Родная

Машина неслась по проспекту. Дети уткнулись в телефоны. Павел перебрасывал Петру фотографии, Валерий смотрел сквозь лобовое стекло, почти не замечая дорогу. Этот подмосковный город он не любил, слишком многое здесь было связано с тяжёлыми воспоминаниями. Его семейная жизнь оборвалась десять лет назад, в ноябре. Жена Ольга погибла в машине отца: на обледенелой дороге он не справился с управлением и врезался в КАМАЗ. Ольга умерла на месте, а отец, Пётр Андреевич, скончался в больнице, не приходя в сознание.

К тому времени их отношения уже угасли. Жена и дети существовали на периферии его жизни – как отложенное «на потом», которое так и не наступило. Сначала были обиды и раздражение. За два года до трагедии Ольга забрала детей и уехала к родителям. Валерий не возражал. Стало тише, исчезли споры, появилось больше времени для работы. Он переводил жене и детям деньги, но практически не участвовал в их жизни.

Теперь это казалось странным, но был период, когда он не чувствовал ни привязанности, ни потребности в общении с семьёй, скорее тяготился её наличием и, если его спрашивали о жене и детях, внутренне напрягался, спешил перевести разговор на другую тему. Ему было безразлично, где они и чем живут.

Его дом в тридцати километрах на западе Москвы постепенно превратился в рабочий плацдарм. После того как Валерий стал генеральным директором нефтеперерабатывающей компании, он возвращался домой поздно и часто продолжал работать ночью. Но он помнил тот день до мельчайших подробностей, словно память нарочно не стирала деталей... Презентация была завершена, проект утверждён, цифры сошлись, команда отработала безупречно. Полгода напряжённой работы вылились в аккуратный, выверенный результат, восьмизначная сумма контракта, ещё один шаг наверх. Телефон лежал в ладони, тёплый, тяжёлый. Он ждал важного звонка. И звонок действительно раздался, но… из института скорой помощи Склифосовского.

Голос был сухим, почти безличным, таким обычно говорят о фактах, а не о людях. Его спросили, кем он приходится Ольге Петровне Резголь. Он ответил. Потом прозвучали слова о смерти. Коротко.

Каждый раз, возвращаясь в воспоминаниях к этому моменту, Валерий вздрагивал от той первой мысли которая возникла тогда в его голове: «Как всё не вовремя…»

Собрав со стола документы, он вышел на улицу и сел в машину. И здесь, в замкнутом пространстве автомобильного салона, на него обрушилась вся накопившаяся тяжесть, хаотичный поток мыслей, словно бурный поток воды, который не укротить, не направить в русло. Они набегали волнами, перебивали друг друга, сливались в сплошной гул, не давая сосредоточиться. Он зажмурился. Дыхание сбилось, частое, рваное. Страх ощущался почти физически, непривычный, острый, как удар... К нему примешались злость и беспомощность, которые давили на грудь, как свинцовые гири, мешали вдохнуть. Резким движением он дёрнул ворот рубашки, сорвал галстук, опустил стекло и с жадностью втянул холодный ноябрьский воздух. На несколько секунд стало легче, будто сбросил с плеч невидимый груз. Но всего лишь на несколько секунд. А потом мысли, назойливые и неотступные, вновь вернулись, поглотив его…

«Что делать? Когда похороны? Вместе или раздельно? Что с детьми? Я больше её не увижу?..»

И все же хаос в сознании постепенно начал складываться в упорядоченную картину. Валерий всегда действовал так, превращал неопределенность в четкий алгоритм, определяя задачи, сроки и решения. Он не подавлял чувства силой, нет, он умел отставить их в сторону на время, потому что точно знал: если позволить эмоциям завладеть разумом, рухнет всё, будет утрачена сама способность действовать.

Валерий вынырнул из воспоминаний и посмотрел на заднее сиденье. Сыновья ехали, склонив головы над телефонами, погрузившись в виртуальное пространство. Но всё же это были два совершенно разных мира…

Старший сын Павел был удивительно похож на мать: мягкий, открытый, доброжелательный. Борис Анатольевич называл его «коробочкой позитива», это определение прижилось. Он легко создавал вокруг себя тепло: мирил людей, находил слова, не стеснялся чувств. Обнимал искренне, мог по-детски серьёзно поцеловать маме руку, усадить отдыхать уставшую бабушку, задержаться рядом с дедом просто так потому, что чувствовал – тому это важно. Он не проходил мимо бездомных котят и щенков: подбирал, выхаживал и, что удивительно, всегда находил им хозяев. Мог говорить так, что в его слова верили. Правда, его доброе сердце не знало конечной остановки… Иногда это оборачивалось почти анекдотичными историями: в десять лет он привёл домой бездомного мужчину «покормить», и запах с кухни не выветривался ещё несколько дней, несмотря на отчаянные попытки бабушки спасти пространство. В другой раз он отдал все свои сбережения странной парочке в электричке, уверявшей, что у них сгорел дом. Химия стала его настоящей страстью. Год назад он без особого напряжения поступил на химфак МГУ и отучился первый курс с редким для студента удовольствием, точно наконец оказался там, где должен быть.

Пётр родился на три года позже брата и был ему полной противоположностью. Он не искал лёгких контактов и не стремился к ним. Его часто называли «красивым мальчиком» за тонкие черты лица и выразительный взгляд. Но сам он предпочитал компьютеры людям. В разговоре мог смотреть из-под бровей – спокойно, почти холодно. Иногда отвечал резко, но всегда по делу. В нём не было грубости, только обострённое чувство справедливости, которое нередко выводило из равновесия и учителей, и близких. Петя был упрям до крайности. В шесть лет, проводя лето у бабушки на даче, он решил очистить забор от сорняков. С энтузиазмом он взялся за дело и быстро познакомился с крапивой, которая жгла кожу, оставляла волдыри. Но «кусачая трава» его не остановила. Он выдрал всё до последнего стебля голыми руками. А вечером, не сумев взять вилку, он привлёк внимание бабушки. Ночью с температурой его увезли в больницу.

В девять лет Пётр решил разобраться со своим страхом. Каждый день по часу он сидел в полностью тёмной комнате. Решив, что этого недостаточно, следующим летом он отправился ночью на старое кладбище за дачными участками. Дошёл до середины и вернулся обратно только к рассвету.

Пётр умел вязать и плавать всеми стилями, программировать и драться; печь кексы, играть на гитаре и в шахматы, писать стихи и петь песни, в том числе, на итальянском. Он сам ставил перед собой цели, к которым стремился. Выучил азбуку Морзе, научился подтягиваться пятьдесят раз, стоял в планке десять минут и ни разу не счёл нужным этим похвастаться. Его умения существовали не для демонстрации, а для внутреннего равновесия.

Семья, с которой породнился Валерий, была музыкальной. В этом доме пели все. Бабушка и дед играли на фортепиано, Ольга на гитаре. Галина Сергеевна руководила хором, её муж преподавал дирижирование в консерватории. Музыка здесь жила. Любовь к пению бабушка передала внукам. Голоса у них были чистые, звонкие. Сначала они пели то, что она им показывала, к десяти годам Пётр знал репертуар Робертино Лоретти. Потом начались эксперименты: поп, рэп, а капелла. На публике они не выступали. Любая просьба петь для гостей вызывала протест. Зато стоило закрыться в комнате, поймать нужное настроение и дом наполнялся голосами так, что дрожали стены. Несмотря на разницу характеров, братья хорошо ладили. Пётр перенимал от Павла умение радоваться жизни легко и щедро, а Павел, глядя на азарт младшего, чаще решался на вещи, которые прежде казались ему слишком сложными или рискованными. Они были разными и дополняли друг друга.

Сегодня Пётр приблизился к поставленной им же цели получить КМС по лёгкой атлетике. Но, похоже, что еще что-то требовало определения, что-то похожее на новую цель. Что-то смутное, но сильно его волновавшее... Чётко сформулировать эту цель он пока не мог, но одним словом она звучала в голове: Василиса. Произнося это имя, даже про себя, Пётр закрывал глаза, прислушиваясь к учащающемуся сердцебиению.

Он впервые заметил её в январе, на секции у Иван Ивановича, после возвращения к тренировкам. С тех пор он всегда искал её в зале. Позже они познакомились ближе, и интерес только усилился. Василиса была энергичной, собранной, с бесконечным списком идей и умений, бегала быстрее всех на средние дистанции и стипл-чез, рассказывала истории и решала математические задачи с одинаковым азартом. Её камин из папье-маше в натуральную величину он запомнил особенно, настолько он был убедителен, что хотелось проверить на ощупь. Тогда Пётр впервые пожал ей руку крепко, без привычной сдержанности. С ней ему было по-настоящему интересно. И только одно цепляло – лёгкость, с которой она общалась со всеми. Внутри возникало напряжение, словно кто-то незаметно отнимал у него то, что ему не принадлежало. Ему хотелось, чтобы её внимание было обращено только к нему, и это чувство возникало раньше, чем он сам успевал осознать, что к чему.

После смерти Ольги и Петра Андреевича привычный уклад детей изменился. Валерий решил оставить мальчиков у бабушки. Для него это было практичным решением: он не представлял жизнь с детьми под одной крышей, ежедневные разговоры, бытовые вопросы, кружки и учеба. Павел уже ходил в школу, Петру требовались постоянный уход и режим. В итоге он не раздумывая согласился, когда тёща предложила оставить их у себя.

Но его мать, Майя Анатольевна, пришла в ужас от столь безапелляционного решения сына, не понимая, как он мог так легко расстаться с детьми.

– Это твои дети! Ты это понимаешь? Ты понимаешь, что когда они вырастут то зададут тебе очень неприятные вопросы?! Им сейчас не нужны деньги! Им нужен папа! Папа, который обнимет, подскажет, с которым вместе можно поиграть, который поддержит, который точно знает, как нужно машинки катать, чёрт возьми!

– Я не знаю, как катать машинки. И я не знаю, о чём с ними вообще можно говорить.

– Вот! Кого я воспитала? Истукана! Как можно не интересоваться своими собственными детьми! Не знаешь, о чём говорить, просто сиди и слушай то, о чём они тебе будут рассказывать, и кивай головой! Боже!

В итоге Борис Анатольевич убедил Майю Анатольевну не сопротивляться решению сына. Он понимал, что Валерий не лучший вариант для самих детей, и мальчики остались у Галины Сергеевны.

Для Валерия приоритетом была работа, она определяла смысл его жизни, давала энергию, возбуждала интерес и ощущение собственной значимости. Всё, что не имело отношения к сфере его профессиональных интересов, только мешало, раздражало, заставляя игнорировать проблему или откупаться. Он не поддерживал школьные и институтские связи, не был знаком с соседями коттеджного городка, не считал нужным помнить важные даты, связанные с роднёй.

Единственным постоянным другом оставался Николай Фролов. Они учились вместе на факультете проектирования ракетно-космических комплексов. Он звонил, приезжал, поздравлял с праздниками, но никогда не навязывал свое общество. Валерий принимал это как данность. Десять лет назад нашёлся его школьный друг Дмитрий Солдаткин, с которым он потерял связь после отъезда семьи за границу. Контакт был редким и формальным, Дмитрий жил за рубежом.

Майя Анатольевна развелась с мужем, когда ей исполнилось пятьдесят пять. Для Валерия это стало полной неожиданностью. Мать всегда была деятельной, позитивной, а отец полностью погружённым в работу и обустройство дома. Услышав о разводе, Валерий вычеркнул эту информацию из головы, как что-то ненужное и лишнее. В свои тридцать пять он не нуждался в родителях, вспоминал о них лишь тогда, когда они сами ему звонили. Между тем, мама кардинально изменила жизнь, выйдя замуж за итальянца и переехав в Рим, где работала профессиональным переводчиком. Её муж, Маттео Ди Маджио, писатель, преподаватель кафедры современных языков и литературы, после выхода на пенсию поселился у моря, но продолжал сотрудничать с университетом. Майя Анатольевна стала для Маттео не просто женой: она переводила и адаптировала его тексты для русскоязычных изданий, вела архив, перепечатывала рукописи, организовывала встречи с издателями и читателями и управляла его социальными сетями. Уже через полгода он не мог представить, как раньше обходился без этой «русской женщины». При этом сама Майя Анатольевна обрела себя: её деятельная натура раскрылась, и она почувствовала себя по-настоящему нужной, ценной и любимой.

Павлу был всего год, когда его бабушка покинула страну. Она регулярно звонила, узнавая о внуке у Ольги, и ежемесячно отправляла для него посылки с игрушками и красивыми обновками. С рождением Пети, «итальянская бабушка» вернулась на полгода в Россию, помогая во всей снохе. А чуть позже, когда Петя подрос и начал уверенно ходить, бабушка забирала детей к себе в загородный дом в Италии на всё лето. Именно Майя Анатольевна привила мальчикам любовь к языкам и научила их разговорному итальянскому.

Сам Валерий с каждым годом становился всё жестче, циничнее и отстранённее. К моменту смерти Ольги он был почти полностью отрезан от семьи. Не то чтобы он никого не любил – просто родители, жена и дети выпадали из его ценностей, теряясь на фоне дел и амбиций.

«Это всё потом…»

Его контакты с родными были короткими.

– Валерочка, что же ты не позвонил? – голос мамы был расстроенным.

– Мама, я в министерстве. Очень занят. У тебя что-то срочное? Что случилось?

– Ничего не случилось. Вчера был мой день рождение… – проговорила Майя Анатольевна растерянно.

– Забыл. Прости. Здоровья! Счастья! Долгих лет тебе.

В трубке стояла тишина.

– Мама?

Раздался то ли шелест, то ли шёпот.

– Мам, ты плачешь? О, Господи! Я же извинился и поздравил. Перерыв закончился...

– Спасибо, сынок.

Эти тихие, кроткие слова взбесили Валерия.

– Вы понимаете все, чем я занят? Ты позвонила, опрыскала меня чувством вины, как ядом. Мне сейчас продолжать доказывать очевидные вещи идиотам из министерства. Нужна холодная голова. Вместо этого…

– Прости, родной. Я не хотела. Прости.

– Созвонимся, – он грубо прервал разговор, нажав отмену звонка.

Он строил огромную корпорацию жёстко, расчётливо, не позволяя себе сантиментов. В бизнесе был безупречен и беспощаден: если нужно шёл напролом, если мешали сметал. С командой вёл себя бескомпромиссно. Людей ценил только за результат. Искал в сотрудниках нестандартное мышление, активность и упорство. В его компанию стекались лучшие технари из московских и питерских вузов, и Валерий не жалел на них средств. Но за щедрость требовал полного подчинения, оставаясь нечувствительным к человеческим потребностям. Отпуска, болезни, творческие кризисы всё это вызывало у него раздражение и гнев.

Сотрудники в его компании делились на два типа: тех, кто его почти боготворил, и тех, кто ненавидел, таких было большинство. Но уважали все. Именно эта концентрация воли, стальной характер и крайняя страстность позволили Валерию подняться на вершины крупного бизнеса. Он опирался на свои непредсказуемые идеи, на оригинальные решения, не считаясь с людьми и обстоятельствами.

Номер его мобильного телефона знали многие бывшие и действующие министры. Валерий брался за мегапроекты и не разменивался по мелочам. Для достижения цели он мог пойти на любой конфликт, взять в союзники врагов, растоптать бывших соратников, привлечь ресурсы, о которых другие не могли даже мечтать.

Его знали во всех экспериментальных группах министерств, связанных с природными ресурсами и экономическим развитием.

Валерий жёстко защищал свою позицию и не поддавался ни уговорам, ни запугиваниям. За глаза в экспертных комиссиях его называли «арматура». Высокий, с прямой спиной, он держался так, что сомнений не оставалось. Попытки использовать его «в тёмную» не проходили.

Когда над ним поставили внешнего управляющего, которому поручили «разрулить все проблемы», то этот опыт обернулся катастрофой и для самого управляющего, и для его покровителей. Валерий мгновенно вышел из проекта «А», предоставив «управлять» другим, и переключился на новые задачи. Проект встал. Поскольку это был правительственный заказ, к Валерию вернулись уже как к антикризисному менеджеру. Управляющего убрали, а проект он довёл до конца своей командой с впечатляющими результатами.

Однажды на него было совершено покушение. Нападавших не нашли, и Валерий понимал: всё замяли на самом верху, там, где и сидел заказчик. Деньги, выделенные на один из его проектов, заинтересовали межведомственную структуру откуда последовало предложения «поделиться», сэкономив на материалах и людях. Обычно от таких предложений никто не отказывался, но Валерий сам не брал взяток и не давал их. Общение с подобными людьми он прекращал сразу, так как был уверен, что проект не может быть урезан в угоду коррумпированным чиновникам. Когда стало ясно, что договориться с ним не удастся, прозвучал выстрел. В тот день он остановил машину у магазина, открыл дверь и уже начал выбираться наружу, как вдруг ремень сумки зацепил бумажный стаканчик с кофе. На долю секунды он нырнул обратно внутрь салона, пытаясь поймать его. Именно в этот момент раздался резкий стук по лобовому стеклу и визг удаляющегося мотоцикла. Он ещё не успел осознать, что произошло, как увидел на стекле аккуратное отверстие, опутанное паутиной трещин, расходящихся кругами. Но тем не менее, это событие не изменило ритм его жизни и не повлияло на его решения.

Про детей Валерий вспоминал после звонков жены, а о родителях после того как они сами ему звонили. Когда Ольги не стало, он поручил напоминать ему о днях рождения и праздниках своему секретарю-референту Лене Орловой, с которой рабочие отношения со временем перешли в более близкие. Ему некогда было искать связи на стороне, и взгляд остановился на самом часто мелькавшем объекте.

Машина остановилась у японского ресторана. Поднявшись на второй этаж, они сели за столик возле большого окна. Принесли меню, и пока сыновья выбирали, Валерий вновь погрузился в воспоминания. Для него последние десять лет стали поворотными. Ломались его принципы, менялось мировоззрение и происходило всё так, словно вселенная начала мстить без остановки. Только он поднимал голову, как рушилась очередная стена и накрывала его с головой.

Он точно знал точку старта своих глобальных метаморфоз. И это не была смерть жены. Валерий взглянул на Петра, который был сосредоточен на выборе заказа.

Тогда был ветряный промозглый ноябрь. Шёл то ли мелкий дождь, то ли снег. Серое небо опустилось так низко, что казалось, готовится раздавить всех, кто посмел оказаться на улице. Прошёл год, после смерти Ольги. Он, дети, Галина Сергеевна и Борис Анатольевич пришли на кладбище. Галина Сергеевна тщательно ухаживала за могилой, поэтому делать ничего не пришлось. Мужчины молча стояли, не заходя за оградку, а дети и тёща вошли внутрь. Валерий смотрел на красивое улыбающееся лицо жены с фотографии и ощущал пустоту, а ещё запах. Резкий, неприятный запах земли. Его начало мутить.

Галина Сергеевна последний раз нежно погладила памятник дочери и, вытирая платком заплаканное лицо, подала руку Борису Анатольевичу. Сват помог ей выйти на размокшую тропинку. Вслед за бабушкой вышел заплаканный Павлик. Только Петя медлил. Он стоял возле памятника мамы с закрытыми глазами, не проронив ни слезинки, почти незаметно двигая губами, словно произнося что-то беззвучно. С неба начали падать крупные капли дождя со снегом. Взрослые уходили всё дальше. Валерий решил поторопить сына, как вдруг мальчик сдёрнул свою шапку, смял её в кулачках, сделал шаг к памятнику и горячо обнял серый высокий камень.

– Мамочка! Мамочка! Если бы ты знала, как мне плохо без тебя… Родная… – горячим шёпотом произнёс он.

У Валерия появилась сильная резь в глазах, и перехватило дыхание. Сын не отпускал памятник. Казалось, мальчик ничего не слышит и не видит вокруг. Выждав минуту, которая была нужна ему самому, Валерий перешагнул оградку, присел на корточки и протянул сыну руки.

– Петя… – дрогнувшим голосом тихо произнёс он. – Петька…

Валерий судорожно искал слова утешения, но не находил их. Он умел говорить на работе: точно, убедительно, аргументировано, мгновенно отвечать на каверзные вопросы, но, оказывается, не способен произнести простые, искренние слова. Сейчас он был беспомощен. Эта немота, неспособность выразить чувства, вызывала раздражение и растерянность. По лицу хлестали ледяные струи дождя, глаза неподвижно смотрели на сына. И тут Петя повернулся и крепко обнял отца за шею. Валерий выпрямился, держа мальчика на руках, и, совершенно растерянно, произнёс:

– Сынок…

Вот именно тогда он почувствовал, что на него медленно опускается многотонная плита. Он понял: сыновьям нужны не его деньги и не игрушки. Им нужен он. Его руки, его тепло. Год прошёл с момента смерти Ольги, а он жил так, словно ничего не произошло. Словно это не его дети. Словно эта трагедия его не касается.

В тот вечер он сам уложил детей спать и уехал только тогда, когда они уснули. Оказалось, что все это не так уж и сложно. Валерий нервничал, боясь не найти тем для разговоров с детьми, но ничего искать не пришлось. Павлик, лёжа в кровати, сам начал рассказывать о себе и друзьях, потом задавал вопросы о жизни на Луне и космических полётах. Петька молчал, внимательно слушал. Валерий пересел на пол возле Петиной кровати.

В тот же вечер он поговорил с Галиной Сергеевной. Договорились: два раза в неделю по вечерам он будет приезжать к сыновьям, по воскресеньям забирать их к себе. Первое время он придерживался режима, но через месяц всё вернулось на прежние рельсы. Остались только воскресенья.

Найти общий язык удавалось не всегда. Они ждали его, но одно неверное слово или тон и всё рушилось. Наступало молчание, или дети просились к бабушке.

С возрастом всё становилось только сложнее. Павла ещё можно было уговорить, Пётр же всегда стоял на своём. Школа у мальчиков была обычной, но «с намёком» на математический уклон, шесть дней в неделю. Валерий считал, что этого уровня недостаточно, и нанял репетиторов. Русский, математика, физика, химия, английский – преподавателей было много. Эта нагрузка стала камнем преткновения между Петром и отцом. Петя не хотел заниматься, срывал уроки, не готовился. На отцовские вопросы он отвечал лишь одно: «Тебе надо, учись сам». Валерий отвечал жёстко. Их ссоры заканчивались одинаково: Пётр срывался, хлопал дверью, что-то ронял и исчезал.

Отдушиной для Петра был спорт. Здесь он выпускал пар, сбрасывал лишнюю энергию и ощущал себя свободным. В городе была отличная легкоатлетическая секция, до которой он научился добираться на автобусе. Тренер Иван Иванович стал для него наставником. Там Пётр нашёл друзей и своё место, где мог быть самим собой. Казалось, что он был создан для бега. Спорт давал ему то, чего не могли дать уроки и наставления отца: ощущение силы, уверенности и собственного пространства.

В январе умерла Галина Сергеевна. Она ушла тихо, во сне. Утром мальчики, не дождавшись бабушку, обнаружили её в комнате и их жизнь переменилась окончательно. На следующий день отец перевёз детей в свой загородный дом.

– Готовы сделать заказ? – уточнил молоденький официант, прерывая воспоминания.

– Готовы, – ответил Валерий, так и не открыв меню. – У вас что-то сгорело на кухне?

– Немного, да… – смутился официант. – Вроде нет запаха в зале.

– Я буду утку по-пекински и морковный сок со сливками. Ребята?

– А мы вот этот сет возьмём и чай с облепихой.

Когда заказ был сделан, Петя спросил:

– Пап, ты на южные сборы поедешь или только организуешь процесс?

– Могу на три-четыре дня. Паша, тебя бы взял. Но химическая практика? – посмотрев на сына, спросил Валерий.

– Ну, так-предприятие-то твоё, пап! Думаю, я тоже смогу вырваться, – откинувшись на диване, заметил Павел, но, считав во взгляде отца ожидание, выпрямился и спокойно проговорил. – Ты иного ответа от меня ждал?

– Едем, – ответил Валерий, прямо смотря на сына.

– Петя, ты не против, если я поеду? – повернулся к брату Павел.

– Не против, конечно. Где жить будете? В лагере?

– Разберёмся, – массируя пальцы, ответил Валерий. – Что это за девочка была сегодня, на тебя похожая? – неожиданно спросил он Павла.

– Это Варя.

– Это Варя и всё?

– Хорошая девочка, – добавил Павел. – Сестра Василисы.

– Ах, вон оно что. Ну, Василиса-то молодец.

– Согласен, – ответил Павел.

– Она же второй пришла?

– Ты видел? – скрывая волнение, спросил Петя.

– Видел. Бежит как ты. Техника плавная.

– Зато в жизни оба резкие, – засмеялся Павел.

«Резкие…Откуда это?»

Заворачивая мясо, Валерий вспомнил. Так однажды сказала Галина Сергеевна. Дети были не в настроении куда-либо ехать, а он купил билеты в Планетарий. Возник конфликт. Валерий не любил менять планы, но сыновья явно никуда не собирались. Тогда Валерий порвал билеты и бросил их на пол в детской комнате. Мальчики сильно напугались.

– Валера, какой ты резкий. Ничего же страшного не будет, если сегодня вы просто побудете дома.