Печать Чёрного Неба

Южная телега наконец пошла. Возчики выдернули колышки, Боро с охранником толкнули колесо. Телега съехала, заскрипела, чуть не легла на бок, но проход открылся шире. Люди хлынули к нему. Глеб встал сбоку и отбивал тех, кто пытался прорваться внутрь.

Один нападавший бросился на Савву. Савва держал под мышкой папку с ведомостями и тащил за собой старика. Глеб не успевал. Тогда Егорка подставил нападавшему ведро. Тот споткнулся и рухнул лицом в грязь. Савва ударил его папкой по затылку.

Смех не пришёл. Дым резал горло. Плечо ныло. В горящей телеге треснула ось.

Ли снова ударила ладонью по невидимой стене. Круг не выпускал её. Свет шёл изнутри повозки, из-под пола. Ли пыталась повернуть знак, но каждый раз её пальцы срывались, будто чужая сила ставила их обратно.

Она увидела Глеба. Он понял по губам:

— Не подходите.

Конечно. В таких случаях люди всегда говорят это.

Пепельная фигура снова двинулась к выходу. Если она встанет в проход, люди останутся внутри огня. Глеб оглянулся на повозку Ли, на выход, на пороховую телегу. Все дороги стали плохими. Оставалось выбрать ту, где погибнет меньше.

Он ткнул мечом в сторону Ли и показал Боро два пальца: держать двоих у повозки, не лезть внутрь. Боро кивнула.

Глеб бросился к проходу.

Там молодой охранник пытался поднять женщину с перебитой ногой. Пепельная фигура шла к ним. Глеб схватил с земли упавшую бирку, сам не зная чью, и метнул в сторону колодца. Фигура резко повернулась за ней. Значит, слышит не звук. Чует имя.

Этого хватило. Женщину вытащили. За ней прошёл старик, потом двое работников, потом Михаило с раненым на плечах. Приказчик споткнулся у самого выхода, но не бросил ношу. Глеб запомнил это с раздражением.

Нападавшие поняли, что люди уходят. Один поджёг ещё одну телегу и побежал к закрытой повозке. Боро сбила его стрелой. Второй достал связку чужих бирок и бросил их в огонь. Пламя стало темнее. В дыму проступили лица и сразу распались.

Глеб не стал смотреть.

Он добежал до повозки Ли. Свет круга бил в глаза. Ли стояла внутри, бледная, с зажатой в кулаке нефритовой пластиной. У её ног по доскам ползла чёрная линия, замыкаясь вокруг неё.

Глеб ударил мечом по замку. Лезвие отскочило. Удар пошёл в руку, пальцы онемели.

Ли замотала головой и показала на землю перед дверцей. Там черта проходила по порогу. Не дерево держало. Держал знак.

За спиной Глеба люди выходили из круга телег. Он видел, как они падали, поднимались, тащили раненых и раскрывали рты в беззвучной боли. Над колодцем не было ни одной звезды.

Глеб упёрся плечом в дверцу. Боль в раненом плече вспыхнула, но дверь не поддалась. Внутри Ли подняла обе руки и попыталась разомкнуть знак. Свет ударил ей по пальцам. Она согнулась, но не упала.

Пепельная фигура повернулась от выхода к ним.

Теперь она шла к повозке Ли.

Глеб сунул меч в ножны, схватил топор у заднего прохода и вернулся к дверце. Если знак держал порог, надо ломать стойку, а не замок.

Ли снова сказала что-то без звука. По губам он разобрал одно слово:

— Нельзя.

Глеб поднял топор.

Родовой круг Ли вспыхнул внутри повозки ярче, стянулся к её ногам и закрылся, как капкан.

Глава 5. Дом Ли

Круг сомкнулся у Ли под ногами. Доски повозки побледнели, будто их покрыли инеем. Чёрная линия прошла по порогу, поднялась по стойкам и легла на дверцу изнутри.

Ли ударила ладонью в воздух. Пальцы не дошли до двери. Между ней и выходом стояла невидимая стенка. Удар вернулся в кисть болью, и правая рука сразу онемела до запястья.

Глеб поднял топор снаружи.

— Нельзя! — крикнула она.

Звук не вышел. Губы двинулись, грудь сжалась, а вокруг осталось только глухое давление. Ли увидела, как Глеб понял одно слово по губам, но топор не опустил.

Он был упрям. Очень не вовремя.

Она резко повернулась к ящику. Обломок лежал в раскрытом свёртке. Нефрит больше не был молочно-зелёным. Внутри камня двигалась чёрная жилка, та самая незавершённая линия, которая проступила днём, когда Глеб прошёл рядом.

Теперь линия росла.

Ли села на колени, высыпала на доски нефритовые пластины и прижала первую к полу. Пластина должна была показать край защитного условия. Вместо светлого контура по ней сразу пошли чёрные точки. Они легли не вокруг повозки, а внутри.

Клетка.

Ли поставила вторую пластину у порога. Та треснула наискось. Осколок царапнул ей палец. Кровь выступила сразу и не упала на доску, а потянулась к чёрной линии тонкой нитью. Ли сжала кулак и отдёрнула руку.

Нет. Не брать её кровь без слова.

Снаружи топор ударил по стойке. Дерево хрустнуло, но круг сжал дверцу крепче. Чёрная линия на пороге стала шире.

Глеб ударил второй раз.

Ли схватила кисть-клинок и провела по воздуху короткий знак размыкания. Раньше такой знак открывал внутренний выход родового круга. Он был простым. Детей клана Ли учили ему до того, как разрешали держать боевую пластину.

Сейчас знак перевернулся сам. Кончик кисти ушёл в сторону, будто чужая рука подтолкнула её пальцы. Боль прошла от ногтя до локтя. Ли стиснула зубы, но не отпустила инструмент.

Круг не запер её. Он исправлял её движения.

Противник знал Дом Ли.

Не весь. Полного текста у них быть не могло. Но у них была половина условия: защити носителя и не выпусти его, пока долг не принят. Защита без выхода становилась клеткой. Достаточно было убрать одну строку. Достаточно было знать, где она стоит.

Ли ударила левой рукой по ящику и достала ещё две пластины. Одна легла у обломка, другая у её колена. Нужно было найти исключение. Любая печать, даже родовая, имела место для выхода: кровь старшего, голос свидетеля, добровольный отказ носителя. Если исключение закрыто, его можно развернуть через цену.

Снаружи вспыхнул огонь. Через щель в ткани Ли увидела, как люди бегут к открытому проходу. Звука не было, но повозка дрожала от ударов и шагов. Пепельная фигура шла между телегами. На её груди качались бирки.

Глеб снова ударил по стойке. Дерево треснуло глубже.

— Не входи, — выговорила Ли одними губами. — Не пересекай черту.

Он, конечно, не услышал.

Она прижала окровавленный палец к пластине у порога. Боль в кисти стала резкой. На доске проявились два ряда знаков. Первый был её родной. Второй чужой, грубо врезанный в старую формулировку.

«Носитель остаётся внутри, пока долг не возьмёт свидетель».

Ли похолодела.

Вот зачем круг стянулся внутрь. Не чтобы убить её. Чтобы удержать до передачи. Свидетель должен войти сам, без приказа, ради носителя. Тогда круг признает его и перенесёт долг.

Глеб был таким человеком. Не понимал правила, не любил ритуалы и всё равно ломился туда, где неизвестный человек заперт.

Ли попыталась выжечь последнюю строку. Кисть-клинок царапнула кожу у запястья. Капля крови попала на пластину. Знак вспыхнул, но не исчез. Его подхватила чёрная линия на полу и вернула обратно.

Судорога свела пальцы. Кисть-клинок выпал. Ли наклонилась за ним, но правая рука не слушалась. Она взяла инструмент левой. Писать левой было хуже, медленнее, но сейчас важна была не красота.

Она вывела знак отказа. Не успела закончить последнюю черту.

Стойка у дверцы треснула. Топор Глеба вошёл в дерево и застрял. Он дёрнул, ударил ногой, выломал кусок обшивки. В повозку ворвался дым. За ним — жар и свет пожара.

Ли поднялась, но круг сразу ударил по ногам. Колени подогнулись. Она удержалась за ящик.

Глеб просунул руку в пролом.

Ли схватила нефритовую пластину и бросила в его сторону. Пластина ударилась о невидимую стенку изнутри и упала к порогу.

— Назад! — сказала она губами.

Он понял. И не послушал.

Глеб поднял топор ещё раз. Вместо замка ударил ниже, по боковой стойке. Удар был правильный. Он не пытался спорить с невидимой дверью, он ломал то, что держало саму повозку.

Ли уважила бы это, если бы он не собирался погибнуть из-за верного решения.

Она схватила обломок обеими руками. Нефрит обжёг ладони холодом. Чёрная линия внутри камня повернулась к пролому, туда, где стоял Глеб.

— Не его, — прошептала Ли, уже не надеясь на звук. — Меня. Долг мой.

Камень не ответил словами. Ответила печать.

Чёрная линия на полу взметнулась к её запястью. Кожа побелела, потом на ней проступил узкий тёмный след. Ли почувствовала, как круг проверяет её кровь. Род Ли был распознан сразу. Единственная носительница здесь. Единственная подходящая цена. Выход закрыт.

Ли упёрлась ладонью в пол и закончила знак отказа кровью. Линия дрогнула. На миг у порога появилась щель. Не дверь, а слабина в условии.

— Сейчас! — попыталась сказать она.

Глеб увидел щель по-своему. Он ударил топором в то место, где бледный свет стал тоньше. Стойка развалилась. Дверь осела, и в повозку ворвался дым.

Глеб шагнул через порог.

Чёрная линия сразу бросилась к его ноге. Ли увидела, как она обвила сапог и поднялась к колену. Глеб поморщился, но не отступил. Он не понимал, что вошёл в условие.

— Стой! — Ли схватила его за рукав левой рукой. — Не двигайся.

Теперь звук вернулся на мгновение. Он был хриплым, будто прошёл через воду.

Глеб услышал только часть.

— Поздно стоять.

Он наклонился, подхватил её за плечо и потянул к пролому. Круг сжал повозку. Доски вокруг них побелели. Невидимая стенка ударила Глеба в грудь. Он отшатнулся, но не выпустил Ли.

Чёрная линия на полу пошла к обломку.

Ли поняла, что круг выбирает между ними. Её кровь известна. Его кровь не читалась. Для печати это было не пустое место, а ошибка, через которую можно было протолкнуть новый долг.

— Не держи меня, — сказала она.

— Ещё чего.

— Я не шучу.

— А я похож на человека, который сейчас оценит шутку?

Она бы ответила, если бы правая рука не дёрнулась от боли. Нефрит выскользнул из пальцев. Глеб поймал его свободной рукой.

Кровь с его пореза коснулась обломанного края.

Печать ударила сразу.

Не светом. Не громом. Всё внутри круга остановилось на один короткий миг. Огонь за проломом застыл без звука. Дым завис в воздухе. Ли увидела, как чёрная линия с пола втянулась в нефрит, прошла через кровь Глеба и не нашла там привычного родового знака.

Потом линия пошла дальше.

На ладони Глеба кожа потемнела у пореза. Чёрный след лег сначала узкой трещиной, потом разошёлся к пальцам. Глеб стиснул зубы, но не закричал. Он смотрел на свою руку словно она стала чужой прямо на глазах.

— Что это? — спросил он.

Ли схватила его за запястье. Поздно. Знак входил глубже.

— Отпусти обломок.

Глеб попытался разжать пальцы. Не смог. Нефрит прилип к его ладони, как к мокрой коже на морозе. Чёрная линия поднималась от обломка к порезу.

Ли ударила левой ладонью по его пальцам, вложив в удар остаток знака отказа. Нефрит оторвался. Упал на доски и покатился к ящику. Глеб пошатнулся. На его ладони остался ожог, а в ожоге — чёрный незавершённый знак.

Круг вокруг Ли ослаб. Не исчез. Ослаб.

Печать приняла другого.

Ли не передавала её. Не звала. Не выбирала. Но условие нашло того, кто сам вошёл за носителем и коснулся обломка кровью.

Глеб снова потянул её к выходу. На этот раз невидимая стенка треснула. Ли почувствовала это телом: давление ушло из груди, будто тугой ремень разрезали.

Она успела схватить свёрток с обломком, но правая рука не удержала ткань. Пальцы не слушались. Глеб выругался, забрал свёрток сам и сунул ей под левую руку.

— Держи.

— Не так.

— Потом научишь.

Он протащил её через пролом. Порог ударил по ногам. Ли едва не упала, но Глеб подхватил её за пояс. Они вывалились наружу в дым и жар.

Звук вернулся частями. Сначала треск огня. Потом хрип лошадей. Потом человеческий плач у прохода. Чёрный круг над колодцем ещё держал середину стоянки, но край его сдвинулся к горящим телегам.

Ли вдохнула и сразу закашлялась. Дым обжёг горло. Глеб поставил её за колесо и сунул топор ей в руку, будто топор мог помочь мастерице печатей.

— Сиди здесь.

— Я не сижу.

Она попыталась встать. Ноги подогнулись. Правая кисть висела чужой. Ли сжала её левой, проверяя пальцы. Большой палец дёрнулся. Остальные ответили болью через раз. Плохо, но живы.

Глеб посмотрел на её руку, потом на свою ладонь.

— Вы знали?

Вопрос был короткий. В нём не было места для красивого объяснения.

— Я знала, что круг может взять свидетеля, — сказала Ли. — Не знала, что он возьмёт вас так быстро.

— Удобная разница.

— Нет. Плохая.

Он хотел ответить, но за его спиной двинулся пепельный воин.

Ли увидела, как тот остановился. До этого он шёл к повозке, к обломку, к ней. Теперь его голова повернулась к Глебу. Связка бирок на груди качнулась, хотя ветра не было. Чёрный знак на ладони Глеба потемнел.

Печать указала нового владельца долга.

— Глеб, — сказала Ли.

Он обернулся.

Пепельный воин сделал шаг к нему. Не к повозке. Не к Ли. К Глебу.

Ли встала, держась за колесо. Свёрток с обломком жёг бок, правая рука не слушалась, но она заставила пальцы согнуться.

— Не бейте его в тело, — сказала она. — Ищите то, что держит условие.

Глеб поднял меч левой рукой, потому что правая ладонь с чёрным знаком не сразу сжалась на рукояти.

— Поздно учить, — сказал он.

— Тогда слушайте быстро.

Эхо-воин повернулся к Глебу всем корпусом. Бирки на его груди почернели по краям, а чёрная линия на ладони Глеба ответила тем же цветом.

Глава 6. Девятый свидетель

Эхо-воин повернулся к Глебу. Не к Ли и не к проходу между телегами. К нему.

Чёрная линия на ладони сразу потемнела. Кожа вокруг пореза стянулась, будто её прижали раскалённым железом. Глеб сжал рукоять меча левой рукой. Правая не слушалась полностью: пальцы сгибались медленно, с болью, и знак мешал держать оружие.

Ли стояла у колеса, держась за борт. Правая рука у неё висела неподвижно, свёрток с нефритом был прижат к боку. Лицо бледное, но взгляд ясный. Глебу это не понравилось. Так смотрят не на спасителя, а на вещь, которая вдруг заработала не по инструкции.

— Потом объяснишь, — сказал он.

— Если доживём.

— Начинай копить слова.

Эхо-воин сделал шаг. Пепел с его плеча осыпался и сразу поднялся обратно. На груди качалась связка бирок. Деревянные дощечки стучали друг о друга без звука. Чёрный круг над колодцем ещё гасил всё вокруг, но Глеб чувствовал удары этих бирок в ладони.

Ли наклонилась к нему.

— Не бейте тело. Бейте то, что держит его.

— Бирки?

— Связку. Там якорь.

— Почему раньше не сказала?

— Раньше вы рубили дверь.

— Дверь была ближе.

Пепельная фигура рванулась вперёд. Быстрее, чем должна двигаться такая тяжёлая тень. Глеб ушёл в сторону, ударил по груди, но меч опять прошёл через пепел. Лезвие задело одну бирку. Та треснула.

Хорошо. Значит, Ли не только пугает умными словами.

Глеб ударил снова, но воин закрыл связку рукой из золы. Жар прошёл по лицу. Глеб отступил к проходу, где последние люди выбирались из круга телег. Савва тащил раненого за ворот. Михаило шёл рядом с фонарём и не спорил. Фонарь трясся у него в руке так, что пламя било в стекло.

— Быстрее! — крикнул Глеб.

На этот раз звук вернулся не полностью. Голос вышел хрипом и сразу стал слабее. Дальние всё ещё читали по рукам.

Боро стояла у края прохода и стреляла редко. Не тратила стрелы на пепельного, выбирала живых нападавших. Один человек в тёмной шапке попытался обойти круг и ударить по работникам сзади. Боро пустила стрелу ему в бедро.

— Не дай ему! — Глеб махнул рукой.

Боро поняла. Вторая стрела прибила его рукав к земле. Он задёргался и остался там.

Эхо-воин снова пошёл на Глеба. Теперь он не отвлекался на проход. Люди могли выходить, но только пока Глеб стоял между ними и пеплом.

Чёрный знак на ладони дёрнулся. Не как боль. Как приказ без слов. Линия поползла от пореза к запястью и остановилась у края перевязки.

Глеб выругался. Слышно или нет, было всё равно.

Ли шагнула ближе, но нога подвела её. Она ухватилась за колесо, сжала зубы и всё же удержалась.

— Коснитесь связки рукой с меткой.

— У него там огонь.

— Метка не режет пепел. Она ломает правило.

— А можно по-русски?

— Он собирается, пока бирки держат долг. Коснитесь кольца.

Глеб посмотрел на грудь воина. Бирки висели на металлическом кольце, потемневшем от копоти. К нему сходились ремешки.

— Отличный совет, — сказал Глеб. — Надёжный. Удобный для похорон.

— Другого нет.

— Я заметил.

Он перехватил меч зубами за рукоять, чтобы освободить левую руку, тут же понял, что выглядит глупо, и вернул меч обратно.

— Если выживу, никому не рассказывай.

Ли моргнула.

— О чём?

— Вот и молодец.

Он бросился вперёд.

Первый удар пришёлся по руке воина. Меч не остановил её, но сбил в сторону. Глеб вошёл ближе, чем хотел. Жар ударил в грудь. Пепел забился в рот. Он левой рукой схватил ремешок у связки и потянул на себя.

Ремешок не порвался.

Воин ударил его в плечо. Глеба отбросило к телеге. В глазах вспыхнуло. Рана на плече сразу открылась, под рубахой стало мокро. Он успел выставить меч, и пепельная рука прошла по лезвию. Сталь покраснела у края.

Боро выстрелила в связку. Стрела задела кольцо. Бирки дёрнулись. Воин повернул голову к ней.

Глеб воспользовался этим. Он шагнул под пепельную руку и ударил не мечом, а правой ладонью по металлическому кольцу.

Боль прошла через весь локоть.

Мир не вспыхнул. Не разорвался. Всё на миг стало очень близким: чёрный металл под ладонью, горячий пепел на коже, собственная кровь в порезе и девять чужих имён, привязанных к одному кольцу.

Глеб не прочёл их глазами. Он почувствовал, как бирки тянут друг друга. Одна была из каравана. Другая старая, с чужой резьбой. Третья пахла дымом и мокрой землёй. Остальные не успели стать лицами. Они давили на ладонь тяжестью долга, который он не брал.

— Да пошли вы, — сказал Глеб.

Знак на ладони двинулся сам. Чёрная линия вошла в металлическое кольцо. Не в пепел. Не в тело. В то место, где ремешки сходились вместе. Кольцо зашипело, хотя звука не было. Бирки одна за другой треснули у отверстий.

Эхо-воин выгнулся. Пепел перестал собираться. Грудь провалилась внутрь. На месте лица проступили на миг чужие рты. Они открывались, но не кричали. Потом звук вернулся резким хлопком.

Глеб услышал всё сразу: огонь, кашель, лошадиный храп, Саввин мат, Михаилов визг и чей-то плач за телегами.

Кольцо лопнуло.

Пепельная фигура рассыпалась на землю. На миг из золы поднялись девять голосов. Они говорили каждый своё, мешали друг другу, но одно слово повторили вместе:

— Свидетель.

Глеб отдёрнул руку. На ладони остался чёрный знак. Теперь он был не ожогом. Линия замкнулась у основания большого пальца и ушла под кожу.

Он хотел спросить Ли, что это значит, но не смог сразу вспомнить, где она стоит.

Перед глазами на миг поменялся порядок событий. Он был у колодца. Потом у повозки. Потом снова у прохода. Егорка держал ведро. Ли сказала «нельзя». Михаило нёс раненого.

Глеб моргнул. Дым вернулся на место. Ли стояла у колеса. Боро бежала к нему.

— Воронец! — крикнула она. — На ногах?

Он посмотрел на свои сапоги.

— Похоже.

— Голова?

— На месте. Работает хуже обычного, но это старая беда.

Боро коротко кивнула. Значит, жив.

Ли подошла, держась за борт. Её правая рука не двигалась. Она хотела взять его ладонь, но Глеб убрал руку.

— Не трогай.

— Мне нужно увидеть знак.

— Мне нужно понять, почему он у меня.

— Потому что вы вошли в круг.

— Я вытащил тебя.

— Для печати это одно действие.

— Для меня разное.

Она не стала спорить. Снаружи прохода вскрикнули. Теперь звук вернулся полностью. Живые нападавшие отходили к северному склону. Они не пытались добить всех. Трое тащили с собой людей, связанных за руки. Один нёс папку. Не Саввину: другая, тёмная, с красным шнуром. На спине у него качались бирки.

Глеб шагнул к ним, но нога подломилась. Боро подхватила его за локоть.

— Не догонишь.

— Догоню.

— Упадёшь красиво. Им будет приятно.

Глеб вырвал руку, сделал ещё шаг и понял, что Боро права. После удара метки тело слушалось с опозданием. Правая ладонь горела. В голове снова провалился кусок: он не сразу вспомнил, кто открыл южный проход. Боро? Возчики? Он сам?

Савва добежал до них. Лицо в копоти, волосы подпалены с одной стороны.

— Ты жив? — спросил он у Глеба.

— Все сегодня очень внимательны к очевидному.

— Очевидное у нас плохо держится.

Савва посмотрел на ладонь и сразу перестал шутить.

— Это лечить?

Ли ответила раньше Глеба:

— Нет.

— Прекрасно, — сказал Савва. — Я люблю раны, которые нельзя лечить. Они так уважительно относятся к моей профессии.

Глеб сжал руку в кулак. Знак ответил болью. Вдалеке нападавшие уходили в темноту. Бежать за ними было нельзя. Оставшиеся люди едва стояли. Пожар ел телеги, пороховую удалось оттащить, но каравана больше не было.

— Сколько увели? — спросил Глеб.

Боро посмотрела на проход.

— Не знаю. Меньше, чем хотели.

— Это не ответ.

— Это пока всё, что есть.

Егорка стоял у старика и держал в руках пустой ремешок. Женщина обнимала его за плечи. Мальчишка смотрел туда, куда ушли нападавшие.

— Кого взяли? — спросил он.

Женщина не сразу ответила.

— Марфу. С третьей телеги. И Прохора. Ещё двоих не вижу.

Савва отвернулся и пошёл считать. В бою человек хотя бы занят.

Михаило сидел у перевёрнутого ящика и держал фонарь обеими руками. Фонарь уцелел. Папка с его бумагами нет. Или не у него.

Глеб подошёл к нему.

— Списки где?

Михаило поднял глаза.

— Савва взял.

— Не эти. Твои скрытые.

Приказчик молчал.

Глеб присел перед ним. Правая ладонь пульсировала. Чёрная линия на коже чуть шевельнулась, и Михаило отшатнулся.

— Мне сейчас больно, я злой и очень плохо вспоминаю, кого уже бил. Не заставляй проверять.

— У меня не было других списков, — сказал Михаило.

Глеб ударил его левой рукой.

— Попробуй ещё раз.

— Были! — Михаило закашлялся. — Были складские листы. Их забрали.

— Но знал, кого везёшь.

— Я знал, что люди долговые.

— Имена зачем прятал?

— Мне платили за перевозку, не за вопросы.

Глеб хотел ударить снова, но Ли сказала:

— Он не главный.

— Я уже понял.

— Тогда не тратьте на него руку.

— Руку уже потратили без меня.

Она опустила взгляд. Не виновато.

— Где Братство должно было забрать людей? — спросила она у Михаила.

Приказчик побледнел сильнее.

— Какое Братство?

Ли шагнула ближе. Пальцы правой руки у неё дрожали, но голос держался.

— Люди с перевёрнутой половиной знака. Где?

— Я не знаю.

Глеб поднял руку с меткой. Не для удара. Метка на ладони снова потемнела, и Михаило прижался к ящику.

— У старой переправы, — выпалил он. — После второго колодца.

— Кто велел?

— Посредник из Саргалова двора. Имени не называл. Клянусь.