Печать Чёрного Неба

Ли догнала Глеба, когда тропа пошла к низким камням.

— Нужно решить, что мы считаем проверенным.

— Опять правила?

— Без них вы будете ждать от метки того, чего она не делает.

— Пока она делает больно и портит жизнь. Это я проверил.

— Она реагирует на имя, кровь и предмет. Ещё она ломает условие, если есть якорь и физический контакт.

— Без руки в огонь не работает?

— Пока не видела, чтобы работала.

— Значит, говорите так. «Пока не видела». Не «нельзя», не «должно», не «так устроено».

Ли посмотрела на него внимательно.

— Вы хотите, чтобы я отделяла знание от догадки.

— Хочу знать, где можно верить, а где вы сами смотрите в темноту.

— Это справедливо.

— Не надо так быстро соглашаться. Мне потом не на что злиться.

— Найдёте.

— Уже нашёл.

Она улыбнулась, но сразу сжала свёрток: обломок нагрелся. Глеб увидел это по её пальцам.

— Что?

— Камень рядом.

— Ваш обломок или дорожный?

— Дорожный.

Они нашли его за поворотом, на низкой насыпи. Камень стоял один, вросший в землю. Верх был сбит, место названия стесали давно. На боку сохранились два знака: старый дорожный сбор и та же перевёрнутая половина служебной метки, что на заставе.

Глеб остановил людей до подхода.

— Боро?

Она обошла камень по кругу, не приближаясь вплотную.

— Следов мало. Двое были ночью. Один подходил к знаку. Второй стоял дальше.

— Табличек нет?

— Нет.

Ли подошла с пластиной. На этот раз Глеб встал рядом и не дал ей коснуться камня.

— Сначала словами.

Она кивнула и поднесла пластину на расстояние ладони. Нефрит потемнел у края, но не треснул.

— Один знак как на первом камне. Второй связан с заставой. Это одна система.

— Куда ведёт?

Ли повернула обломок. Чёрная линия внутри него легла в сторону болотной поймы, где темнели камыши.

— Туда.

— Что там?

— Малый якорь.

— Это проверено?

— Проверено, что камни ведут к нему. Не проверено, что он делает.

— Варианты?

— Может удерживать путь. Может возвращать должников. Может отмечать проход.

— То есть может помочь, а может ударить.

— Да.

Глеб посмотрел на небо. Первые капли падали на пыль, оставляя тёмные точки. Дождь скоро сотрёт часть следов, но вместе с тем испортит порох и загонит людей в камыши. В открытой степи под дождём они станут медленнее, а преследователи на свежих лошадях всё равно догонят.

— Боро, через пойму пройти можно?

— Можно. Плохо.

— Это лучше, чем «нельзя».

— Там вода по колено, местами глубже. Камыш режет лицо. Лошадей вести трудно.

— А засада?

— В камышах близко увидим поздно. Зато и нас издали не увидят.

Ли сказала:

— Если это активный круг, внутри обычный отход может не сработать.

— Что значит «обычный отход»?

— Если войдём неправильно, дорога назад может вывести не туда, откуда вошли.

Савва перекрестился.

— Мне всё меньше нравится география с характером.

Глеб посмотрел на раненых. Один сидел на земле, прижав руку к боку. Другой дышал коротко, с открытым ртом. Егорка у лошади снова тянулся лицом к камышам.

— В степи нас догонят, — сказал Глеб. — У воды хотя бы есть шанс.

Михаило шагнул вперёд.

— Вы ведёте людей в болото из-за камня и мальчишки.

— Из-за следов, дождя и людей, которые хотят нас догнать.

— А если там хуже?

— Тогда ты скажешь «я предупреждал», если останется рот.

Савва поднял руку.

— Я предлагаю сохранить рот. У нас мало посуды, а Михаило хоть воду носит.

Приказчик зло посмотрел на него, но бурдюк поправил крепче.

Глеб велел всем обмотать ноги выше сапог, у кого была ткань. Лошадям сняли лишний груз. Порох Савва завернул ещё одним слоем, ворча, что если мешок станет толще, его придётся лечить отдельно. Ли прикрепила ведомость к седлу под промасленную кожу. Обломок она не выпускала из руки.

Боро снова ушла вперёд. Вернулась быстро.

— Ложный след сработал.

— Видела?

— Два всадника ушли за кобылой. Ещё трое идут по нашему следу.

— Далеко?

— Пока далеко. Дождь поможет.

Глеб кивнул.

— Значит, уходим сейчас.

Первые полчаса они шли по твёрдой земле. Потом под ногами зазвучала вода. Тропа стала ниже, трава выше. Камыши впереди стояли плотной стеной. Над ними летали мелкие птицы. Когда грянул дождь, птицы сразу ушли вниз, и всё место стало теснее.

Глеб поставил Боро первой, сам шёл за ней, чтобы видеть её знаки. Ли держалась рядом с Егоркой. Мальчишку привязали к седлу широким ремнём, чтобы он не сорвался и не пошёл за зовом имени. Ему это не нравилось.

— Я не маленький, — сказал он.

— Сегодня все маленькие, — ответил Савва. — Даже Михаило. Просто он тяжёлый.

— Я слышу, — буркнул приказчик.

— Хорошо. Значит, живы оба уха.

Дождь усилился. Вода стекала по лицам, забивалась за ворот. Порох теперь годился только если Савва действительно завернул его лучше, чем молился. Глеб проверил ладонь. Метка под дождём не бледнела. Первая линия оставалась чёрной, а край второй едва серел под кожей.

Ли заметила.

— Болеть стало сильнее?

— Нет. Но рука стала умнее меня. Ей туда нравится.

Он показал на камыши.

— Не нравится. Отвечает на якорь.

— Мне без разницы, как называется беда, если она тянет за руку.

— Названия важны.

— Для вас. Для меня важно, куда бить.

Ли помолчала.

— Тогда бейте по тому, что связывает. Не по тому, что пугает.

— Хороший совет. Жаль, обычно пугает именно оно.

Камыши приняли их резко. Сразу стало темно и мокро. Стебли били по лицу, цеплялись за одежду. Боро шла медленно, выбирая кочки. Один раз она провалилась по бедро, выбралась сама и показала рукой правее. Глеб передал знак назад.

Раненые двигались хуже. Лошадь с Егоркой застряла у корня. Мальчик вдруг выпрямился в седле.

— Там огонь, — сказал он.

Все остановились.

— Где? — спросил Глеб.

Егорка смотрел вперёд, но камыши закрывали обзор.

— Там. Он зовёт.

Ли подошла, положила пластину рядом с ремешком на его шее, не касаясь кожи. Пластина потемнела.

— Имя реагирует.

— Табличка осталась на заставе.

— Связь осталась.

Глеб снял с пояса нож и разрезал пустой ремешок.

Егорка вздрогнул и будто проснулся.

— Я что-то сказал?

— Сказал, что Михаило понесёт тебя на руках, если ещё раз полезешь в болото.

Михаило побледнел.

— Я не понесу.

— Вот видишь, — сказал Глеб мальчику. — Все испугались. Держись за седло.

Егорка кивнул и вцепился в луку.

Они прошли ещё немного. Вода поднялась до колен. Дождь бил по камышам так часто, что в обычном месте погасил бы любой огонь. Здесь же впереди мелькнул свет.

Один. Потом второй. Потом сразу несколько.

Глеб поднял руку, останавливая группу. Огни стояли в камышах на одной высоте, будто неизвестный человек держал фонари. Но людей не было видно. Свет не качался от ветра, не тускнел под дождём и не отражался в воде как обычное пламя.

Боро медленно натянула тетиву.

— Не стреляй, — сказал Глеб.

— Пока не во что.

Ли встала рядом. Нефритовый обломок у неё в руке нагрелся так, что пар пошёл от мокрой ткани.

— Малый якорь, — сказала она.

— Проверено?

— Теперь да.

Из камышей впереди одновременно вспыхнули новые огни. Дождь лил прямо на них, но пламя не шипело и не гасло. Метка на ладони Глеба ответила болью, и вторая линия под кожей стала видна отчётливее.

Глава 11. Камышовая переправа

Огни в камышах горели под дождём. Вода стекала по стеблям, падала в чёрную жижу, шипела на мокрой траве, но пламя не гасло. Оно стояло на одной высоте, будто его держали невидимые руки.

Глеб поднял левую руку, останавливая людей. Правая ладонь болела, пальцы хотелось разжать и бросить вместе с меткой в воду.

— Все назад на две сажени. Раненых к кочкам. Без шума.

Люди начали пятиться. Вода тянула сапоги, камыши цеплялись за рукава, лошади мотали головами. Егорка сидел в седле и смотрел на огни. Губы у него шевелились, но слов не было.

Ли подошла к нему и поднесла нефритовую пластину к пустому ремешку на его шее. Пластина почернела у края.

— Его имя тянет туда, — сказала она.

— Снять можно?

— Полностью — нет. Ослабить — да. Нужна вода из круга.

Глеб посмотрел на огни.

— Конечно. Вода сама не могла быть здесь.

Савва, стоявший по колено в жиже, поднял обмотанный мешок с порохом выше.

— Если это промокнет, стрелять будем мнением.

— Тогда береги его.

Боро ушла вперёд. Она шла по кочкам. Через несколько мгновений вернулась и показала рукой правее.

— Есть тропа. Старая. Вода ниже. Но она входит между огней.

— Другой проход?

— Есть. Глубже. Раненые не пройдут.

Глеб оглянулся. Двое раненых едва держались. Третьего вели под руки. Лошадь с Егоркой дрожала, хотя день ещё не остыл до ночи.

— Значит, пойдём между огней.

Ли резко посмотрела на него.

— Пока я не поставлю линию, огонь может перейти воду.

— Он и так горит под дождём.

— Поэтому и говорю.

Она опустилась у кромки воды. Правая рука у неё не работала, поэтому пластину она держала левой. Из свёртка достала короткую нефритовую иглу, уколола себе палец и коснулась каплей крови мокрой травы.

Глеб увидел действие сразу. Капля не растворилась. Она легла на воду тёмной точкой и потянулась вдоль кромки, оставляя за собой бледный след. Дождь бил по нему, но след держался. Ближайший огонёк отступил на ширину ладони.

— Это надолго?

— Пока вода между нами и огнём.

Ветер ударил сбоку. Камыши наклонились, пламя на дальнем краю потянулось через мокрые стебли. Ли стиснула зубы и переставила иглу. Бледная линия сместилась. Огонь снова остановился.

— Я не смогу идти первой, — сказала она. — Линию надо вести за группой.

— Тогда Боро ведёт. Савва — с ранеными. Двое с копьями по бокам. Ли — за ними. Я последним.

— Вам нельзя оставаться рядом с огнями.

— Им тоже нельзя рядом с людьми.

Она не спорила. Боро пошла первой. За ней повели лошадь с Егоркой. Раненые ступали медленно. Вода иногда поднималась до бёдер, и тогда люди цеплялись за камыши, ломали стебли, ругались вполголоса. Дождь хлестал по лицам. Огонь стоял по обе стороны тропы, не касаясь воды, но светил так близко, что мокрые рукава казались красными.

Глеб шёл последним и всё время смотрел назад. Через камыши слышались чужие шаги. Преследователи вошли в пойму следом и теперь пытались не шуметь. Получалось у них лучше, чем у караванщиков.

Боро остановилась впереди. Подняла кулак.

Из правого камыша вылетела стрела. Она ударила в воду у ноги Глеба. Вторая задела копьё охранника и сбила его в сторону.

— Живого взять! — крикнул Глеб.

В этот раз голос прозвучал хрипло, но люди услышали.

Двое охранников двинулись с ним правее. Боро прикрыла их стрелой. В камышах мелькнул человек в тёмной шапке. Он отходил не к своим, а к одному из огней, будто знал, что там его не догонят.

Глеб бросился за ним. Вода ударила по коленям. Правая ладонь обожгла так резко, что он едва не упал. Метка тянула к огню, а не к человеку.

— Стоять! — крикнул охранник.

Человек рванул быстрее. Боро выстрелила низко. Стрела вошла ему в голень. Он упал лицом в воду, захрипел и попытался вытащить нож. Глеб успел раньше. Прижал его руку сапогом, выбил нож и перевернул пленного на спину.

На запястье у того был такой же перевёрнутый знак, как у стражника на заставе.

— Живой? — спросил охранник.

— Пока да.

Пленный засмеялся. Смех был мокрый, с кровью.

— Вы уже внутри.

Камыши вокруг группы зашевелились. Стебли легли друг к другу, сцепились верхушками и образовали низкий тёмный свод. Путь назад пропал первым. Потом затянулась тропа впереди Боро. Огни стали ближе.

Егорка закричал. Он дёрнулся в седле, ремень удержал его, но лошадь встала на дыбы. Савва бросился к ней, схватил повод и повис на нём всем весом.

— Да стой ты, хвостатая беда!

Лошадь опустилась, едва не наступив ему на ногу.

Ли ударила нефритовой иглой по воде. Бледная линия вспыхнула и удержала огонь у края тропы, но камышовый свод не разошёлся.

— Это не огонь, — сказала она. — Это запрет выхода.

— Где якорь?

Она повернулась к свету впереди.

— Камень. Должен быть у переправы.

— Должен?

— Малый якорь ставят у сухого края. Но здесь всё сдвинуто водой.

Пленный снова засмеялся.

— Отмеченные не выйдут. Должники не выйдут. Свидетель останется.

Глеб ударил его рукоятью в челюсть. Смех оборвался.

— Много слов для человека с дырой в ноге.

Савва связал пленному руки ремнём и потащил его к группе.

— Беру живого. Но если он будет много говорить, лечение станет задумчивым.

Огонь пошёл ближе. Ли переставила линию, но ветер снова менял направление. Дождь усилился. Вода поднялась, раненые теряли опору, пороховый мешок у Саввы намок снаружи. Обычный выстрел теперь мог не взять, а фитиль доставать не стоило.

Глеб пробрался к Боро.

— Камень видишь?

— Впереди. У воды. Но к нему не пройти прямо.

Она показала между стеблями. Там в красном свете огней выступал низкий камень. Верх у него был сбит. На мокром боку чернела перевёрнутая половина знака.

— Держи людей. Я к нему.

— Один?

— Не начинай.

— Просто спрашиваю, сколько потом тащить.

— Если упаду, тащи за левую ногу. Правая сегодня важная.

Ли добралась до него, тяжело дыша.

— Метка сработает только при касании якоря.

— Это я уже понял.

— Цена будет за путь.

— Какая?

Она не ответила сразу.

— Ли.

— Я не знаю точно.

— А примерно?

— Печать возьмёт связь с дорогой. С тем, кто однажды вывел вас с дороги или показал путь.

Глеб вдруг вспомнил зимнюю тропу, хруст снега под ногами, чужую спину впереди и смех через плечо. Имя было рядом, на самом краю памяти. Он не стал тянуться к нему.

— Можно без этого?

— Если найдём другой якорь. Но огонь дойдёт раньше.

Глеб посмотрел на людей. Егорка дрожал в седле. Раненый у воды лежал с синими губами. Савва держал пленного и лошадь, а Михаило стоял с бурдюком и выглядел не виноватым, а пустым.

— Тогда потом запишешь, что потерял.

— Я не хочу угадывать вашу цену после.

— Значит, не угадывай. Смотри.

Он двинулся к камню.

Первые шаги дались легко. Потом вода ушла из-под ног, и Глеб провалился по пояс. Холод ударил в живот. Камыши сомкнулись над головой. Он поднял меч, раздвинул стебли и пошёл на свет. Огонь лизнул мокрый рукав. Не сжёг, но метка на ладони ответила болью.

Камень был ближе, чем казался. Глеб добрался до него на коленях, ухватился за верхний край левой рукой. Правую не хотел подносить сразу. Но чёрная линия сама потянулась к знаку на камне, и пальцы разжались без его согласия.

— Ну уж нет, — прошипел он.

Он сам прижал ладонь к мокрому боку камня.

Печать сработала сразу.

Огонь не погас. Камыши не исчезли. Сначала только вода под ладонью пошла кругом. Чёрная линия на коже Глеба вошла в перевёрнутый знак. Камень стал горячим. Потом в голове открылся путь.

Он увидел не это болото, а другую дорогу. Снег, тёмные ели, низкое небо. Он молодой, злой, голодный. Рядом идёт человек в рваном полушубке и всё время оглядывается, чтобы Глеб не отстал.

— Дорога здесь, — говорит тот человек. — Не по следу иди. След для тех, кто хочет, чтобы его нашли.

Глеб помнил голос. Помнил, как тот человек делил с ним последнюю лепёшку. Помнил, как умер весной у сгоревшей заставы, закрыв Глеба собой. Помнил кровь на снегу, чужую руку на своём вороте, последние слова.

Имя не пришло.

Глеб сжал зубы и придавил ладонь сильнее. Знак на камне треснул. Вода вокруг пошла назад, против течения. Камышовый свод над группой разомкнулся. Между огнями открылась узкая тёмная полоса.

— Идти! — крикнул Глеб.

Теперь голос ударил по воде и пошёл дальше. Люди услышали. Боро первой протолкнула лошадь с Егоркой к проходу. Савва поволок пленного. Ли держала свою линию, пока последний раненый не прошёл между огнями.

Камень под ладонью Глеба раскололся.

Боль в руке оборвалась. На миг стало легко. Легко. Потом из памяти выпало имя.

Не воспоминание. Не лицо. Только имя человека, который когда-то показал ему дорогу и умер за него. Место имени осталось пустым, как выжженная строка на табличке.

Глеб отнял ладонь. На коже вторая линия почернела наполовину, хотя до следующего рассвета было далеко.

Он выбрался к проходу последним. Боро схватила его за плечо и вытянула на твёрдую кочку. Ли стояла рядом, мокрая, бледная, с нефритом в руке.

— Что потеряли? — спросила она.

Глеб хотел ответить сразу и не смог. Перед глазами стоял тот человек. Его смех, походка, привычка ругаться перед едой, потому что так, по его словам, хлеб лучше идёт. Всё было на месте.

Кроме имени.

— Путь, — сказал Глеб. — Нет. Не путь.

Савва подошёл, тяжело дыша. Пленный лежал у его ног, связанный и злой.

— Ты знаешь, где мы? — спросил Савва.

— На другом берегу.

— Как сюда вышел?

Глеб посмотрел на камыши. Он знал, как. Через разорванный запрет. Через камень. Через чужую смерть в памяти. Но имя человека, который научил его не ходить по следу, не возвращалось.

— Был у меня в дружине человек, — сказал Глеб медленно. — Он меня по зимней дороге вывел, когда за нами шли. Потом погиб.

Савва смотрел на него не как лекарь на рану, а как писец на пропавшую строку.

— Силан?

Глеб услышал имя и кивнул не сразу. Слово было понятным. Чужим. Как название дальнего города, где он никогда не был.

— Может быть, — сказал он.

Савва побледнел.

— Ты же сам мне про него рассказывал.

— Значит, рассказывал.

Ли закрыла глаза на один удар сердца. Когда открыла, в её лице не было защиты.

— Цена взята.

Глеб повернулся к ней.

— Ты сказала «связь с дорогой». Не сказала, что имя уйдёт.

— Я не знала, что именно.

— Удобно.

— Нет.

— Для меня нет. Для тебя пока очень.

Она выдержала взгляд.

— Запишите его.

Савва сразу достал мокрый клочок бумаги.

— Имя?

Глеб хотел произнести. Язык не нашёл слова. Он посмотрел на Савву.

— Ты сказал.

— Силан, — тихо повторил Савва.

Глеб услышал это имя снова. Оно не стало ближе. Не вернулось в память. Стояло рядом с человеком, которого он помнил без имени.

За спиной Ли сказала Савве:

— Запишите: первое полное применение. Цена — имя проводника из прошлого.

— Не проводника, — сказал Глеб.

Они оба замолчали. Он сам не знал, почему возразил. Человек был не проводник. Друг, брат по оружию, долг — всё подходило не до конца. А имя звучало чужим фактом из чужих уст.

Савва написал, прикрывая бумагу от дождя ладонью.

В камышах позади снова вспыхнул огонь, по ту сторону воды. Проход закрылся. Пленный поднял голову и улыбнулся разбитым ртом.

— Теперь он знает цену, — сказал он.

Глеб посмотрел на него.

— И ты сейчас узнаешь, что бывает после лишних слов.

Савва кашлянул.

— Живым, помнишь? Нам нужен живой.

— Я помню многое, — сказал Глеб и сжал правую ладонь. — Просто не всё с именами.

Имя, произнесённое Саввой, ещё стояло в воздухе. Для всех оно значило человека. Для Глеба — только запись, которую он не мог узнать.

Глава 12. Имя, которого нет

Сухой островок нашёлся в темноте. Боро вывела людей к нему через заросли камыша, где вода доходила до колен, а местами хватала за пояс. Островок был небольшой: несколько кочек, старая коряга, полоса твёрдой земли и кусты, за которыми можно было спрятать раненых от ветра.

Дождь не прекращался. Костёр развели не сразу. Мокрые ветки дымили, огонь цеплялся за бересту, Савва ругался на него ласково, будто на больного, который никак не хочет жить.

— Давай, милый, — бормотал он, раздувая слабое пламя. — У нас тут люди с дырками, пленник с дурной головой и Глеб с рукой, которую лучше не показывать детям. Не время тебе изображать благородную смерть.

Огонь всё же взялся.

Ли села рядом с раненым охранником и помогла Савве стянуть повязку. Правая кисть болела и слушалась плохо. Рана была глубокая, но кровь шла медленнее.

— Выживет? — спросил Глеб.

Он стоял у коряги, мокрый до нитки.

— Если перестанет пытаться умереть назло мне, — ответил Савва. — Я с такими не люблю работать. Упрямые.

Раненый открыл глаза.

— Я слышу.

— Хорошо. Значит, ещё живой и можешь не мешать.

Пленного привязали к коряге. Ногу ему перевязали грубо, чтобы не истёк кровью до допроса. Он сидел, вытянув раненую ногу, и смотрел на Глеба. На лице у него запеклась кровь, губа распухла после удара. Запястья связали ремнём, на одном запястье темнела перевёрнутая половина знака.