Печать Чёрного Неба

Ли и Боро переглянулись. Глеб заметил это.

— Саргалов двор? — спросил он.

— Потом, — сказала Ли.

— У вас это слово часто выходит.

— Сейчас надо уходить.

Огонь добрался до задней телеги. Бочка с порохом стояла отдельно, но искры летели к ней через грязь. Охранник пытался накрыть бочку мокрой рогожей и промахивался от страха.

Глеб пошёл к нему, забрал рогожу и накрыл сам.

— Людей к дороге, — сказал он Боро. — Раненых на тех лошадей, что остались. Воду взять, сколько унесём. Груз бросить.

Михаило вздрогнул.

— Там товар на три состояния.

— Теперь у тебя одно состояние. Живое. И оно хромает.

Савва вернулся с лицом, по которому всё было понятно.

— Четверых нет. Двое мертвы у внешнего дозора.

— А если спросить? — сказал Глеб.

— Тогда лежат и ругаются. Это хороший признак.

Ли стояла у обломков своей повозки. Свёрток с нефритом она держала под левой рукой.

— Тебя вести? — спросил он.

— Я иду сама.

— Конечно. Все идут сами, пока не падают лицом в грязь.

— Тогда успейте поймать.

— Это просьба?

— Это предупреждение.

Он хотел усмехнуться, но в голове снова сдвинулось время. На миг он оказался у речки днём, смотрел на ведро в руках Егорки. Потом снова ночь, огонь и знак на ладони. Провал был короткий. Но настоящий.

Ли это заметила.

— Сколько пропало?

— Что?

— Событий. Сколько потеряли?

— Ничего не потерял.

— Вы ответили быстро.

— А ты быстро спрашиваешь.

Она не стала давить. Плохо.

Люди начали отходить от колодца. Ночной круг над ним слабел. Звёзды возвращались не сразу: сначала одна появилась над самым краем, потом другая. Но внутри колодца темнота оставалась плотной. Глеб приказал обходить его стороной.

Когда последняя группа вышла за разбитые телеги, земля под ногами дрогнула. Не сильно. Так дрожит доска, если под ней двигается тяжёлый зверь.

Люди остановились.

— Идти, — сказал Глеб. — Не смотреть вниз.

Конечно, посмотрели все.

Из земли у колодца поднялся голос. Потом второй. Потом ещё. Они звучали не громко, но теперь их слышали все. Голоса были разные: старый, молодой, женский, детский, чужой с тяжёлым выговором.

Глеб почувствовал, как знак на ладони откликнулся.

Голоса повторили вместе:

— Девятый свидетель.

Ли резко повернулась к нему.

— Не отвечайте.

Глеб и не собирался. Он смотрел на колодец и пытался понять, почему голосов девять, если он никому ничего не обещал.

Земля дрогнула ещё раз. Чёрная линия на его ладони дошла до запястья и остановилась, будто ждала слова, которое он не произнёс.

Глава 7. Первая чёрная линия

К рассвету они ушли от колодца меньше чем на две версты. Больше люди не смогли. Раненые падали, лошади хрипели, а те, кто ещё держался на ногах, всё время оглядывались на зарево за спиной.

Ли шла последней возле Саввы. Правая кисть не слушалась, поэтому она держала свёрток с нефритом левой рукой и злилась на каждый неровный шаг. Злость помогала идти. Жалость к себе только мешала бы, а времени на неё не было.

У ручья, который Боро нашла в стороне от дороги, Глеб наконец велел остановиться. Не потому, что место было хорошим. Дальше люди начали бы умирать от усталости. Вода текла между камнями, берег был низкий, вокруг стояла жухлая трава. До крепкой стоянки это место не дотягивало, но здесь можно было перевязать раненых и дать лошадям глоток воды.

— Тяжёлых сюда, ближе к камням, — сказал Савва. — Нет, не лицом в грязь.

Михаило попытался что-то приказать двум возчикам, но те посмотрели на Глеба. Глеб только кивнул на Савву.

— Делайте, как лекарь сказал.

Приказчик замолчал. После сгоревшего каравана его голос стал легче чужой шапки: вроде есть, а пользы мало.

Ли опустилась на колени рядом с первым раненым. У мужчины была стрела в бедре. Савва обрезал древко и велел держать его за плечи. Ли прижала ткань к ране.

— Левой, — сказал Савва.

— Я знаю.

— Я тоже знаю, что вы знаете.

Она прижала ткань левой рукой. Раненый застонал и попытался подняться.

— Лежать, — сказала Ли.

— Мне бы воды.

— Сначала кровь остановим.

— А если я раньше высохну?

Савва фыркнул.

— Не успеешь. Я быстрый, когда меня не учат.

Ли перевязала бедро так, как смогла. Узел вышел неровный. Она хотела переделать, но Савва остановил её.

— Держит. Красота потом, если будет кому любоваться.

Он говорил легко, но глаза у него были красные от дыма и недосыпа. Ли видела, как он считает людей быстрее, чем произносит слова. Двоих отложили у камней и накрыли рогожей. Их не лечили.

Глеб стоял выше по склону и смотрел в сторону колодца. На правой ладони у него темнела метка. Он пытался держать руку сжатой, но линия всё равно проступала между пальцами.

Ли это не нравилось больше всего.

Она закончила с раненым, поднялась и сразу пошатнулась. Глеб заметил, но не подошёл. Только сказал:

— Сядьте.

— Я не закончила.

— Вот когда упадёте лицом в ручей, тогда точно закончите.

— Вы всегда так заботитесь?

— Нет. Обычно хуже.

Савва, не поднимая головы, сказал:

— Подтверждаю. Это у него почти нежность.

Ли села на камень. Не потому, что Глеб прав. Ноги действительно перестали слушаться. Она положила свёрток на колени и развязала край ткани. Нефритовый обломок был тёплый. Внутри него застыла чёрная линия, та самая, что ночью указала на Глеба.

Когда первый луч солнца коснулся края ручья, обломок дрогнул.

Ли сразу накрыла его ладонью, но тепло прошло через кожу. На её запястье проступила слабая тёмная полоса и тут же исчезла. Не её знак. Отголосок. Основная метка была у Глеба.

— Савва, — сказала она. — Позови его.

— Если скажу «идите к мастерице», он начнёт ругаться. Если скажу «у вас рука горит», придёт быстрее.

— Скажите второе.

Савва поднялся и пошёл к Глебу. Тот сначала мотнул головой, потом посмотрел на ладонь и всё же спустился. Боро пошла за ним без приглашения. После ночи она не отходила далеко ни от Глеба, ни от оставшихся людей.

— Что? — спросил Глеб.

— Мне нужно посмотреть метку.

— Вы уже смотрите.

— Коснуться.

— Нет.

Ли ожидала такой ответ.

— При Савве. И при Боро, если вам так спокойнее.

Глеб перевёл взгляд на Савву.

— Ты ей веришь?

— Сейчас я верю всем по очереди и недолго, — сказал Савва. — Так меньше обид.

— Хороший способ умереть весёлым.

— Я лекарь. У нас это почти должностная обязанность.

Глеб протянул руку, но не сразу. Она сама на его месте давно бы связала хозяйку нефрита и спросила всё короткими словами.

Ли взяла его ладонь за край, не закрывая метку пальцами. Кожа была горячая. Чёрная линия лежала под кожей, а не сверху. Ожог вокруг пореза подсох, но в глубине метки двигалось что-то тёмное. Движение было слабым и ровным, как дыхание спящего зверя.

Солнце поднялось выше.

Первая из девяти линий почернела на глазах. Она пошла от пореза к основанию большого пальца, стала шире и остановилась у края ладони. Глеб дёрнул рукой, но Ли удержала.

— Ещё миг.

— Отпустите.

— Ещё миг.

— Ли.

Она отпустила. Он сразу отступил на шаг.

— Что это было?

— Рассвет отметил первую линию.

— Я заметил. Мне объяснение нужно, а не пересказ моей боли.

Ли глубоко вдохнула. Не лекция. Только главное. Если сказать много, он перестанет слушать. Если сказать мало, решит, что она снова прячет нож за спиной.

— Метка назначила вас временным свидетелем узла.

— Я никому не соглашался.

— Печать приняла действие вместо согласия. Вы вошли в круг и вытащили меня.

— Значит, ваша печать плохо воспитана.

— Да.

Этот ответ сбил его на мгновение.

— Снять можно? — спросил он.

— У узла.

— Это где?

Ли посмотрела на свёрток. Обломок под тканью тянул тепло не к дороге, ведущей к крепости, а в степь.

— Нужно определить точнее.

Глеб усмехнулся без радости.

— Снова удобный ответ.

— Сейчас другого нет.

— А срок?

Ли молчала чуть дольше, чем следовало. Глеб заметил.

— Срок, Ли.

Она снова взяла обломок, повернула к солнцу и положила рядом с его ладонью, не касаясь кожи. На нефрите проступило девять коротких черт вокруг чёрной линии. Одна потемнела.

— Девять рассветов. Первый прошёл.

Савва выдохнул.

— То есть у нас восемь дней, чтобы найти узел, понять, что это вообще такое, снять метку и желательно не умереть по дороге?

— Восемь рассветов, — поправила Ли.

— Спасибо. Так значительно спокойнее.

Глеб посмотрел на свою ладонь.

— Что будет на девятый?

— Метка перестанет быть временной.

— А по-людски?

— Узел признает вас полным свидетелем. Дальше снять её будет почти невозможно.

— Почти?

— Я не люблю говорить «никогда».

— Зато любите говорить поздно.

Боро, стоявшая рядом, спросила:

— Свидетель чего?

Ли опустила глаза к обломку.

— Пока не знаю.

— Плохой ответ.

— Верный.

— Верный тоже бывает плохим.

Глеб хмыкнул.

— Вот. Учитесь, Ли. Человек сказал коротко и неприятно, сразу понятно.

Она не ответила. Правая кисть снова заболела. На пальцах выступили мелкие тёмные точки, но быстро ушли.

Михаило поднялся и снова нашёл в себе приказчика.

— Крепость ближе всего, — говорил он. — Там гарнизон. Там разберутся с нападением.

— Сначала разберутся с твоими бумагами, — сказал Глеб.

— Бумаги сгорели.

Савва поднял папку.

— Не все.

Ли подошла к спорящим, держа свёрток под левой рукой. Её появление не воспринимали как появление торговой вдовы. После ночного круга прятаться было бессмысленно. Люди смотрели на неё с опаской.

— Крепость — разумный путь, — сказала она.

Глеб повернулся к ней.

— Но?

— Но обломок показывает не туда.

— Куда?

Она развернула ткань. Нефритовая поверхность потемнела у обломанного края. Ли положила камень на ладонь и медленно повернулась. Когда она стояла лицом к дороге на крепость, обломок молчал.

Егорка подошёл ближе и сразу отступил за спину женщины.

— Он сам так делает? — спросил мальчишка.

— Да.

— А если его завернуть?

Савва посмотрел на Ли.

— Вопрос, между прочим, практичный.

— Он всё равно будет показывать.

— Жаль. Был шанс победить древнюю печать тряпкой.

Несколько человек нервно усмехнулись. Смех был короткий, но живой. Ли заметила, как люди после него стали дышать свободнее. Даже страх иногда надо чуть надломить, иначе он держит крепче верёвки.

Михаило ткнул пальцем в сторону дороги.

— Мы не пойдём в степной провал. Там нет помощи.

— У крепости может быть засада, — сказала Боро.

— У крепости люди государевы.

— Люди с бирками тоже были людьми. Это не помогло.

Михаило вспыхнул.

— Ты хочешь тащить раненых в яму из-за камня этой женщины?

Глеб сделал шаг вперёд.

— Не ори.

— Ты после её камня получил метку! Караван сгорел из-за её груза!

Люди притихли. Слова были плохие, но понятные. Ли не стала защищаться сразу. Вина и причина не всегда одно, но уставшим людям до такой разницы дела нет.

Глеб посмотрел на неё.

— Ответь.

Она кивнула.

— Напали не из-за товара. Они пришли за людьми и списками. Мой груз помешал им забрать больше.

— И запер вас в повозке, — сказал Савва.

— Потому что условие испортили до нас.

— Кто?

— Те, кто знал половину знака Дома Ли.

— То есть люди, которые пришли за списками, знали и ваш дом? — спросил Глеб.

— Да.

Он помолчал.

— Почему?

— Не знаю.

На этот раз он не стал сразу обвинять её во лжи. Или сил на ругань не осталось.

Боро поднялась на камень и посмотрела к дороге.

— Если идти к крепости, нас догонят на открытом месте. След крови видно. Лошади слабые.

— А к провалу? — спросил Глеб.

— Там камень, кусты и старая тропа. Плохая для телег. Хорошая для тех, кто не хочет быть найден.

Михаило хрипло рассмеялся.

— Мы теперь верим камню, проводнице и женщине, которая вчера называла себя вдовой?

Глеб посмотрел на выживших. На раненых у воды. На женщину с Егоркой. Потом на свою ладонь, где первая линия почернела полностью.

— Идём к крепости, — сказал он.

Ли резко повернулась.

— Это ошибка.

— Возможно. Но люди хотят стены.

Она подняла обломок.

— Это доказательство.

— Для вас. Для них это камень, из-за которого я получил чёрную руку.

Михаило сразу оживился, но Глеб ткнул в него пальцем.

— Ты молчи. До крепости дойдёшь под охраной. Потом расскажешь, кого вёз и кому продавал.

— Я никого не продавал.

— Тогда тебе будет приятно объяснить это людям с печатями и палками.

Савва тихо сказал:

— С палками объяснения выходят короче.

Она подошла к нему, когда люди начали собираться. Раненых сажали на оставшихся лошадей. Тяжёлых оставляли у ручья под охраной двух человек. Один старик вцепился Савве в рукав и просил не бросать его сына, но сын был без сознания, и двигать его сейчас означало добить.

— Я останусь с ними, — сказал Савва.

Глеб покачал головой.

— Нет. Ты нужен тем, кто идёт.

— Я всем нужен. Наконец-то моя мать была бы довольна.

— Останутся двое с водой и оружием. Мы вернёмся или пришлём помощь.

Савва хотел спорить, но посмотрел на тех, кто мог идти, и закрыл рот. Ли увидела, как он стареет за одно утро.

Она подошла к Глебу ближе.

— Я остаюсь с группой.

— Я не приглашал.

— У вас моя метка.

— Я уже привык к чужим долгам. Ещё один поместится.

— Не поместится.

Он посмотрел на неё устало.

— Вы все так говорите.

— Я больше не могу идти отдельно. Обломок связан с вами.

— А если останетесь, узнаю, но буду чаще злиться.

— Это безопаснее смерти.

— Не всегда.

Она слабо улыбнулась. Он заметил и отвернулся первым.

Ли снова взяла его ладонь, но на этот раз не коснулась.

— Позвольте проверить край линии после рассвета. При Савве.

— Быстро.

— Я тут. Смотрю строго. Почти как настоятель, только без уверенности в мире.

Глеб протянул руку. Ли поднесла к метке нефритовую пластину. Не коснулась кожи, только держала рядом. Первая чёрная линия на ладони ответила: край стал ровным, будто его провели острым резцом. Остальные восемь линий оставались серыми, едва видными под кожей.

— Каждая будет чернеть на рассвете, — сказала Ли. — Если мы ничего не сделаем.

— А если сделаем?

— Может быть, остановим.

— Вы отлично умеете продавать надежду мелкими порциями.

— Крупные часто врут.

Он убрал руку.

— Эту фразу оставьте Савве. Ему идёт.

Савва поднял палец.

— Я беру. У меня как раз закончились утешения для людей с дырками.

Земля под ногами тихо дрогнула.

Люди остановились. После ночи такого движения хватало, чтобы все замолчали.

У ручья пошли круги. Вода на миг стала тёмной, потом снова прозрачной. Из-под земли поднялся голос. Не громкий. Но каждый услышал его рядом с собой.

— До открытия осталось восемь рассветов.

Глеб медленно повернулся к Ли.

— Это тоже ваш камень?

Она сжала свёрток левой рукой. Правая кисть не слушалась, но пальцы всё же дрогнули.

— Нет.

Обломок в её руке указал на степной провал. Теперь это видели все: чёрная линия на нефрите тянулась туда же, куда отступала тень под утренним солнцем.

Глеб посмотрел на дорогу к крепости, потом на людей у ручья и на свою ладонь. Первая линия на коже почернела до конца.

— Собирайтесь, — сказал он. — Крепость подождёт.

Часть II. Человек без памяти

Глава 8. Правила чужой ладони

От ручья вышли через час после голоса из земли. Солнце поднялось, но теплее не стало. Люди шли медленно, с остановками, и каждый новый шаг будто спорил с тем, что тело ещё живо.

Глеб поставил впереди Боро. Сам пошёл в середине, рядом с ранеными и лошадьми. Ли шла сбоку, прижимая к себе свёрток с нефритом. После ночи она больше не походила на торговую вдову. Люди смотрели на неё чаще, чем на дорогу, и в этих взглядах было мало благодарности.

Уцелевший груз пришлось разобрать сразу. Один возчик попытался привязать к седлу сундук с тканью, но Глеб перерезал ремень и столкнул сундук в траву.

— Воду оставь. Лекарства оставь. Сундук брось.

— Там хозяйское добро.

— Хозяин сгорел вместе с телегой?

Возчик опустил глаза.

— Нет.

— Значит, добро подождёт. Люди нет.

Михаило услышал и поспешил ближе. Лицо у него было серое, глаза красные от дыма.

— Этот сундук записан за купцами из Нерчинска.

— Запиши им поклон от дороги.

— Ты не имеешь права бросать товар.

Глеб поднял правую ладонь. Чёрная линия на коже сразу потемнела.

— У меня теперь много новых прав, — сказал Глеб. — Сам ни одному не рад.

Приказчик замолчал. Возчик снял с седла сундук и вместо него привязал бурдюк с водой. Глеб проверил узел левой рукой. Правая ещё плохо слушалась, а метка тянула кожу при каждом движении.

Савва шёл рядом с раненым плечом и папкой под мышкой. Он успел вытащить часть ведомостей, но теперь бумаги были мокрые от росы и пота. Лекарь всё равно берег их словно там лежала его печень.

— Я бы записал состояние руки, — сказал он.

— Нет.

— Я ещё не сказал, зачем.

— Потому и ответ короткий.

— Вчера после эхо-воина у тебя был провал. Ты сам спросил, где Ли стоит, хотя она стояла у колеса с самого начала.

Глеб посмотрел на него. Савва говорил не как любопытный писец. Как лекарь, которому не хватает рук и времени.

— Запиши только провал после кольца. Без лишнего.

— Без лишнего — это моя мечта. Она не сбылась примерно в шестнадцать лет, когда я научился читать.

— Савва.

— Понял. Пишу коротко.

Он достал угольный карандаш и кусок оборванной обложки от ведомости. Пока писал, Глеб смотрел на дорогу. Узкая тропа уходила к степному провалу, но Боро вела не прямо. Она держалась старого хода, где когда-то могли ездить пограничные подводы. По её словам, впереди стояла брошенная застава.

Ли подошла, когда Глеб проверял ремень на лошади с раненым возчиком.

— Нам надо установить правила.

— Нам надо дойти до заставы.

— Без правил метка сработает раньше.

— Тогда говорите так, чтобы я понял, зачем.

Она кивнула. Этот кивок был не согласием с ним, а принятием условия работы. Глебу это не понравилось, но он оценил честность.

— Когда знак темнеет, его нельзя трогать голой рукой.

— Что будет?

— Печать может взять чужую кровь как подтверждение.

— Чью?

— Любого, кто коснётся активной линии.

Глеб посмотрел на людей вокруг. Савва сразу убрал руки за спину.

— Хорошее правило, — сказал Савва. — Мне нравится. Простое, с угрозой.

— Дальше, — сказал Глеб.

Ли перевела взгляд на его ладонь.

— В чёрном круге нельзя произносить полное имя.

— Почему?

— Имя может стать якорем. Вещь, человек и место сцепятся через него.

— Можно ещё проще?

— Если назвать человека полностью рядом с его вещью, печать может найти его даже после смерти.

Глеб не сразу ответил. После ночи это звучало как инструкция к беде.

— И последнее?

— Не применяйте метку, пока мы не понимаем условие.

— А если рядом людей режут?

— Тогда вы всё равно примените.

— Верно.

— Поэтому я должна успеть сказать, куда бить.

Он хмыкнул.

— Вот это уже правило. Остальное похоже на просьбу к дождю.

— Печати хуже дождя. Дождю всё равно, как вас зовут.

Савва поднял угольный карандаш.

— Эту фразу я тоже запишу. Для науки.

— Не надо, — одновременно сказали Глеб и Ли.

Савва довольно кивнул.

— Видите, уже сработались.

Дальше шли молча. Люди берегли дыхание. У одной лошади сбилась подкова, и пришлось остановиться. Боро присела у копыта, посмотрела на гвоздь и сказала, что до заставы дотянет, если не гнать. Никто и не собирался гнать. Даже страх устал.

Глеб отошёл к краю тропы и посмотрел назад. Дым от сгоревшего каравана не поднимался столбом, но серое пятно всё ещё висело над низиной. Нападавших видно не было. Это не успокаивало. Хорошая погоня не показывает себя раньше времени.

Ли остановилась рядом, но не близко.

— Метка болит?

— Вы спрашиваете как лекарь или как хозяйка камня?

— Как человек, который понимает часть правил.

— Тогда болит.

— Сильнее при имени?

— Пока не проверял.

— Не проверяйте специально.

— У вас опять просьба без объяснения.

Она поджала губы. Видно было, что ей трудно говорить просто. Не потому, что не умеет, а потому что привыкла беречь каждое слово от чужих ушей.

— Имя соединяет. Кровь подтверждает. Вещь удерживает. Если рядом есть все три, печать получает путь.

— Значит, вчера эхо держалось на бирках.

— Да. Бирка была вещью с именем. Кольцо собирало их вместе. Ваша кровь разорвала связь.

— Моя кровь теперь всем нравится.

— Не всем. Только тем, кто ищет обход.

— Утешили.

Он пошёл дальше. Ли не стала догонять сразу. Глеб видел краем глаза, как она смотрит на его ладонь. Не жадно. Рабоче. От этого легче не было.

Через полчаса они нашли вещь погибшего дозорного. Кушак зацепился за куст у тропы. Его, должно быть, сорвало ночью, когда людей выводили из круга. Ткань была пропитана дымом, на краю осталась кровь.

Молодой возчик, тот самый, что утром чинил клин в ступице, поднял кушак и побледнел.

— Это Фёдора, — сказал он. — Фёдора Лаптева. Он у склона стоял.

Ли резко повернулась.

— Не надо полным именем.

Поздно.

Метка на ладони Глеба обожгла. Он стиснул зубы и поднял руку. Чёрная линия дёрнулась к кушаку. На ткани, там, где была кровь, выступила тёмная пыль. Сначала немного, потом полоса шириной с палец. Пыль легла точно по месту, где обычно завязывали узел.

Возчик выронил кушак.

— Я ничего не сделал.

— Назвал, — сказал Глеб.

Голос не дрогнул, но ладонь горела, словно под кожу загнали уголь.

Ли быстро вынула из рукава нефритовую пластину. Не коснулась ни ткани, ни руки Глеба. Провела пластиной над кушаком.

— Не трогать, — сказала она. — Никому.