Родная

– Я не люблю тратить время бесцельно.

– Почему же бесцельно? Ты с детьми побудешь. У них хоккей есть настольный и фильм можно всем вместе посмотреть…

– Время уходит, Галина Сергеевна. Учиться, тренировать мозг или тратить дни впустую и деградировать? Я выбираю первое.

Он говорил, чеканя каждое слово. Галина Сергеевна стояла напротив, держа полотенце двумя руками возле груди и часто мигала.

– Это так… Ты никогда не сидел без дела, мальчик мой, но посмотреть вместе фильм – это же возможность обменяться эмоциями.

Она вздохнула – звук получился тонким, печальным. На него выбежали дети и с двух сторон обняли бабушку.

– Уходи! Ты всё портишь! – прошипел Петька.

Валерий почувствовал раздражение.

«Как они меня все достали…»

И его порыв наладить отношения с детьми утих на время. Чтобы лёд треснул, он сделал много попыток, в том числе и ошибочных.

***

Валерий посмотрел на часы. Обед подошёл к концу, пора было просить счёт.

– Пап, что такое амбивалентность? – вдруг спросил Петя.

– Счёт, пожалуйста. – Валерий поднял глаза. – Это взаимоисключающие эмоции, испытываются одновременно. Ненависть и любовь, например.

– Люблю, когда ты объясняешь. Всё у тебя просто и ясно. Но как-то бесит. У тебя есть ответы на все вопросы.

– Кстати, амбивалентность часто видна в отношениях детей к родителям. Мне хорошо было жить с отцом, но всю юность хотел от него съехать, – поднимаясь, сказал Валерий.

– Ты тоже? – хором спросили Пётр и Павел.

– Не думайте даже, – оставляя чаевые, ответил Валерий, надевая солнцезащитные очки и ловким движением подхватывая ключи от машины со стола.

Юноши по-доброму переглянулись, улыбаясь.

Глава 3

После соревнований прошёл месяц. По-прежнему стояла жара. Полина была рада, что можно рвануть на две недели на юг и пожить с детьми в спортивном лагере. Она активно собиралась в дорогу. Достала все чемоданы и сумки.

На работе внешне всё было спокойно. Программа кадрового резерва завершилась, основные вакансии были перекрыты. Но единственное, что не давало ей покоя, разговоры главного юриста о выездной встрече за границей. Он упоминал поездку вскользь, как будто между делом, не называя ни дат, ни состава, ни цели, а Полина не любила такие неопределённости: они всегда означали, что решение принимается без тебя.

Стукнула входная дверь. Варя скрылась в ванной. Минут через десять Полина попыталась выманить ее оттуда.

– Варька, есть пошли. У меня гороховый суп.

– Не хочу.

– А салатик?

– Я не буду, мам.

– Ладно, а чай с булочкой?

– Нет.

Полина вернулась к чемоданам, прислушиваясь к тому, что происходит в ванной. Вода не шумела. Дверца душа не хлопала. Она сложила футболки и тут же разложила обратно.

Вспомнился один вечер в детском саду. Заплаканная девочка, мать, опустившаяся на колени, тёплые объятья и полное молчание вместо вопросов. Тогда это показалось странным. Почти неправильным. А пожалеть? А успокоить словами? Но позже попробовала так же с Варей. Не спрашивать. Просто быть рядом. Сработало. Несколько минут и Варька уже весело спрашивала маму про обещанное мороженое по дороге домой. С той поры она применяла этот приём часто и всегда с неизменным успехом, зная, что в момент боли слова лишние, нужны только тепло и покой. И с маленькими, и с большими детьми.

Через час Варя вышла из ванной, легла на диван и уткнулась в телефон. Полина хотела было заговорить, но сдержалась. Только к вечеру дочь оторвалась от экрана и спросила:

– Мы собираемся?

– Да.

– Понятно.

– Я вот эту сумку и чемодан вам поставлю, можете свои вещи набрасывать.

Полина посмотрела на дочь. Та не уходила, но было видно, что спрашивать ничего не стоит и любой вопрос может вызвать бурную реакцию.

– А мы вчера на работе ролик смешной снимали. «Сон руководителя склада».

– И про что?

– Он заснул и видит: вдруг все вокруг начинают выкидывать какие-то коленца. Например, кладовщик роняет скотч и вместо того чтобы поднять, пускается в пляс.

– Прикольно, – улыбнулась Варя.

– А ещё я задумала тренинг для руководителей: ошибки и правила управления. У нас на складах все без специального образования. Кричат, матом ругаются и даже не знают, что ошибаются.

– Вот! Я этого терпеть не могу. Гуляли сегодня с Катей. Помнишь её?

– Помню. Она ушла в московскую школу.

– Так мат-перемат. Противно. Я раз сказала, два – потом развернулась и ушла.

– Это сильная позиция.

– Не понимаю, как можно употреблять эти слова!

– Ты знаешь, «мат» означает просто «голос». Отсюда «кричать благим матом», – сказала Полина.

– А «благим» что значит? – спросила вышедшая с паяльником Василиса.

Лицо и руки девочки были перепачканы.

– Господи! Домовёнок Кузя…Это значит просто громко. Получается, громко орать.

– Прикольно… Не пойти ли нам прогуляться? Солнце садится. Жара…

Они вышли в парк, рядом с домом. Девочки переговаривались и смеялись, идя рядом, а Полина вспоминала, что ей нужно сделать до отъезда.

«Сделать КТ Васькиной челюсти, прикрепить упавшую штору, отдать в багетную мастерскую картину, записаться к парикмахеру, отдать ковёр в химчистку, поискать репетитора по химии…»

Вдруг внутри поднялась тревога. Мысли начали скакать. Она подумала о тратах – сначала мельком, а потом всерьёз. И очень быстро пришла к страху потери работы.

«Что будет, если что-то пойдёт не так?»

В голове прозвучало: «Мне скоро полвека». Стало трудно дышать, будто воздух закончился.

И где-то совсем глубоко, почти неразличимо, снова кольнула тонкая боль – «не вытяну». И это было не про деньги и не про возраст. Это была про одиночество.

Зазвонил мобильный.

– Привет! Приезжай, напьёмся. Я абсолютно свободна. Сбагрила всех! – сообщила ее подруга Алина Чайко.

– Привет! Я-то своих не сбагрила. Мы уезжаем на днях на юг, в спортивный лагерь. Теперь через три недели, примерно, пересечёмся.

– Сборы?

– Они самые. Но, я решила взять отпуск и отправиться на эти сборы с детьми. Можно доплатить за сопровождение, как оказалось. Совместим приятное с полезным. Короче, у меня отпуск.

– Понятно. Как девочки?

– В порядке. Василиса на соревнованиях в нашем городе второе место заняла.

– Круто! А Олег?

– Тоже второе.

– Два сапога пара. Ну, тогда шлите фотки из лагеря и встретимся, как вернётесь.

– Целую!

– Целую!

С Алиной Полина познакомилась лет двадцать назад, когда ещё верилось, что жизнь можно спланировать. Работали вместе, делили перекуры и дедлайны. Потом Алина ушла в декретный отпуск и не вернулась. Беременность прошла по больницам, под капельницами, с постоянной тревогой.

Проблемы в её жизни появлялись с завидной регулярностью, словно её проверяли на прочность, но она умела разбирать их быстро, по одной, решая последовательно, без лишних слов. Полина всегда поражалась тому, откуда у подруги столько внутреннего запаса прочности.

Уже десять лет, как Алина создала туристическую фирму. Не крупную, но к ней возвращались. Она умела договариваться и по-настоящему заботилась о клиентах. Это чувствовалось. В ней была живая энергия, за которой шли.

– Это тётя Алина, – высунула в коридор голову Василиса.

– Да.

– Ты знаешь, что Машка приедет через неделю?

– Про Машу не говорили.

Мария, дочь Алины, училась в Англии и приезжала на каникулы. С Василисой они дружили с детства.

– Мне бы к ним с ночёвкой съездить.

– Спрошу у Алины. Смотри-ка, все куда-то едут…

– А мне Павел написал, что тоже едет с нами, – неожиданно сообщила Варя.

– Хорошая новость. Вы переписываетесь? – уточнила Полина.

– Ну, да. А что? – насторожилась Варя.

– Да, ничего! Что ты так взъерошилась! Переписываетесь и отлично! Очень светлый мальчик. А теперь домой. Я устала. И чемодан ждёт ваших вещей. Много не берите, тащить ничего не хочется.

Глава 4

Юг встретил солнцем, запахами, плотным, почти осязаемым воздухом. Он обволакивал кожу, замедлял движения. Полина поймала себя на том, что дышит глубже, чем обычно и никуда не торопится.

Их с Варей комната выходила окнами на горы. Они стеной стояли напротив, массивные, спокойные, как живые. Полина долго смотрела на них и вдруг подумала: «Исполины, натянувшие на плечи зелёные, слегка пушистые свитера». От этой мысли стало легко.

Размещение оказалось простым: две девчачьи комнаты по восемь человек в одном корпусе и две мальчишеские по шесть - в другом. Тренеры и сопровождающие - отдельно.

Тренировки начинались после лёгкого завтрака, и в это время Полина с Варей уходили на берег. Ей особенно нравилась тёплая морская гладь. Южный городок расположился «подковой» вокруг бухты: здесь поверхность быстрее нагревалась и дольше оставалась приятной для купания. Лагерь стоял прямо у моря и имел свой пляж.

Устроившись под зонтом, Полина закрыла глаза и прислушалась. Камешки, наскакивая друг на друга, шуршали. Всё радовало и вызывало улыбку.

– Привет! – раздался полный позитива голос.

Полина обернулась и увидела Павла. Он стоял в одних плавательных шортах с огромным полотенцем на плече, а Варька уже поднималась ему навстречу.

– Здравствуйте, – вежливо добавил он, обращаясь к Полине.

– Здравствуй. Ты тоже прилетел? Что-то я не заметила тебя в спортивной группе, – улыбаясь, сказала женщина и сняла солнцезащитные очки.

– А я только сегодня прилетел. С папой, – ответил Павел и махнул рукой на подходящего мужчину.

Всё внутри на мгновение остановилось и тут же сбилось с ритма. Сердце билось гулко, щёки налились жаром.

«Что за ерунда?»

Полина поспешно натянула очки, словно это могло скрыть внезапную растерянность. Закрытый купальник вдруг показался спасением.

– Вы не против, если мы рядом разместимся? – весело спросил Павел и, не дожидаясь ответа, упал рядом с Варей.

– Не против, – неестественно чеканно ответила Полина.

– Как долетел, и на сколько дней получилось в итоге? – вступила в разговор Варя, придвигаясь ближе к Павлу.

Было видно, что дочь в курсе происходящего.

– Долетели прекрасно, на четыре дня всего. У отца много дел, а у меня практика. Но и так хорошо! Если купаться с восьми утра до восьми вечера, то за четыре дня надоест! А я хочу просолиться! Идём плавать? – и Павел, бросив полотенце на гальку, протянул Варе руку.

– Идём! – весело ответила Варя.

Полина почувствовала приближение Валерия, но не знала, что сказать и боялась повернуть голову.

– Здравствуйте, – услышала она спокойный, уверенный голос и обернулась.

– Здравствуйте.

– Не помешаем?

– Конечно...

Мужчина замер, приподняв брови.

– Конечно, да, – с небольшим нажимом в голосе после паузы спросил он, – или конечно, нет?

Полина закрыла лицо руками, но тут же их отняла и приложила к груди.

– Простите. Конечно, нет!

– С вами всё в порядке? – настраивая пляжный зонт и посматривая на Полину, спросил Валерий.

– Похоже, я перегрелась. Тоже пойду, поплаваю, – ответила Полина, спешно поднимаясь.

Снимая шляпу, она зацепила очки, те упали на гальку. Поднимая их, уронила шляпу и запнулась о лежак. Валерий аккуратно сложив свои вещи, внимательно посмотрел на женщину. Полина выпрямилась, выдохнула и начала беззвучно смеяться.

– Ну… Мне кажется я сделала всё возможное… Чтобы привлечь ваше внимание.

На лице Валерия медленно появилась улыбка. Прекрасно сохранившаяся фигура мужчины вызвала новую волну беспокойства. Полина невольно опустила глаза на свой купальник и, увидев почти плоскую грудь и выпирающий живот, развернулась и пошла к морю.

Минут через тридцать, вернувшись, она застала на берегу не только Варю и Павла. Здесь уже загорали Василиса и Пётр. Вокруг были раскиданы вещи, какие-то упаковки от печенья, бутылки.

– Я спокойна, я совершенно спокойна! – сказала Полина, подходя к свалке из вещей и людей. – Почему всё валяется?

– А я, так и не спрашиваю почему. Просто стараюсь глаза не открывать, – философски проговорил Валерий, не меняя позы.

– Да, пап. Тебе наш бедлам, как ножом по горлу! – сказал, улыбаясь, Павел и начал складывать вещи. – Папа перфекционист. У него на столе все карандаши заточены и лежат строго в стаканчике, бумага ровной стопкой, скрепки все пересчитаны и ластики в контейнере. Нарушить ничего нельзя!

– У меня секрет есть, как не потерять последние нервы, – заявила Полина, опускаясь на лежак.

– Да? Делитесь, хотя мне уже нечего терять, – тем же невозмутимым голосом ответил Валерий.

– Я давно заметила одну вещь, – сказала Полина, устраиваясь на лежаке. – Если ребёнок что-то придумывает, мастерит, фантазирует, вокруг обязательно хаос. – Она усмехнулась. – Я раньше злилась. Потом однажды подумала: а если представить, что у меня дома тишина, порядок и ребёнок, который аккуратно сидит и ничего не портит… Мне вдруг стало не по себе. Пусть лучше краска на ковре и смех по всей квартире.

– Интересный подход, – одобрил Валерий, переворачиваясь на лежаке. – А я просто к ним не вхожу. У нас есть правило. За пределы комнаты ничего не вываливается, а что внутри, их дело. Нравится жить на свалке? Пожалуйста.

– Вспомнил. Когда так было-то? – буркнул Пётр.

И тут Павел рухнул на гальку и разразился таким звучным, искренним хохотом, что остальные, глянув в его сторону, не могли сдержать улыбки. Он пытался подняться, что-то объяснить, но тут же снова валился, держась за бок.

– Ну, рассказывай! – Василиса тряхнула его за плечо, сама уже захлёбываясь весельем. – Что там? Мы же ничего не понимаем!

Пётр, уловив лишь обрывки междометий, то ли «же», то ли «опа», внезапно всё понял и присоединился к брату: покатился по гальке, не в силах остановиться. Валерий присел на лежаке, приподнял солнечные очки и прищурился, глядя на компанию. До всех долетало одно короткое слово – знакомое, смешное, но разобрать его в хохоте было невозможно.

– А! – усмехнулся Валерий. – Было дело. Они тогда вместе жили в одной комнате. Я вышел от них, злясь, взял несмываемый фломастер и на двери детской крупно написал: «ЗДЕСЬ ЖИВЁТ Ж…».

Василиса сначала судорожно икнула, потом закатила глаза и рассыпалась в таком звонком смехе, что даже воздух вокруг словно задрожал. Варя присоединилась следующей, а вскоре вся компания безудержно хохотала.

Полина потянулась, но вдруг сморщилась от боли и схватилась за ступню.

– Что, мам?

– Ногу свело!

– На себя носок потяните, – порекомендовал Валерий.

Неожиданно он опустился рядом с ней на песок, взялся одной рукой за голень, а другой загнул пальцы стопы вверх.

– Сейчас отпустит. Нехитрый приём отец еще в детстве показал.

Сквозь уходящую боль в ноге в Полине поднималось смешанное чувство беспокойства и удовольствия. Руки Валерия были горячими, сильными. По ноге вверх побежали мурашки.

– Наш дед – врач! – сказал Павел.

– Дерматолог, – подхватил Пётр.

– До сих пор работает? – осторожно уточнила Полина, прикидывая, что ему должно быть где-то около семидесяти лет.

– На пенсии.

– Но деда до сих пор зовут на самые сложные случаи, как эксперта! – добавил Пётр.

– Да! Дед у нас суперспец! – Павел широко улыбнулся.

И только сейчас Полина вдруг остро вспомнила про ногти без маникюра, всё то, о чём обычно не думают, пока кто-то не касается тебя вот так, без предупреждения. Она дёрнула ногой почти резко.

– Прошло?

– Да… прошло. Спасибо.

Валерий поднялся.

– А мы есть идём сегодня в шашлычную? – вдруг спросил Пётр.

– У вас же обед в лагере, – отозвался Павел. – Не хватятся?

– Не хватятся. Я напишу Иван Иванычу.

– Вы же с нами? – с надеждой в голосе спросил Павел, устремив свои ясные глаза на Полину.

Полина посмотрела на Валерия. Тот молча ждал ответа, глядя на неё.

– Мам! Есть хочется. И весело же, – коснулась её руки Варя.

– Хорошо. Пойдёмте есть шашлык, – ответила Полина, уже кляня себя за то, что согласилась.

Выйдя с территории лагеря и поднимаясь в гору, компания вновь разразилась смехом. Василиса перепутала слоги и, вместо свиной шашлык, появился «шашной свилык». Тут же вспомнились перепонные барабанки, валочки патные. Детскому креативу не было конца. Полина добавила детское воспоминание: Василиса и Варя когда-то говорили «свинятина» по аналогии с говядиной, а баранину называли «баранятиной».

– У меня долгое время настольной книгой была книга Корнея Чуковского «От двух до пяти». Слышали о такой?

– Нет, – ответил Валерий. – Он вроде стихи детские писал.

Дети, продолжая смеяться, ушли быстрым шагом вперёд.

– Вот! Все так и думают! – Полина очень любила историю Чуковского и голос ее зазвучал, как обычно, весело, глаза засияли. – Корней Чуковский, действительно, известен широкой публике в основном, как детский писатель, но на самом деле его настоящее имя Николай Васильевич Корнейчуков. И к детской теме он пришёл уже в зреломвозрасте.

– А до этого? – Валерий слегка повернул голову, давая понять, что ему действительно интересно.

– А до этого он был литературным критиком, литературоведом, переводчиком. Детские стихи только вершина айсберга. Под водой четырнадцать томов его литературной критики, переводов и исследований, где Чуковский проявил себя как учёный-филолог высочайшего класса. Благодаря Чуковскому мы так много знаем о Некрасове: именно он впервые опубликовал полное собрание его произведений. Он изучал творчество Чехова и Достоевского. А его переводы Марка Твена, Оскара Уайльда и Редьярда Киплинга, на мой взгляд лучшие: и по точности, и по лёгкости. Ни капли занудства, зато характер чувствуется в каждой строчке. И «Рассказы Мюнхгаузена», тоже его перевод: написано так просто, с юмором, динамично!

– Не знал, что это Чуковский переводил, – признался Валерий. – У меня мама переводчик с итальянского. Я с детства видел, как один и тот же текст можно сделать читаемым… а можно – мозгодробительным.

Полина улыбнулась – именно так, как улыбаются, когда находят точку совпадения.

– Вот именно! А Чуковский переводил блистательно. У него вообще биография удивительная. Представьте: сразу после революции он сам выучил английский. Приехал в Англию и с изумлением понял, что его никто не понимает.

– Почему?

– Он не знал транскрипции. Он запоминал английские слова так, как видел их написанными.

Валерий вдруг усмехнулся и, не удержавшись, произнёс с нарочитым акцентом:

– Хов аре уою?!

Полина рассмеялась, остановилась на секунду.

– Что, простите?

– How are you? – пожал плечами он. – Как дела. Латинскими буквами.

– Да! Вот! Именно так! – Полина махнула рукой.

– Сразу и не понять. Его поэтому и не понимали. Но представьте себе упорство и ум этого человека: он не бросил, не отступил, стал переводчиком и в итоге получил степень доктора литературы в Оксфорде.

Она сделала паузу.

– Но самое интересное даже не это. Долгие годы он изучал речь детей. То, как ребёнок, ещё не умея ни читать, ни писать, не зная правил, схватывает самую суть языка. Мозг ребёнка как компьютер – обрабатывает сотни слов, ставит правильные падежи, глаголы, смыслы… и делает это правильно. А взрослый мозг, уже нет.

Валерий посмотрел на неё как-то иначе.

– Интересно, – сказал он. – Не думал об этом.

А Полина вдруг поймала себя на том, что говорит легко, свободно, не контролируя ни жесты, ни интонации.

– Пап! Ну, что вы там встали-то! – раздался Петькин голос.

– Мы встали? – удивился Валерий. – Да, идём-идём уже. – И вновь обратился к своей собеседнице. – Так что вы говорили?

– Например, ребёнок скажет «мазелин», а не вазелин, его же мажут. И это правильно! Ребёнок скажет «копатка», а не лопатка, «режек», а не ножик. А вот ещё! Алёкать по телефону, отмухиваться, балалайкать. Есть же слова у взрослых, остолбенеть от слова столб, приземлиться от слова земля. Дети всё это обрабатывают своим «компьютером» и выдают подчас смешные, но абсолютно точные вещи. И у Чуковского целая книга таких слов и объяснений.

Полина приводила примеры, а Валерий внимательно смотрел на неё. Незаметно оказалось, что и ребята уже идут рядом с ними, слушая ее рассказ.

– Мам! А помнишь, когда я маленькая была, бабушка мне сказала: «Ты как настоящая леди!» А я не знала, что это такое, и решив, что она меня обижает, ответила, что она ещё ледее!

Все засмеялись.

– А Петька наш говорил: ктойная ложка, себякина машинка! – вспомнил Павел.

– Я похоже, этот период в жизни детей упустил, – сказал грустно Валерий.

– У вас всё впереди с внуками. Тут главное начать записывать, иначе потом всё забывается, – с лёгкой улыбкой сказала Полина.

Валерий приподнял бровь. Во двор шашлычной они вошли в прекрасном настроении.

– Слушайте! – вдруг забеспокоилась Полина. – Им же, наверное, справка о прививках от ковида нужна. Не пустят нас.

Но Валерий уже всё взял в свои руки. Через несколько минут они сидели под виноградом, и стол был заставлен едой. Неловкость, которая была в самом начале общения, у Полины прошла. Не до конца, но желание спрятаться исчезло. Валерий легко поддерживал разговор. Только его прямой взгляд по-прежнему смущал ее: в затылке возникала тяжесть, и глаза сами опускались.

Они хорошо посидели, вкусно пообедали, поиграли в «контакт» и разошлись в отличном настроении. Полина ловила себя на мысли, что получает удовольствие от беседы, от того, как свободно держатся дети. Они слушали внимательно, отвечали, по существу. Когда пришло время рассчитываться, Полина удивилась, что всё уже оплачено.

– Сколько я вам должна, Валерий?

Мужчина с недоумением посмотрел на Полину.

– Простите? – в его голосе и взгляде появился холодок.

– За обед, – смутилась Полина.

– Нисколько.

Слово прозвучало коротко и жёстко. Полина вздрогнула не от смысла, от интонации. И вдруг почувствовала себя неуместной, словно перешла какую-то границу. Валерий это уловил и тут же смягчился, но ощущение осталось.

– Мне было приятно провести обед в весёлой и интересной компании. У вас умные девочки. Теперь понимаю, почему мои мушкетёры от них не отходят.

Полина не сразу смогла прийти в себя.

– Спасибо. У вас тоже хорошие ребята, – тихо сказала она.

Они пошли к лагерю пешком. Спуск к морю был удобный, но разговор больше не клеился, хотя дети продолжали смеяться и толкаться. На территорию лагеря они вошли во время тихого часа.

– Давно так душевно не проводил время, Полина, – вдруг сказал Валерий.

Она кивнула, не найдя, что ответить и направилась к служебному корпусу, в котором жили сопровождающие лица и тренеры, а Валерий, к домику на побережье. Варя с Павлом притормозили и, переглядываясь, нырнули на другую тропинку, но тоже ведущую к морю.

– Василиса, через час тренировка, – проговорил Петя.

– Помню.

Из-за угла вышел Игорь.

– Вас тренер искал, – сказал он без интонации.

– Добрый день, – ответила Полина. – Спасибо.

Глава 5

Василиса резко повернулась к Петру.

– Ты что же? Не сказал, что мы не придём на обед?

– Я всё ему написал, – глядя ей в глаза, спокойно ответил Пётр.

– А что он? – снижая градус, уточнила Василиса.

– Не возражает, но, напомнил, чтобы на тренировке после тихого часа были обязательно.

Пётр заметил развязанные шнурки на Василисиных кроссовках и нагнулся завязать их.

– А что тренер хотел? – спросила Василиса, оборачиваясь к Игорю, который стоял на том же месте.

– Без понятия.

– Пойдём, – потянул Пётр Василису за руку.

Они шли в тени деревьев, а солнце пробивалось сквозь листву, рассыпая по широкой дорожке светлые пятна. Пётр чувствовал: Василиса уже не с ним. Она шагала быстро, уверенно, думая о чём-то своём.

«Не окликну, зайдёт в корпус и не обернётся»,– вздохнул Пётр.

Он остановился в метре от входа, а Василиса взлетела на крыльцо и скрылась за дверью. Пётр развернулся и пошёл к мужскому корпусу. Фигура отца Олега пересекала дорожку в сторону стадиона.

«Достал. Что таскается?»

Конечно, Петра раздражал Олег, а не его отец, тощий, вечно одетый во всё чёрное, следующий за ним как тень.

«Если бы меня так пасли… Я бы, наверное, уже в олимпийском резерве был».

Однажды он случайно услышал разговор между Иванычем и Игорем, который запал в его память.

– Ну, Игорь… Что тебе сказать? Генетика. Он в тебя. У него не хватает массы тела. Он выдыхается на полпути.

– Ничего. Есть мотивация и сила воли.

– Это да. Но скорость и выносливость при дефиците мышечной силы из воздуха не появятся. Как и энергия, и устойчивость.

– Я, понимаю тебя, ты молодец. Мало кто так поддерживает ребёнка. С недавних пор ты ни одной тренировки не пропускаешь. Но ты же видишь, динамика есть, однако… В нашем городе, на местных соревнованиях, он будет первым, но дальше…