Родная

– Давайте обменяемся номерами. На всякий случай.

Он пододвинул кресло.

– Спасибо за морс.

Полина продиктовала номер и стала набирать Василисе.

Глава 7

– Я Василисой доволен, – говорил Иван Иванович Полине.

Освободившись от тренировок, он направился к морю. На веранде увидел Полину, развешивавшую бельё, и подошёл. Если бы существовал всероссийский рейтинг самых настоящих тренеров, Иваныч точно был бы среди первых.

Он был человеком редкой, тихой силы. Знал всех своих учеников и на каждого у него хватало внимания и тепла. Мог купить ребятам фруктов, и вообще, подкармливал – в секцию приходили дети из самых разных семей. После занятий мог пригласить к себе или выйти в зал и начать рассказывать истории – смешные, иногда простые, но такие, что запоминались.

Если кто-то из учеников исчезал, он не ждал, звонил родителям, искал, спрашивал. А когда были трагические случаи и родители сами переставали справляться с жизнью, опускались, спивались, – Иваныч становился для ребёнка единственной опорой. Он вытягивал подростков из подворотен, отрывал от компаний, возвращал к спорту, к людям.

В лихие девяностые, когда спорт оказался никому не нужным, он покупал медали и кубки за свой счёт. Не потому что должен, потому что хотел дать детям праздник. Годы шли, ученики взрослели, разлетались кто куда, но ниточка связи с тренером не рвалась. По зову сердца кто-то помогал ему деньгами на форму, кто-то оплачивал сборы, кто-то приносил детям подарки к Новому году.

Иваныча любили за большое сердце и простую человеческую теплоту. И каждый, кто его знал, понимал: такие люди редкость. И их тепло помнишь всю жизнь.

Василиса замерла, увидев тренера на террасе. Она стерла ногу и решила заскочить на минутку за пластырем, предупредив Олега, что скоро вернётся. Василиса уважала тренера и слушалась его беспрекословно.

– Но важно помнить, что нам не нужны места, нам нужны минуты! Не устраивать менискам приговор в пятнадцать лет. Я столько по молодости народа загубил, что вспомнить страшно.

– Да ладно!

– Точно Вам говорю. Встретила бы меня эта толпа, в два плацкартных вагона бы не уместилась! Поэтому забываем о рекордах. Есть второй взрослый на 3000 метров, и будет с неё пока.

– Хорошо. Как скажете. Будем настраиваться на минутки. Проходите, Иван Иванович, морс попьём. Мне Вас держать стоя неудобно.

– Всё удобно. Я сам тут задержался. Мимо шёл. А где Мальвина-то?

Иван Иванович так стал называть Василису с первого знакомства, которое состоялось пять лет назад на стадионе. Василиса вышла из бассейна, который находился напротив городского стадиона. Погода стояла прекрасная, уроки выучены, и девочка решила зайти на стадион. На противоположной стороне футбольного поля группа ребят бегала с препятствиями. Девочка притащила два барьера, поставила на дорожку и начала скакать сама. Прошло минут пятнадцать, а Василиса, не теряя азарта, бегала взад-вперёд, подпрыгивая. И тут от детской группы отделился седовласый мужчина в спортивном костюме и пошёл напрямик к ней прямо по полю. Василиса краем глаза видела приближающегося человека и начала скакать с ещё большим усердием.

– Постой-ка, Мальвина, – подходя, сказал человек. – Что за кузнечик такой? Чей это кузнечик?

– Я свой, – ответила Василиса.

– Собственный, – усмехнулся человек, – Как зовут тебя?

– Василиса.

– Понятно. Где у тебя кнопка выключения, Василиса?

Василиса молча смотрела, не понимая вопроса.

– Так. Каким спортом занимаешься?

– Плаванием.

– А бегом заняться не хочешь? У тебя должно отлично получиться.

– Хочу.

– А мама у тебя толстая?

– Нет! Мама у меня всегда на диете.

Тренер ухмыльнулся.

– Ну, пусть мама придёт. Вон в том здании меня можно найти. Зовут Иван Иванович Тихонов, меня здесь все знают. Мне такие шустрые очень нужны. Прям залюбовался на тебя, пока скакала. Я тебя на стипль-чез поставлю. А может стайером станешь, кстати. Ты, должно быть, выносливая.

И похлопав Василису по плечу, пошёл обратно.

– Стипля щас… – повторила Василиса, пробуя слова на вкус.

Так Василиса пришла в группу к Иванычу и никогда об этом не жалела. Девочка настолько была увлечена этим спортом, что не требовала никакого контроля. Полина не знала проблем со сбором ребёнка. Василиса вдруг всё начала делать сама: стирать, гладить одежду, чистить кроссовки и всё это без напоминаний. И буквально за несколько месяцев переплюнула по самостоятельности старшую сестру. К тому же Василиса отличалась упорством. Если перед ней ставили цель – шла, не оглядываясь. А Иван Иваныч умел ставить цели, знал, как замотивировать ребёнка на работу. Полина была рада, что Василиса нашла своё место в спорте.

***

– Я здесь! – отозвалась Василиса и вышла к взрослым.

– Хорошо, что здесь. В 22.30 отбой.

– Есть!

Когда тренер ушёл, а Полина спросила Василису:

– Ты пойдёшь к Резголям сегодня? Нас пригласили на коктейльную вечеринку.

– О! Вечеринка? Во сколько?

– В семь часов.

– Подумаю.

– Тебя Петя весь вечер ищет, чтобы про это сказать, наверное. Телефон твой где?

– Дядя Игорь забрал ещё на тренировке. У него в номере остался.

– Отвлекались что ли?

– Ну, типа того…

Дверь распахнулась и в комнату влетела Варя, вернувшаяся из города.

– Мама, Василиса! У Паши и Пети мама умерла! – выпалила дочь.

Полина, испугавшись такой новости, вскинула руки к груди. Слова застряли в горле. Она только смотрела на дочь.

– Что? – вскрикнула Василиса. – Когда?!

– Давно. Ну, не сегодня! Я не спрашивала когда. Я знаю, что они раньше жили с мамой, бабушкой и дедушкой в нашем городе, а потом мама их умерла. По-моему, все умерли, бабушка и дед тоже. И дядя Валера сыновей забрал.

Постепенно, оцепенение у Полины начало проходить.

– Господи… Варя, как ты меня напугала. Я подумала, что вот сейчас что-то страшное произошло…

– Да, уж… Я тоже так подумала. Все умерли сразу или как?

– Не знаю. Я не поняла Павла. Переспросить было неудобно.

– И не нужно переспрашивать. Такая боль, – ответила Полина.

– Я пойду с вами на вечеринку. Обязательно. Только Олега предупрежу.

Ей вдруг стало не по себе. Девочка понимала, что грубовато ведёт себя с Петей, если вообще его замечает. Сейчас же она остро почувствовала жалость и тут же схватилась за пылающие щёки. Стало стыдно вспомнить, что на его доброту и внимание отвечала безучастно.

«А ведь он, наверное… просто тепла ищет… хоть какого-то… Он вообще странный. Не поймёшь. Вроде замкнутый… а вроде ко мне тянется… Всегда здоровается. Радуется моим успехам… больше всех, кстати… И как он тогда на постеры отреагировал… Нет… так не сыграешь. Это правда было…Блин… как неловко. Я же тогда телефон у него вырвала и убежала… Как они вообще без мамы живут? Я бы не смогла… У меня бы всё просто развалилось…»

Василиса подошла к маме и обняла.

– Ты чего?

– Ничего. Просто я тебя люблю.

– И я тебя люблю…

Василиса любила движение, тусовки, людей, новые знакомства. Её тянуло туда, где жизнь, где шум, где что-то происходит.

Вечером у Резголей, оказавшись на берегу вечернего моря на белоснежной террасе, она почувствовала прилив энергии и счастья. Дорожка и сама терраса были подсвечены невысокими фонарями. На улице стоял красиво сервированный стол: фрукты, нарезки, пирожные.

Василиса, поздоровавшись со всеми, подошла к Пете.

– Мама сказала, ты меня искал. А у меня сегодня мобильный детокс! Я телефон в руки с начала тренировки не брала.

– Рад, что нашлась, – сдержанно ответил Пётр.

Он стоял, гордо подняв голову и, прямо смотрел Василисе в глаза.

– Ну, вы чего? Коктейли делаем? – подошёл к ним Павел. – Мохито!

– Сами делаем? – удивилась Василиса.

– Сами! Мы научим, да Петька?

– Конечно. Это не сложно.

Ребята стали разбирать пакеты и вытаскивать свежую мяту, запотевшие бутылки с минеральной водой, сахарный сироп, а Валерий, который стоял рядом со столом, протянул Полине запотевший бокал шампанского.

– Не спросил, что вы любите. Это prosecco.

– Спасибо, – ответила Полина и забрала бокал.

– Мама не любит сухое шампанское! – крикнула Василиса. – Простите, услышала.

Полина не успела отреагировать, как дочь продолжила.

– Но никому про это не говорит! Ей кто-то сказал, сладкую «бурду» пьют только люди без вкуса.

Пётр осторожно коснулся руки Василисы и глазами показал на Полину. Та закрыла лицо руками. Прилив стыда за сказанные слова застал её врасплох.

– А что такого? Я тоже люблю сладкое шампанское! – воскликнул Павел.

– И я! – подхватила Варя, подбегая к маме и обнимая её за плечи.

– Делают же его для кого-то… – смущённым голосом проговорила Василиса и, ища защиты, посмотрела в глаза Пете.

Он медленно опустил веки и поднял их вновь, подав ясный знак: чтобы она не нервничала. Наступила неловкая пауза.

– Учту в следующий раз, – почувствовав напряжение, заговорил Валерий. – Я выбрал брют, потому что он универсален: подходит ко всему на столе и от него не болит голова.

Полина коснулась пальцами глаз, снимая напряжение.

– Я, правда, люблю сладкое шампанское, – тихо произнесла Полина, – и действительно несколько раз сталкивалась с тем, что такой выбор воспринимался со снисходительным недоумением. У всех свои вкусы, свой порог терпимости к чужим предпочтениям. Поэтому я не афиширую, пью, что дают.

Василиса видела, что Валерий ищет слова, чтобы нейтрализовать тему и поднять Полине настроение.

«Брякнула… не то. Маме неловко. Язык мой – враг мой…»

Валерий чуть наклонился к Полине, его голос зазвучал мягко, но уверенно:

– Знаете… нам внушают, будто вкус – это экзамен, который мы всё время сдаём перед «знающими людьми». Правда в том, что вкус – это просто про удовольствие. Про то, что нравится именно нам.

Он приподнял свой бокал. Василиса увидела, что его взгляд задержался на Полине и она, наконец, улыбнулась. Было видно, ситуация разрядилась.

«Ну, вроде бы всё… Закрыли тему. Фуф… Спасибо, дядя Валера. И Петьке спасибо. Он хоть и молча, но поддержал. Всё-таки, хороший этот Петька».

Раздался телефонный звонок.

– Отец. Привет. Да, звонил. Тут какие-то проблемы с сетью. На южных сборах мы.

Звонил Борис Анатольевич Резголь и пока Валерий отвлёкся, дети вернулись к процессу создания коктейлей, а Василиса успела прижаться к матери и поцеловать, извиняясь.

– Вы молодец, – сказала Полина, когда Валерий завершил разговор. – Редко сейчас кто-то поддерживает такие тёплые отношения с родителями. Мне вот и позвонить некому.

– Спасибо. Я недавно это понял: пока живы родители, мы всё равно чувствуем себя детьми, кем бы ни стали. Вы сказали, вам некому позвонить?

– Я совсем одна. Это случилось уже во взрослом возрасте. Мама ушла, когда мне был тридцать один, а через пять лет не стало отца. Время летит так быстро… Кажется, вчера закончила школу – а мне уже почти пятьдесят.

Валерий слегка прищурил правый глаз.

– Вы интересная… – сказал Валерий.

– Да?

– Да. Вы просты в общении. Не играете. Не прячетесь за возрастом.

– Думаете надо? – удивилась Полина. – Вы же не работодатель! Знаете… Возраст ведь всё равно настигнет каждого. Это мой путь. Каждый год меня чему-то научил… Хотя это пугает, конечно. Но не вижу смысла прятаться от жизни. Она и так короткая.

– Смело. Очень.

– Мама такая, да! – подлетела со стаканами на подносе Василиса. – Коктейли на пробу!

– Сколько кому льда? Давайте выпьем за дружбу! – помогая разливать мохито, проговорил Павел.

– Вот кстати, насчёт дружбы. Случилась со мной такая история, – принимая от сына бокал, с воодушевлением заговорил Валерий.

Он удобнее устроился в кресле.

– Я тогда был студентом и, как все, любил свободную жизнь. Записался в туристический кружок – и получил возможность на лето уходить из дома на абсолютно легальных основаниях.

Ребята сели на белый дощатый пол террасы вокруг Валерия и внимательно слушали, попивая мохито.

– Как-то раз мы отправились в горы. Тропы сложные, опасные. В группе было десять человек: пять опытных и пять новичков. Чтобы вы понимали… был участок, где мы огибали скалу на цыпочках. Край, за который цеплялись носки кед, не больше двух сантиметров. Высота метров пятнадцать, а пройти так нужно метров тридцать. Было и другое место: узкая гряда, справа и слева острые скалы. В двух местах гряда не шире двадцати сантиметров, в одном вообще прерывалась, нужно было прыгать с камня на камень, пролетая не меньше метра.

– Ужас! – сказала Варя.

– Ты не рассказывал, – добавил Пётр.

– Не рассказывал, потому что были маленькие. Так вот. Вернулись мы на базу после этого маршрута. Вернулись и напились. И водка, и пиво, и вино. Короче, коктейль, после которого в голове полный аллес капут. Пить плохо. – Валерий обвёл слушателей серьёзным взглядом.

Все рассмеялись.

– Да. Должен сказать. Не могу не сказать.

– А дальше? – с нетерпением спросила Василиса.

– Один наш товарищ так напился, что просто сполз на пол и заснул. Чтобы об него не запинаться, мы отнесли бездыханное тело в кладовку в конце коридора. Кладовка большая, без окон, далеко от шумной компании. В ней ничего не было, кроме стола, покрытого скатертью с бахромой. Туда мы его и положили. Не на пол же. Прошёл час, и мы услышали страшные вопли оттуда…

Валерий умел рассказывать. Он захватил внимание и не отпускал.

– Мы побросали всё и побежали. Врываемся, включаем свет и видим… Сидит наш товарищ на столе, поджав колени, волосы дыбом, глаза круглые, как у совы, полны ужаса, дрожит так, что зубы стучат. Мы окружили, спрашиваем, что случилось. Он минут через пять рассказал.

Валерий сделал глоток.

– Он так надрался, что забыл: поход закончился, мы вернулись на базу. Открывает глаза в темноте. Не понимает, где он. Окон нет. Ничего не видно. И думает: не на краю ли обрыва… Пошарил рукой справа пустота. Слева пустота. Страх нарастает.

– Представляю… – прошептала Варька.

– Меня бы Кондратий хватил, – Павел устроился удобнее.

– Нас учили: чтобы определить глубину, нужно кинуть камень и прислушаться. Рукой он поводил, камня нет. Он же на гладком столе лежит, со скатертью.

– Так он что, не понял, что под ним стол с тряпкой? – удивилась Василиса.

– Думаю, страх сковал мозг, тот превратился в грецкий орех, отвечал только за безусловные рефлексы. Но он сообразил, что нужно что-то бросить… Нашарил в кармане пластиковую вилку (как она туда попала – догадайтесь сами). Кидает вилку, прислушивается. А вилка зацепилась за бахрому скатерти! Он ждёт, не слышит падения и понимает, что внизу бездна! Ужас овладел им, и вопль вылетел сам собой. Такого крика я больше в жизни не слышал.

После этого рассказа ребята долго не могли успокоиться. Валерий смотрел на них и смеялся.

– Давно я отца не видел в таком настроении, – сказал Пётр Павлу, а тот в ответ ему подмигнул.

Потом начали вспоминать самые разные истории из жизни. Когда очередь дошла до Полины, она решила рассказать ночную историю.

– Тогда я тоже была студенткой и с друзьями отправилась на Рыбинском море в ночь кататься на яхтах.

– Рыбинское… Это водохранилище? – уточнил Валерий.

– Да, я же из Ярославля. У нас Рыбинское водохранилище называют морем, только оно искусственное – под воду ушли деревни целиком: дома, улицы, кладбища. Всё на дне. Горизонта не видать. В тот год в кинотеатрах шёл «Левиафан» про морское чудовище.

И вот вышли мы ночью на нескольких яхтах. Ветер слабый, но расстояние между яхтами всё больше. Где-то заиграли на гитаре, на другой яхте подпевали. Плеск воды, негромкие разговоры, короткие команды капитанов, таких же студентов, как я, только из яхт-клуба.

Я сижу на носу, смотрю на лунную дорожку. Берега не видно. Вдруг чувствую, не слышу, а чувствую какой-то глубинный шум. Ничего не дребезжит, но что-то не так. Смотрю, перед яхтой растёт бугор на воде. Метров пять в диаметре. Я тру глаза и кричу:

– Ребята, вода поднимается!

– Что ты несёшь? – тихо спросил парень из экипажа.

– Сам смотри! – кричу я громче. И тут появляется утробный гул, и яхту толкнуло.

Народ замельтешил. И на яхте перед нами тоже. Смотрю я с ужасом на чёрную воду… И вдруг, метрах в трёх, выскакивает из воды огромное чудовище! Крик неимоверный. Оно подскакивает и падает вниз. Меня водой окатило. А я так и не додумалась с носа уйти.

Полина потянулась к бокалу. Валерий улыбался, слушая.

– Мам! Ну, что дальше?!

– Яхту сильно колыхнуло, кто стоял – попадал в воду. Другие яхты стали разворачиваться, вылавливать упавших. Когда ужас прошёл, смотрю, на поверхности плавает что-то огромное…

– Фу ты! – выдыхает наш капитан. – Это сруб! Слышал от ребят, но сам не видел. После того как деревни залили, срубы подгнивают и всплывают.

Вот такого ужаса я натерпелась, будучи студенткой.

– Мороз по спине, – сказал Валерий.

– Тётя Поля, вы не поседели тогда?

– Вот, похоже, тогда и начала, – засмеялась Полина. – Поход дело такое…

– А что если… А не пойти ли нам в поход? – прищурился Валерий.

– Как в поход? – замерла Василиса.

– Хочу! – сразу откликнулся Пётр.

– И я! – подхватили остальные.

– Ну, если все хотят, тогда я распишу что нужно взять с собой, составлю маршрут и проведу вас по нему послезавтра. У вас выходной от тренировок, вы в курсе? Полина, Вы как?

– Конечно, пусть сходят, думаю, будет классно! – с воодушевлением ответила Полина.

Я думал, мы пойдём вместе… – он на секунду замолчал.

– Да я… Если можно без меня, то лучше без меня.

– Как это без тебя? – удивилась Варя. – Обязательно с тобой.

– Мам! Ты чего? Только с тобой.

– Я составлюпростой маршрут, без экстрима. Научу строить шалаш и покажу, что можно есть из подножного корма.

– Поход на выживание. Да. Хорошо. Идём. Не буду тратить ваши силы на уговоры.

– Ура! – завопили ребята.

– Тогда решено. Завтра я всё организую.

– Искупаемся? – предложил Пётр.

И ребят, мгновенно сдуло, сразу стало тихо.

– Вы не в восторге от похода?

– Что вы! Прекрасная идея. Настоящее приключение, да ещё с профессионалом - это куда лучше любой книжки. Мне только колено не перегрузить: была операция, связки. С тех пор берегу, знаю, как внезапно всё может пойти не так.

Валерий наклонившись, внимательно смотрел ей в глаза и слушал.

– Тогда стоп, – серьёзно сказал он. – Информации было мало, я не оценил риски и настаивал зря.

– Разве Вы настаивали?

Он молча смотрел на Полину.

– Я пойду. Возьму у Василисы коленный бандаж. Когда у неё боли были, Иваныч ей отдал свой. С ним на колене, не должно ничего случиться. Ну и, конечно, впереди всех прыгать не буду.

– Плохая затея, – вставая, сказал Валерий и запустил обе руки себе в волосы.

Помолчав минуту, продолжил.

– Никуда не полезем. Сделаем прогулочный вариант. Всё равно скучно не будет. Обещаю.

Полине нравилось, как он говорит, как принимает решения. От него исходила уверенность такая, что невольно хотелось слушать и соглашаться.

Она рассматривала его лицо. В нём было что-то выверенное, почти безупречное. В обычном состоянии он держал себя сдержанно, но стоило ему оживиться и лицо мгновенно менялось: появлялась улыбка, от которой невозможно было не улыбнуться в ответ.

Правая бровь жила своей жизнью, казалось, именно она и выдавала всё: от удивления до лёгкого неодобрения.

Он смотрел прямо, открыто. Иногда в глазах вспыхивали тёплые огоньки, а иногда появлялся холодный, металлический блеск. К этому взгляду Полина уже начинала привыкать.

Вернулись ребята. Настроение у всех было отличное, но вечер уже сходил на нет, приближалось время отбоя.

– Мы сегодня прямо расстаться не можем! С утра вместе.

– Точно! И я уже не понимаю, как может быть иначе! – подмигнул Павел Варе.

– Мы проводим, пап, – сказал Павел, закидывая чёлку назад.

– Да тут же пара минут! – возразила Полина.

– Проводим...

Глава 8

Утром Валерий проснулся рано, но не спешил вставать. Ночью произошло то, чего с ним не случалось уже много лет. Наваждение накрыло внезапно горячей, живой волной, и в центре оказалась Полина. Её образ не таял после пробуждения, не желал исчезать.

Сон – странная материя. Он не признаёт логики и не спрашивает разрешения. Приходит из глубины, из слоя, неподконтрольного воле.

Там эта женщина была иной, близкой, почти притягательной. В это трудно было поверить: в реальной жизни Валерий не чувствовал к ней ничего подобного. Она не совпадала с теми женщинами, которые могли пробуждать в нём мужчину. Полина была ему приятна как человек, как умная собеседница, как мать девочек, друживших с его сыновьями. Разговор с ней оставлял спокойное, тёплое послевкусие, как от света, от которого не ждёшь жара. И тем неожиданней оказалось то, что он пережил во сне.

Валерий не строил предположений, не видел в её взгляде намёков, не искал двойного смысла. Напротив, всё между ними было простым, ясным, спокойным.

Но стоило прикрыть глаза, и всплывали фрагменты: обрывки касаний, полутени взглядов, сбитое дыхание рядом. Те немногие сцены, которые память выхватила из ночной глубины. Тепло разливалось внутри, смутное и тревожное, словно эхо забытого прикосновения, которого, возможно, и не было. Чувства, возникшие без участия сознания. Ночное послевкусие не языковое, а телесное, странно реальное.

Он не прогонял это состояние, наоборот, пытался удержать, снова и снова к нему возвращаясь. Тело отзывалось так же, как во сне, будто всё это было не фантазией, а пережитой реальностью. Ему захотелось увидеть Полину. Услышать. Коснуться так, как там.

Полежав ещё немного, Валерий резко встал. Умылся, побрился, натянул кроссовки и заглянул в комнату сына.

Он бегал ежедневно, в любую погоду, и получал от бега удовольствие, почти как от утоления жажды. Остановить его могла только болезнь, а болел он редко.

– Паша. Ты со мной?

Павел поднял голову над подушкой и посмотрел на отца с недоумением одним открытым глазом. Потом уронил голову обратно.

– Ой… Не…

– Ладно.

Он вышел на террасу и глубоко вдохнул свежий, густой воздух. Было ясное солнечное утро, птицы устраивали свои перепевки, лениво, с шелестом накатывали волны на берег. Лагерь ещё спал.

«Вперёд», – коротко скомандовал он себе и сорвался с места.

Бежал он легко, красиво, держа осанку. Расслабленность и ночное наваждение отступали, мышцы начали наполняться энергией. Он даже улыбнулся. Ему нравилось, когда появлялась первая усталость, и нужно было начинать прикладывать чуть больше усилий, а потом ещё больше. Эта борьба со своим телом его заводила и развлекала одновременно.

«Надо позвонить матери. Написать список для похода. Съездить в город всё купить. Разведать маршрут. Предложить Полине остаться? Темп мы с ней не возьмём. Но обещал, будет интересно. Значит, делаем интересно.»

– Привет! – раздался глубокий, с придыханием голос.

Валерий очнулся от мыслей. Он знал такие голоса с искусственным тембром и обманчивым теплом.

Рядом бежала красивая блондинка лет тридцати, скорее всего, тренер одной из команд. Как это принято в определённой среде: подчёркнутая внешность, прокачанное тело, ровный загар.

Он ещё не повернул головы, а уже уловил запах – пот и духи с фиалковой нотой.

– Доброе утро, – коротко отозвался он.

Он уже понимал, как дальше пойдёт разговор.

– Не помешаю?

– Нет.

Он ускорился. Через несколько десятков шагов она отстала.

Блондинка исчезла, а запах остался…Людей Валерий мог вспомнить не только по лицам, но и по запахам. Каждый человек и даже предмет имел для него свой запах. Одни были отталкивающими, и как бы приятно ни выглядел человек внешне, для Валерия он прекращал существовать. Другие привлекательные. Этот запах мгновенно достроил в памяти образ Елены.

Прошло около двух лет после смерти жены. Работа по-прежнему поглощала всё его время. Но однажды, Валерий вернулся с переговоров в ярости. Его позиция по проекту, начатому в прошлом году, была безупречна, но чиновники проигнорировали все аргументы. Их оптимизация, граничащая с уголовщиной, вылезала наружу. Они отстранили Резголя восемь месяцев назад, когда поняли, что его «нет» не означает «да», «может быть» или «подумаю». Украсть из проекта ничего не выйдет, наоборот, потребуется добавить процентов тридцать. Теперь, после своей «оптимизации», они заметались, пытаясь то ли исправить ситуацию, то ли найти крайнего. Валерию хватило беглого взгляда на отчёты, чтобы оценить масштабы воровства и глупости. Его попросили указать «бутылочные горлышки» в новых обстоятельствах. Он сделал это, не заглядывая в записи.