дал ему больше, чем любое другое занятие. Научил выносливости, укрепил тело и дух, улучшил память и даже внимание девушек привлекал надёжнее любых других ухищрений.

Когда выяснилось, что братья не остаются ночевать, отец, как всегда, собирался вернуть их к бабушке, Дмитрий, услышав название их подмосковного городка, схватил свой телефон и набрал номер:

– Иван Иваныч! Это я! Вы где сейчас тренируете? Отлично! Хочу к вам ребят отправить!

Совпадение казалось почти невероятным. Уже через несколько дней, по просьбе братьев, Галина Сергеевна привела их к Ивану Ивановичу. Павел простыл после первого же занятия и больше на тренировку не пошел. Петька остался и три последующих года занимался так, словно наконец нашёл место, где можно свободно дышать. Лёгкая атлетика стала для него убежищем, местом силы и отдыха одновременно.

Дома все было по-прежнему: Петя продолжал сориться с отцом, так как ему казалось, что все беды идут от него. Как ни старался Павел сгладить их столкновения, ничего не выходило.

Учёба давалась ребятам легко, но после смерти матери отец окружил их репетиторами и ввёл жёсткий контроль. Петя воспротивился такому насилию. Не хотел слушать ни о пользе, ни о будущем и в какой-то момент просто перестал учиться. А потом умерла бабушка. Вспоминая дни от её смерти до похорон, он вздрагивал, словно память касалась обнажённого нерва. Снаружи он будто окаменел: двигался медленно, говорил тихо, словно через воду, даже моргал с задержкой. Но внутри… внутри он кричал, метался, выл. Тело казалось тесным футляром, в котором он заперт, и никто не видел, что происходит в глубине. После этого мир перестал быть надёжным. Переезд в дом отца всё только усугубил. Все планы рушились. Это означало конец прежней жизни, где оставались школа, друзья и, что было особенно невыносимо, лёгкая атлетика. Возить его на тренировки через всю Москву никто не собирался.

***

Оказалось, что Павел с Варей опять улизнули в город, откуда он написал брату, что берёт на себя все покупки для коктейльной вечеринки, что идея посидеть на закате у моря им очень понравилась. И еще он обещал обо всем договорится с отцом.

– А я Василису спрошу, – сказал Петя.

Через несколько минут пришла SMS, что отец не берёт трубку, а дальше Петька убежал на тренировку. Сегодня Иваныч разделил старших и младших. Сам вёл занятия у группы Петра, а младших поручил Игорю, отправив их бегать по песчаной насыпи у моря. Когда тренировка у Петра завершилась, Иван Иваныч устроил собрание на целый час, а потом погнал всех в бассейн. Освободившись, Петя кинулся искать Василису, безрезультатно набирая номер брата. Сеть не работала.

Глава 6

Передохнув час, Полина решила посетить местный рынок. Выходя из дома, она столкнулась с Василисой. Девочка любила комфорт и прибежала ополоснуться в ванную семейного номера.

– Я в душ и гулять.

– С кем?

– С Олегом.

– А почему не с Петей?

– Зачем мне Петя? – искренне удивилась Василиса.

– Да и действительно. Это я так...

– Петя Петей, а Олег мой друг, – подмигнула Василиса и зашла в ванную комнату.

«Не нужно лезть, – Полина даже сжала пальцы, будто удерживая себя. – Сколько раз уже повторяла и всё равно хочется спросить лишнее».

Полина схватила панамку и вышла. Все словно сошли с ума с ковидом. Её раздражали маски, перчатки в жару. Испуганные глаза. Казалось, никто уже не помнил, как вообще устроено тело, ни врачи, ни пациенты. В этот год мир накрыло нечто странное. Это не было войной в привычном смысле, без танков и бомбёжек, но с комендантским часом и закрытыми границами. Власти по всему миру, словно сговорившись, ввели локдауны: людей загоняли по домам, заставляли бояться собственного дыхания, требовали принудительной вакцинации. Маски и перчатки стали униформой выживания. Ежедневные сводки о смертях запускали коллективную истерику; врачи забыли что такое простой вирус и как работает человеческий организм. Психика треснула у всех.

Возвращаясь с покупками, она то и дело останавливалась передохнуть, злясь за себя за неумеренность, но не решаясь оставить хотя бы один из переполненных пакетов.

– Тётя Поля, – услышала он вдруг знакомый голос и обернулась.

Её стремительно догонял Пётр.

– Тётя Поля, не знаете где Василиса? Давайте помогу, – и подхватил пакеты.

– Спасибо, Петя. Когда я уходила на рынок, Василиса собиралась гулять идти.

Полина видела, что он еще что-то хотел спросить. Даже рот приоткрыл, но так и не решился задать вопрос, потоптавшись еще пару секунд.

– Пожалуй, я пойду её поищу. Всего доброго.

Он опустил пакеты возле двери, дойдя до корпуса. Зазвонил телефон, и Полина отвлеклась, но это была лишь реклама какого-то банка. А потом неожиданно раздался совсем рядом резкий голос Валерия:

– Стоп. Вы всегда такие пакеты таскаете?

Полина вздрогнула.

– Часто. Но тут один шаг остался.

Валерий приподнял солнцезащитные очки. Посмотрел на пакеты. Потом на неё.

– Я сделаю этот шаг.

Эти простые слова, сказанные серьёзно, отозвались в ней теплом.

– Спасибо. Боюсь, помяла ягоду, пока несла.

– Клубника. По запаху.

– Сейчас посмотрю. Сразу съедим, если что. У вас чуткий нос.

– С детства обострённое обоняние.

– А у меня притуплённое.

Валерий приподнял левую бровь.

«Зачем я столько болтаю? Не мели чушь» – приказала себе Полины мысленно, а вслух продолжала. – Я чувствую только резкие запахи. Остальное только если специально ловить.

– И давно это у Вас? – в голосе Валерия послышалось какое-то сомнение.

– Лет пятнадцать. Не коронавирус. Или, может, у меня как раз хронический ковид, – пошутила Полина.

Они вошли в номер. Ноздри его дрогнули.

– Здесь невозможно спать. Новый линолеум. Токсичный.

Полина кивнула.

– То-то у меня голова болит.

– У вас сеть ловит? Не понимаю, что с телефоном, – сказал Валерий, выходя на веранду.

– Ловит. Вот только кто-то из банка звонил.

– А у меня эфирный вакуум.

– Морс хотите? Жара такая…

– Да. Спасибо.

На веранде не было палящего солнца. Корпуса спортивного лагеря стояли в один этаж, и из комнат можно было сразу выйти наружу в небольшое пространство под навесом, где стояли два пластиковых кресла и крошечный столик.

Валерий стоял, что-то набирая в телефоне. Полина невольно залюбовалась им.

– Н-да… – тихо произнесла она.

Валерий повернулся с вопросом во взгляде.

– Мысли вслух, – проговорила Полина и вошла в номер.

На его лице появилась едва заметная улыбка. Было по-прежнему жарко, хотя солнце уже опускалось на кроны деревьев. Полина вернулась с двумя стаканами и запотевшим кувшином. Валерий сразу забрал кувшин.

Зазвонил его мобильный телефон.

– Да… А где вы? … Нет, не против… Во сколько? … Хорошо. Покупай.

Он убрал телефон.

– Павел звонил. Они с Варей в городе. Хотят вечером устроить коктейльную вечеринку на берегу. Мы приглашены.

«Мы приглашены,– повторила про себя Полина, – как приятно звучит это «мы».

– А я смотрю, долго нет Вари.

– Мне с детства говорили, что я быстрый и ловкий, – сказал Валерий, разливая морс. – «Быстрый» понимал. А «ловкий» – не очень. Сейчас понял.

– Да? Рассказывайте.

– Вы такая. Быстрая и ловкая.

– Не нравится мне слово ловкая, – склонила на бок голову Полина, – какое-то оно приспособленческое, нет?

– Не в смысле изворотливости. В смысле отсутствия суеты и лишних движений. У вас всё ритмично, слаженно. Приятно смотреть. Я не люблю суету.

Полина смотрела на него молча, не перебивая. Ей хотелось дослушать.

– Вы, когда вошли… босоножку снимали и коврик поправляли. Разговаривали со мной, за миской потянулись и холодильник открыли. Сейчас вообще шедевр: дверь на веранду боком толкнули, в руках морс с бокалами и не успел я перехватить, как бельё с кресел сняли. И ничего не пролито, не разбито, не упало.

– Да. Время так экономлю, наверное… Его никогда не хватает.

– Я когда-то услышал от матери, чем хорошая хозяйка отличается от посредственной.

– И чем же? Очень любопытно!

– Тем, что не ходит «порожняком» по квартире.

Полина округлила глаза так, будто он выругался вслух. Валерий отпрянул.

– Что такое?

– Боже! У Варьки денег-то нет с собой!

Валерий захохотал – неожиданно легко, почти по-мальчишески.

– Ну и ассоциативный ряд у вас... У Павла есть. Всё будет нормально.

Ему вдруг вспомнился один случай – отчётливо, до запаха мокрого снега и причитания детских голосов.

Павлу тогда было тринадцать, Петьке десять. Зима. Выходной. Они пригласили двух соседских девочек погулять на ВДНХ. Бабушка бы такого не одобрила, поэтому всё продумали заранее: попросили отца не приезжать утром, а забрать их ровно в четыре «у входа». Мальчишки были уверены: он не откажется довезти девочек до дома, а потом поедет с ними за город.

Валерий, ничего не подозревая, приехал минута в минуту.

Петька и Павел были злые, дёрганые. Валерию даже показалось, что они подрались: джинсы, шапки, шарфы, всё в снегу. При этом между собой они говорили возбуждённо и явно держались друг за друга.

– Что такие, взъерошенные? – спросил Валерий, заводя машину.

– Ничего, – ответил Петька.

– Чем занимались на ВДНХ?

– Гуляли.

Было видно, что ребята не настроены на разговор, и Валерий замолчал. Мальчики что-то опять стали между собой обсуждать. Когда Валерий повернул на кольцевую дорогу с главного шоссе, Павел спросил:

– Пап. Слово «паскуда» матерное?

– Нет. Это ругательство, но не мат.

– А в чём отличие? – буркнул Петька.

– Мат – это слова про секс и половые органы. Всё остальное – ругань.

– Машка Пашку «паскудой» обозвала за то, что он её на санках катать отказался по двадцатому кругу.

– Какая Машка?

– Ну, соседка наша, Машка. А её сестра вообще наши санки сломала!

– Когда?

– Сейчас, на ВДНХ!

– А где они?

– Кто? Санки?

– Машка и сестра. Вы случайно встретились, что ли?

– Нет! Мы вместе на ВДНХ ездили.

– Понятно.

Валерий ехал по кольцевой, и вдруг его осенило.

– Вы предложили им погулять?

– Ну да.

Пауза.

– Вы пригласили девочек. Поехали с ними на ВДНХ, так? – негромко, с нарастающим металлом в голосе сказал Валерий.

– Да.

– И там их оставили?

Наступило молчание. Валерий замедлил ход машины.

– Два дебила – это сила… – сквозь зубы сказал он. – Три дебила – это мощь… Как я сразу не понял. Где вы их оставили?

Валерий резко взял на разворот.

– Где вы их оставили?! Я тихо спрашиваю?

Парнишки молчали и сопели.

– Запомните раз и навсегда. За всё отвечает мужчина. Взяли из дома девочку – вернули обратно. Целую. Живую. Весёлую.

– Да? А если она обзывается!

– Отвечает мужчина! – отрезал Валерий. – Обзывается, кусается, лягается – не важно. Имеет значение только одно, мужик ты или нет.

Он сделал паузу.

– Как вы теперь будете смотреть в глаза их маме? Как они доберутся до дома, вы знаете?

Он снова выдержал паузу.

– У них есть деньги, чтобы добраться? Они вообще знают, куда идти? Адрес помнят? А если их кто-нибудь уведёт…

Валерий не договорил. Мальчики забеспокоились скорее от его тона, чем от слов.

– Возле ракеты они были, – неуверенно сказал Павел.

– Пригласили девочку, значит, у вас должно хватить денег, довести куда собирались, напоить, если захочет пить, накормить, если захочет есть. Вы должны знать, что делать, если ей станет плохо. Если она заплачет.

Валерий смотрел на сыновей через зеркало заднего вида. Те сидели, вытаращив глаза, пришибленные.

– А если вам всё это и в голову не приходит, а я вижу, что не приходит, значит, рано вам приглашать девочек. Это понятно?!

Обе головы кивнули.

– Пап… Как же мы их теперь найдём?

– Телефоны у них есть? Звоните.

Он секунду подумал.

– Нет. Давайте номера. Я сам позвоню.

Начало смеркаться, зажглись фонари. Валерий подъехал и остановил машину почти у главного входа. Дозвониться не удавалось. Номера были вне зоны доступа.

– Выметайтесь из машины.

Они добежали до павильона «Космос». Кругом было пусто. Валерий снова и снова набирал номера девочек. Оба были вне зоны доступа.

– Бегайте по дорожкам. Зовите. Через двадцать минут встречаемся у фонтана «Дружба народов».

– Это какой фонтан?

– Такой! Там где пятнадцать статуй стоят. Вспомнили?

– Да.

– Точно? Не врать!

– Я помню, – ответил Паша.

– Фамилии, имена девочек мне быстро! Я в администрацию.

В администрации подключили охрану, начались голосовые объявления. Валерий отправил сыновьям SMS: ждать у фонтана. Сам пошёл к метро. Он шестым чувством почувствовал: они где-то рядом. Возле входа в метро среди быстро снующих людей стояли две девочки. Жались друг к другу, молча. Валерий подлетел к детям:

– Вас как звать? Маша среди вас есть?

– Я Маша, – ответила девочка с заплаканными глазами.

– А ты сестра Маши?

– Да, – еле слышно произнесла вторая девочка.

– Вы сюда пришли вместе с Павлом и Петром, так?

Девочки кивнули.

– Я их отец. Быстро в машину. Греться.

Он буквально сгреб их, усадил назад, включил печку. Позвонил Павлу.

– В машину, живо. Девочки у меня. По дороге купить горячий чай и булки! Деньги я вам в карманы сунул.

***

– Не переживайте. Павел обучен хорошим манерам и внимательному обращению. Бабушки постарались, – Валерий сел и откинулся в кресле.

– Приятно слышать, – сказала Полина и поймала себя на том, что улыбается шире, чем собиралась.

– Одна бабушка у нас музыкальный работник. Тонкой души человек. Другая, моя мама, переводчик с итальянского, любит поэзию Серебряного века, романтик. Живёт в Италии. Летом ребята у неё. В этом году всё сбилось. Ковид.

– Я так поняла, у Пети был перерыв в спорте?

– Был. Мы переехали пять лет назад. Другая школа, другие секции. Сейчас живём за городом.

– Несмотря на расстояние, Петя снова ездит в нашу секцию?

Валерий потянулся к кувшину за морсом.

– Это эксперимент. Уже полгода.

Снова раздался звонок.

– Да. Добрый. … Антон, вы носите гордое звание эксперта? Отлично. Тогда жду от вас предложений. Не критику, не попытку слиться – идеи. Если идей нет, и вы загнали себя в выученную беспомощность – выходите из проекта, я не буду на вас рассчитывать. … – снова наступила пауза. – С учётом всех природоохранных актов.

Он говорил. А Полина наблюдала за ним.

«Интересно… Порой чья-то манера говорить, садиться, вставать, переворачивать страницы вызывает внутреннее напряжение, и даже раздражение. А бывает наоборот: смотришь и не можешь отвести взгляд. Как он плавно наливает морс в бокал. Как держит телефон. Как чуть склоняет голову, прислушиваясь…»

– Да. Я согласовал бюджет с допусками. У вас три дня. Всех благ.

Валерий положил телефон на столик.

– Если бы не линолеум, честно, поменялся бы с вами местами ночёвок. Ловит сеть телефон только здесь.

– Жёсткий вы руководитель.

Он посмотрел на Полину внимательно.

– По словам или по тону?

– Скорее по тону, – смутилась Полина.

– Это был мягкий вариант, – усмехнулся Валерий.

– Обычно всё заканчивается быстрее. И если я недоволен – люди готовы самоликвидироваться.

Он отпил из бокала морс.

– Кем вы работаете?

– Генеральный директор. Свой бизнес. Переработка нефтепродуктов.

– Гигантская империя?

– Крупный бизнес.

«Вот откуда эта уверенность… – подумала Полина. – Совсем другой слой. Другая высота».

– А я руководитель отдела персонала и очень люблю свою работу. Она мне энергию даёт. Я могу работать где угодно, в офисе, в машине… По-быстрому отвязавшись от домашних дел и потирая руки, снова сажусь вечером за комп, если что-то интересное пришло в голову.

Валерий посмотрел на неё с новым, более тёплым вниманием.

– Да. Похоже. Энергию даёт, а не забирает. По крайней мере, раньше. А с выгоранием у вас как?

– С выгоранием у меня всё в порядке! Выгораю. Но! Я самовосстанавливающаяся система! – заулыбалась Полина.

Заговорив о работе, они воодушевились, в речи зазвучали нотки симпатии и интереса. Было понятно, что в этом их ценности совпадают. Через некоторое время разговор снова вернулся к детям.

– В этом году пришло понимание, что Петьке нужна эта секция, нужен этот тренер. Пришлось сделать новую настройку под этот запрос. Вот уже полгода, как он снова в группе.

– Как же он добирается?

– Мой водитель возит.

– Два раза в неделю?

– Четыре.

– А школа?

– У нас договорённость. Если поползёт успеваемость, ставим спорт на «стоп». Пока справляется. Учит уроки в дороге, на переменах, вечером перед сном, утром. Похоже, бег даёт ему энергию и дисциплинирует.

– Значит для него это действительно важно, – тихо заметила Полина.

– Важно. … И, похоже, есть дополнительный фактор. Василиса.

У Валерия снова прозвенел мобильный.

– Да, Даша, – Валерий говорил спокойно и уверенно. – Я рад, что лёгкая форма. Около недели на практике… Конечно. В лагере… Как только вернусь. Выздоравливай.

Полине показалось неловким слушать чужой разговор, и она ушла с веранды в комнату.

Когда вернулась на веранду с миской клубники, на лужайке перед ограждением стоял Пётр. Плечи опущены, взгляд упрямо в землю. Было видно, что настроение у парня не «ах».

– Хочешь холодного морса? Или клубнику?

– Спасибо, нет, – с достоинством в голосе ответил парень.

– Не нашёл Василису?

Пётр отрицательно покачал головой.

– Найдётся. Ну, что же. Встретимся в семь, - поднимаясь, сказал Валерий.

Полина кивнула.

– Пётр, у нас сегодня гости.

Петя выпрямился, провёл рукой по лбу и слегка улыбнулся.