Печать Чёрного Неба

Виктор Алеветдинов

Печать Чёрного Неба

Часть I. Горящий караван

Глава 1. Плата за дорогу

К утру дорога подсохла только сверху. Под тонким слоем грязи лежала холодная твёрдая земля, и телеги шли с тяжёлым скрипом. Лошади тянули плохо, возчики хмурились, а приказчик делал вид, что всё идёт по порядку.

Глеб Воронец начал обход с последней телеги. С хвоста чаще всего и начинались настоящие проблемы. Приказчик туда заглядывал редко, зато дорога ошибок не прощала.

У первой же ступицы Глеб присел и постучал по клину рукоятью ножа. Клин сидел неплотно. Возчик, молодой парень с красными от недосыпа глазами, сразу начал оправдываться:

— Так идёт из Иркутска.

— Из Иркутска шло, а дальше развалится. Клин забей заново.

— Сейчас?

— До выезда. На ходу колесо не починишь.

Парень посмотрел на колесо внимательнее и полез за молотком.

Глеб пошёл дальше. Слева тянулась жухлая трава, справа темнели кусты у пересохшего ручья. Ветер шёл со стороны Амура, пахло сырой землёй, конским потом и дымом от утренних костров.

У пороховой телеги Глеб остановился. Бочку прикрыли рогожей, но рядом положили мешок с овсом. Поверх мешка валялась связка фитилей во влажной тряпице. Он развернул край, понюхал и сжал губы.

— Кто положил?

Охранник у телеги отвёл взгляд. Возчик сразу посмотрел туда, где стоял приказчик.

— Михаило велел. По описи так вышло.

— По описи оно и промокнет.

Приказчик Михаило стоял возле передних повозок и считал мешки по дощечке с зарубками. Кафтан на нём был дорогой, но запылённый. Лицо круглое, лоб потный, хотя утро было холодным.

— Воронец, опять задержка? — спросил он. — Солнце нас ждать не станет.

— Порох надо убрать от спальных телег. Фитили просушить. И дозорных у тебя меньше, чем было в уговоре.

Михаило медленно повернулся.

— В ведомости восемь человек охраны.

— На ногах шесть. Один кашляет кровью. Второй вчера упал с коня и левую руку поднять не может.

— Ты для того и нанят, чтобы держать порядок.

— Я нанят охранять караван. Дыры в твоей экономии телом закрывать не нанимался.

Писец Савва Кривич сидел у ящика с бумагами и чинил перо. При этих словах он опустил глаза. Савва был переводчиком, лекарем и человеком негромким. Такие в караване жили дольше крикунов.

Михаило спустился с подножки.

— Сейчас не время торговаться.

— Самое время. Дальше будет поздно. Половину платы вперёд.

— Уговор был после прохода.

— Уговор был при восьми здоровых охранниках и нормальном порохе. У нас уже другой караван.

— Ты давишь на меня перед людьми.

— Они и без меня всё видят.

Возчики притихли. Охранники смотрели в сторону, но слушали.

— Половину не дам.

— Тогда я уйду сейчас. Боро тоже уйдёт. Савва, может, останется, он человек добрый. Только добротой налёт не отбивают.

Савва поднял перо и спокойно сказал:

— Я лекарь. Налёт я отбиваю хуже, чем жар.

Несколько возчиков коротко усмехнулись. Михаило покраснел, полез за кошелём и отсчитал серебро. Монеты легли в ладонь Глеба. Одна была срезана по краю. Глеб вернул её приказчику.

— Эту оставь. За неё и на пристани будут ругаться.

— Ты много себе позволяешь.

— Пока мало. Пороховую телегу переставить ближе к заднему проходу. Людей рядом с ней на ночь не класть. У закрытой повозки поставить отдельного караульного.

Михаило сразу напрягся.

Закрытая повозка стояла чуть в стороне. Крепкая, с двойной обшивкой, новым замком и плотной тканью на окнах. По словам приказчика, там ехала торговая вдова с дорогим товаром.

— Там женщина, — сказал Михаило. — Не надо пугать её своими подозрениями.

— Если товар дорогой, за ним придут первым. Если женщина богатая, её тоже не оставят.

— Она заплатила за тишину.

— А мне платят за то, чтобы ночью людей не резали.

Михаило отвернулся, и спор закончился.

Глеб подошёл к закрытой повозке. Женщина стояла у заднего колеса и проверяла ремни на ящике. На ней был тёмный дорожный халат, простой платок и перчатки без украшений. Для богатой вдовы она была одета скромно, для простой — держалась уверенно.

Она подтянула ремень коротким точным движением и сразу нашла слабое место.

— Замок плохой, — сказал он.

Женщина подняла глаза. Страха в лице не было.

— Замок новый.

Говорила по-русски с выговором, но слова ставила верно.

— Новый замок тоже открывают.

— Вы проверяете все замки?

— Все, из-за которых могут убить моих людей.

— Ваших?

— Пока я получил плату, да.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Мне сказали, вы охраняете дорогу, а не задаёте вопросы.

— Кто так сказал, тот хотел удобную охрану.

Она на миг улыбнулась. Потом коснулась замка рукавом, не пальцами.

— Вашу повозку поставят ближе к середине, — сказал он. — Ночью к ней без моего слова никто не подходит.

— Даже мои люди?

— Особенно ваши.

— У меня нет людей.

— Это я уже заметил.

Она помолчала.

— Ли Шэнъюэ.

Имя прозвучало непривычно, с мягким переломом в середине.

— Глеб Воронец.

— Я знаю. Ваше имя здесь часто говорят.

— Недобрым словом?

— Недовольным.

— Значит, слышали честных людей.

Ли опустила взгляд к ящику. Ткань на углу сдвинулась, и Глеб увидел светлую доску. На ней не было купеческой метки. Вместо метки тянулась полоса тёмного лака. Похоже, старую надпись закрыли недавно.

— Что везёте?

— То, за что заплачено.

— Так отвечает приказчик.

— Вдова без приказчика быстро учится.

Ли поправила ткань, закрыв доску.

С дальнего края дороги донёсся короткий свист. Боро Чулуу стояла на низком увале и держала лошадь за повод. Ветер трепал край её вытертой шубейки. Лук висел за плечом так, чтобы не мешать садиться в седло.

Если Боро звала его при всех, значит, дело было серьёзное.

Глеб поднялся к ней.

— Что там?

Боро присела у обочины и показала на участок дороги. С первого взгляда там не было ничего особенного: мокрая земля, старая колея, примятая трава.

— Здесь прошли до нас, — сказала она.

— Сколько?

— Двое всадников. Следы сбивали травой. Один конь подкован иначе.

Глеб присел рядом. Сам он следы читал неплохо, но Боро видела больше и не любила пустых догадок.

— Разведчики?

— Да. Они смотрели караван и ушли к северному склону.

— Нас считали?

— Считали.

Глеб посмотрел на дорогу. Случайные разбойники обычно спешили и шумели. Перед хорошей засадой работали тихо.

— Объезд есть?

— Есть. Потеряем день. Корма не хватит, если пойдёт дождь. Назад тоже плохо. Лошади уже устали.

Глеб пошёл к приказчику.

— Мы не можем возвращаться, — сказал он. — И объезжать не можем. У нас срок.

— У мёртвых сроков нет.

— Если мы свернём, корма не хватит.

— Если попадём в засаду, корм останется целым. Люди нет.

— Это догадки.

Боро спокойно сказала:

— Следы настоящие.

Михаило смерил её взглядом.

— Проводники любят пугать караваны.

Глеб шагнул ближе.

— Ещё раз скажешь такое проводнику — пойдёшь впереди пешком. Сам проверишь дорогу.

Приказчик сглотнул. Возчики притихли.

— Делай свой порядок, Воронец, — сказал Михаило. — Но назад мы не идём.

Корма взяли мало. Телеги перегрузили. Люди устали ещё до опасного участка. Михаило сэкономил на всём, что не бросалось в глаза сразу. Теперь за эту экономию мог заплатить весь караван.

Перед выходом Глеб переставил телеги. Пороховую отвели ближе к заднему проходу. Между возами оставили место для раненых. Двух охранников отправили по краям. Одного поставили у повозки Ли. Савве Глеб велел держаться рядом с долговыми работниками.

— Почему с ними? — спросил Савва.

— Потому что за них уже заплатили другие.

Савва хотел ответить, но промолчал.

К полудню караван двинулся. Сначала люди переговаривались, потом разговоры стали короче. На дороге не было обычного шума.

Глеб ехал сбоку. Иногда уходил вперёд, потом возвращался к хвосту. У открытых телег сидели работники. В ведомости они значились помощниками при грузе. По лицам было видно: не все пришли сами. Одни смотрели в землю, другие держались за узлы с одеждой. Приказчик называл номер телеги, и люди вздрагивали.

У одной повозки мальчишка лет двенадцати пытался затянуть ремень на мешке. Руки у него дрожали. Глеб спешился и сам дёрнул пряжку.

— Имя?

Мальчишка замер.

Женщина рядом быстро сказала:

— Егорка. Племянник мой.

Мальчишка глаз не поднял. На шее у него был ремешок без бирки. У долговых работников бирка обычно висела на груди или у пояса.

На коротком привале Глеб нашёл Савву у телеги с ящиками.

— Покажи людскую ведомость.

Савва оглянулся на приказчика.

— Михаило не любит, когда охрана смотрит бумаги.

— Я тоже много чего не люблю.

Савва достал из кожаной папки листы. Часть записей была русской рукой, часть — чужими знаками. К некоторым строкам крепились узкие деревянные бирки. У свободных работников стояла плата. У долговых — сумма, хозяин и срок службы.

— Сколько людей по открытой ведомости? — спросил Глеб.

— Двадцать семь работников и возчиков. Без охраны и купеческой части.

— А бирок?

Савва перебрал связку и сверил с листом. Лицо у него стало внимательнее.

— Больше.

— Насколько?

— На четыре.

— Ошибка?

— Может быть. Иногда бирку не снимают после смерти. Иногда место записывают заранее.

— Место под кого?

Савва аккуратно сложил листы.

— Под того, кого заберут дальше.

Глеб посмотрел на закрытую повозку.

— Человек не место в ведомости.

— В бумаге бывает иначе.

— Бумага не кричит, когда её режут.

Савва устало потёр переносицу.

— Я не хозяин каравана, Глеб.

— Я тоже. Но если ночью придут не за сундуками, а за людьми, хозяин первым спрячется за сундук.

У закрытой повозки Ли снова проверяла крепления. Михаило стоял рядом и говорил с ней мягко:

— Дорога под надёжной охраной. Воронец привык видеть опасность в каждой кочке.

— Кочка тоже может сломать ось, — ответила Ли.

Михаило не понял, насмешка это или нет, и решил отойти.

Глеб присел у заднего колеса. Обод был целый, зато нижняя доска с внутренней стороны имела свежие царапины. Её недавно снимали и ставили обратно. Гвозди забили торопливо.

— Ремонтировали? — спросил он.

— Да.

— Кто?

— Люди приказчика.

— Плохо сделали.

— Я заметила.

— И молчали?

— Я не нанимала здесь плотников.

Ответ был спокойный. Глеб поднялся.

Вдоль стенки висели деревянные бирки. Для одной торговой повозки их было много. На таких бирках не писали название товара. На них писали имена.

Ли шагнула и закрыла проём.

— Там учёт, — сказала она.

— У товара нет имени.

— На границе иначе ведут записи.

— На границе многое делают иначе.

Её взгляд стал осторожнее.

— Вы подозреваете меня?

— Я подозреваю всех, кто везёт закрытую повозку и не говорит, что внутри.

— Тогда начните с приказчика.

— Уже начал.

Караван снова тронулся. Тучи опустились ниже, день стал серым. Дорога пошла между каменистым склоном и сырой низиной. Лошади тянули хуже. Одна перегруженная телега качалась на каждом ухабе, и Глеб велел снять с неё часть мешков.

Михаило подошёл бегом.

— Эти мешки должны быть именно там.

— Теперь будут здесь.

— У меня опись.

— У меня колесо, которое не выдержит до вечера.

— Ты распоряжаешься товаром без права.

— Я распоряжаюсь весом. Товар можешь нести сам.

Приказчик открыл рот, но посмотрел на возчиков и передумал. Мешки переложили. Телега пошла ровнее.

Боро вернулась ближе к вечеру. При людях она ничего не сказала. Только показала Глебу два пальца и провела рукой поперёк дороги. Впереди снова пересекали путь.

Глеб кивнул и велел сократить разрыв между телегами.

— Ночевать где будем? — спросил один из охранников.

— Не здесь.

— До колодца дойдём?

— Если ещё одна телега не сядет на ось.

Перед закатом они остановились у мелкой ложбины. До нормальной стоянки оставалось идти, но одна телега требовала ремонта. Если бы она встала на дороге ночью, задержала бы всех.

Глеб поставил людей полукругом, велел не разводить лишних костров и сам пошёл к последним повозкам. Возчики ругались тихо. Охранники проверяли тетивы и сушили фитили под полами кафтанов. Теперь никто не говорил, что тревога пустая.

У закрытой повозки караульный стоял далеко от дверцы.

— Что случилось? — спросил Глеб.

— Внутри стучало.

— Когда?

— Только что.

— Почему не позвал?

— Думал, ящик съехал.

— Ящик не затихает, когда к нему подходят.

Караульный побледнел.

— Так там же товар.

— Все так говорят.

Глеб поднялся на подножку. Задний замок висел целый. Сбоку под тюком была малая створка для воздуха. Её закрывала доска на двух деревянных шпеньках. Один шпенёк стоял криво. Глеб поддел его ножом, вынул и отодвинул доску.

Внутри было темно. Пахло деревом, тканью и свежим жжёным берёзовым краем. Глеб подождал, пока глаза привыкнут, и увидел край ящика, свёрнутый ковёр и связку бирок на внутреннем крюке.

Он просунул руку и снял ближайшую. Дерево было светлое. Буквы выжгли недавно, края ещё пахли дымком. Имя было русское: «Степан Никифоров».

Глеб перебрал в памяти людей каравана. Степана Никифорова среди них не было. В открытой ведомости такого имени он тоже не видел.

За спиной тихо сказала Ли:

— Не открывайте дальше.

Глеб медленно обернулся. Она стояла у колеса без платка. Ветер выбил прядь волос у виска, но лицо оставалось спокойным. Для вдовы, в чьей повозке нашли чужое имя, она держалась собранно.

— Поздно, — сказал Глеб.

Он сжал свежую бирку в ладони. За закрытой дверцей снова что-то едва слышно стукнуло.

Глава 2. Нефритовый груз

Ли Шэнъюэ не стала смотреть на бирку в руке Глеба долго. Лишний взгляд был бы признанием. Она ждала, что он сделает дальше.

Глеб стоял у задней створки повозки. Свежая бирка лежала у него на ладони. За дверцей снова тихо стукнуло.

— Открывай, — сказал Глеб.

Ли поняла: спорить прямо нельзя. Такого человека прямой запрет только подтолкнёт.

— Сначала позовите Савву, — сказала она. — Пусть сверит имя с ведомостью. Тогда у вас будет запись, а не только подозрение.

— Если там человек, я открою.

— Если там человек, откроете при свидетеле.

Глеб посмотрел на неё тяжело, но не спешил. Ли понимала такое недоверие лучше вежливости.

— Вы хорошо знаете, как говорить с охраной.

— Я хорошо знаю, как говорят приказчики.

Он кивнул караульному.

— Савву сюда. И Михаила. Без крика.

Караульный ушёл бегом. Глеб не поставил доску на место. Ли это не понравилось. Внутри было много лишнего для наёмника с хорошим глазом.

Она проверила задний ремень. Ящик стоял на месте. Под двойным дном лежал родовой обломок, и с полудня от него шло тепло.

Ли почувствовала это раньше, когда караван прошёл низкое место между камнями. Нефрит должен был откликнуться ближе к старому колодцу. До края северного узла, по её расчёту, оставалось ещё несколько вёрст. Но обломок нагрелся.

Ошибиться могла карта. Нефрит отвечал не на карту, а на условие.

Савва пришёл первым. За ним появился Михаило. Приказчик пытался идти спокойно, но у колеса поскользнулся и сразу разозлился.

— Что опять? — спросил он. — Мы теряем время.

Глеб поднял бирку.

— Кто такой Степан Никифоров?

Михаило моргнул.

— Работник.

— Где он?

— В другой телеге.

— В какой?

Приказчик не ответил сразу. Савва взял бирку, поднёс к свету и провёл пальцем по краю.

— Имя выжгли недавно.

Михаило выдернул бирку у него из руки.

— Ты теперь каждого работника по лицу знаешь?

— Достаточно, — сказал Глеб. — Покажи ведомость.

— Моя копия у меня. И останется у меня.

Ли вмешалась до того, как спор стал дракой.

— У меня есть дорожная копия. Неполная. Мне дали её при погрузке.

Михаило резко повернулся к ней.

— Вам дали купеческий лист.

— Значит, вы покажете полный.

Он натянул улыбку.

— У речки посмотрим. Здесь бумаги намокнут.

— У речки, — сказал Глеб. — До тех пор повозку не трогать. Караульный остаётся у дверцы.

— Ты задерживаешь караван из-за одной бирки.

— Из-за четырёх лишних бирок.

Михаило посмотрел на Савву. Тот не отвёл глаз. Приказчик сжал папку с бумагами так, что кожа скрипнула.

До мелкой речки они дошли через час. Вода была мутная, берег глинистый. Лошадей подвели по очереди. У одной телеги просело заднее колесо. Михаило ругался, но тише.

Ли дождалась, когда у её повозки останется один караульный, и забралась внутрь. Снаружи слышались голоса и хлюпанье воды. Внутри пахло деревом и нагретым нефритом.

Она закрыла створку, оставив щель для света. Сняла верхний ковёр, отодвинула ящик и нажала на скрытый шпенёк. Двойное дно поднялось без скрипа.

Под ним лежал свёрток из тёмной ткани. Шёлковая нить была целой. Ли развязала узел и открыла родовой обломок.

Нефрит был размером с ладонь. Обломанный край темнел. Камень не должен был греться так рано.

Ли положила его на дощечку и коснулась ногтем края. Нефрит ответил слабым толчком. Это был не зов места. Отклик был ближе, будто обломок слышал дыхание рядом с повозкой.

Снаружи прошёл Савва. Нефрит молчал. Следом прошла Боро. Ничего.

Потом у колеса остановился Глеб.

— Вдова, вы там живы?

Обломок едва дрогнул. Ли накрыла его ладонью.

— Это обычная проверка?

— Сегодня обычное быстро заканчивается. Савва нашёл слово в бумагах.

Ли спрятала обломок, опустила дно и только потом открыла створку.

У дымящего костра Савва разложил листы на крышке ящика. Глеб стоял рядом. Михаило держался поодаль.

Савва положил перед Ли два листа.

— В копии Михаила здесь написано «работники при грузе». В вашем листе другое слово. Я сначала прочёл как «переведённые».

— Перемещённые, — сказала Ли.

— У нас так не говорят, если человек просто нанят.

Глеб посмотрел на приказчика.

— Что значит «перемещённые»?

Михаило развёл руками.

— Бумажное слово.

Савва тихо сказал:

— Писцы лишних слов не ставят. За лишнее слово можно получить лишнюю палку.

Ли провела пальцем над строкой, не касаясь чернил. На сгибе бумаги темнела красноватая отметка. Её пытались выдать за грязь, но пятно лежало правильно.

— Кто ставил печать на сгибе? — спросила она.

— Это грязь, — сказал Михаило.

Ли достала маленькую нефритовую пластину и прижала край к отметке. Красноватый след проступил яснее. Савва отпрянул.

— Кровь?

— Похоже.

Глеб не шелохнулся.

— На ведомости?

— На той части, которую редко разворачивают.

Михаило побелел от злости.

— Вы обвиняете меня в колдовстве?

— В небрежности, — сказала Ли. — Колдовство вы бы так плохо не спрятали.

Савва кашлянул в кулак. Глеб посмотрел на неё с интересом. Михаило не оценил.

— Бумагу дали при погрузке, — сказал он. — Я не ставил никаких знаков.

— Кто дал?

— Старший на складе.

— Имя?

Приказчик замолчал. Ли увидела: он выбирает, какое имя можно отдать без вреда. Всей схемы он не знал. Он только взял деньги за молчание.

— Бумаги остаются у Саввы, — сказал Глеб.

— Это моя ведомость.

— Теперь общая.

— Ты не имеешь права.

— Зато люди хотят дойти живыми. Иногда этого достаточно.

Приказчик посмотрел на охранников. Никто не двинулся к нему. Савва быстро сложил листы в папку.

Ли поднялась. Красноватая отметка была частью внешнего контура. Слабым следом, но настоящим. Караван был вписан в чужое условие.

Ли заметила на его рукаве тёмную полоску засохшей крови. Порез был свежий, но Глеб не смотрел на руку. Для него сейчас важнее была бумага. Так ведут себя люди, привыкшие сначала закрывать опасность, а потом считать собственные раны.

У речки раненый возчик пытался поднять мешок одной рукой. Мешок съехал и ударил его по ноге. Мужик сел в грязь и зашипел.

— Встать! — Михаило дёрнул возчика за плечо. — Не время лежать.

Глеб подошёл, снял мешок с ноги возчика и отбросил к телеге.

— Руку покажи.

— Доеду.

— Доехать можно и с оторванной рукой. Толку мало.

Савва подошёл с тряпицей и мазью.

— Не ломай его окончательно.

— Я чиню, как умею.

Раненый возчик усмехнулся и тут же застонал. Глеб взял его за запястье. На ладони у Глеба Ли увидела свежий порез. Неглубокий, но кровь ещё выступала у основания большого пальца.

Под двойным дном коротко дрогнул нефрит.

Ли почувствовала отклик через борт повозки. Не сильный, но явный. На кровь.

Она сделала вид, что поправляет ремень, и не отвела взгляда. Глеб вправил возчику руку, Савва перевязал плечо. Когда Глеб отпустил запястье раненого, дрожь в нефрите стала слабее.

Значит, дело было не только в крови.

Ли дождалась, когда Глеб ушёл к передним телегам, и проверила обломок на других. Караульный подошёл вплотную — тишина. Боро прошла рядом — тишина. Савва задержался у колеса — только слабое тепло, которое шло от самого камня. Ли надрезала себе палец под перчаткой. Капля крови впиталась в ткань. Нефрит не ответил.

Она убрала нож. Очень хотелось ошибиться.

Глеб вернулся позже. Он увидел, как Егорка тащит ведро к телеге. Вода плескалась на ноги.

— Отдай, — сказал Глеб.

— Сам донесу.

— Донесёшь половину. Остальное выльешь.

— Я могу.

— Вижу. Поэтому держи дверь и не спорь.

Он взял ведро и поставил возле женщины, которая утром назвала Егорку племянником. Под рогожей лежал старик. Он попытался подняться, закашлялся, и кружка дрогнула бы у него в руке, если бы Глеб не подхватил её.

— Медленнее, — сказал он. — Вода никуда не ушла.

Егорка впервые посмотрел на него прямо. Не доверчиво, но без прежнего страха.

Нефрит нагрелся резко. Ли сжала край борта. Обломок откликался, когда Глеб сам принимал чужую тяжесть. Без платы и приказа.