Кот маленькой ведьмы

Я свесил голову, почти сунув морду в ухо Лидии, за что тут же получил искоркой в нос. Я фыркнул, но морду не убрал

В трубке послышался явный вздох. Я представил, как Князев трёт переносицу — у него была такая привычка, когда ситуация ему не нравилась, но отказать он не мог.

— Лидия Петровна, — голос Князева звучал глуховато, но слова я разобрал, — вы же знаете: я не могу использовать отдел для проверки человека, который не совершал преступления и не является одарённым. Это за пределами моих полномочий.

— Знаю, — спокойно ответила Лидия.

— И тем не менее просите.

— Прошу.

Коротко и ясно. Никаких «пожалуйста-сделайте-исключение». Просто прошу. Уважаю. Вот за это я и люблю нашу Лидию — торгуется как скала, но с достоинством.

В трубке вновь повисла тишина.

Татьяна поджала губы, ей явно было неловко. Не столько за саму просьбу, сколько за то, что она адресована именно Князеву. И от мысли, что Лидия задействует его в семейном деле. Или от того, что он может решить, будто они его используют.

Она, при всем своем спокойствии, могла разволноваться при малейшем упоминании начальника ОМП. Я этого, если честно, не понимаю, но… ладно.

— Он что-то натворил? — наконец спросил Князев. — Или вы подозреваете его в чём-то конкретном?

— Ничего он не натворил. И я ничего не подозреваю. Но он появился у моей лавки два дня назад. А вчера Агата пригласила его зайти.

— Агата?

— Агата, — подтвердила Лидия таким тоном, что сразу становилось ясно: об этом разговор будет позже и отдельно. Желательно на повышенных тонах.

— И что в нём не так?

Лидия помолчала, подбирая слова. Я замер.

Сейчас она скажет про тень.

Или не скажет.

— Я пока не знаю, — призналась Лидия. — Именно это и хочу выяснить.

Князев хмыкнул:

— То есть вы звоните мне рано утром и просите пробить человека, который ничего не сделал просто потому, что он вам показался подозрительным?

— Дмитрий Алексеевич, — голос Лидии стал чуть мягче, — я тридцать лет держу лавку в этом городе. Вы знаете меня пятнадцать из них. Я не склонна к паникёрству. И если я прошу, значит, есть причина.

Татьяна встала и подошла к окну — бесшумно, как умела только она. Смотрела на улицу, обхватив себя за плечи. Я заметил, как она чуть покачала головой — то ли себе, то ли матери, то ли всей ситуации разом. На стекле перед ней остался лёгкий след от дыхания.

В далеке послышался колокольный звон. Заутренняя началась.

Пауза затянулась. Я представил, как Князев смотрит в потолок своего кабинета — или где он там сидит в такую рань — и взвешивает: с одной стороны, инструкции и регламент, с другой — Лидия Воронова, которую он знает пятнадцать лет.

Лидия терпеливо ждала.

— Он, кстати, сказал, что на автобус пойдет, а сам в сторону старого моста направился. — напомнил я прямо в ухо Лидии.

За что схлопотал колючий взгляд.

— Три факта, Дмитрий Алексеевич. — решила поделиться сомнениями Лидия. — Первый: студент из столицы, по его словам, выбрал для практики не крупный город, а наш. И первым делом пришёл к ведьминой лавке. Второй: врёт по мелочи. Сказал, что пойдёт на автобус к Садовой, и пошёл пешком в другую сторону. Третий, и главный. — Она посмотрела на меня, и я чуть отодвинулся, — Выглядит молодой человек болезненным. Бледность, худоба, тремор, бессонница. По его словам, врачи все сводят к стрессу.

— Вы в это не верите? — сказал он, и голос у него изменился. Стал ниже, суше. Рабочим.

— У меня нет точных данных, чтобы делать какие-то выводы. Но такое количество… совпадений настораживает. Меня по крайней мере.

— Вы не заметил, он носит что-нибудь? Камень, подвеску?

— Не заметила. Но я не разглядывала его под одеждой.

— Хорошо, — сказал наконец Князев, и я услышал, как щёлкнула ручка. — Фамилия Соболев, зовут Егор. Москва. Садовая. Что ещё?

— Высокий, серые глаза. Хромает на левую ногу. Артефактор, инженерный факультет.

— Это все?

— Пока всё. Поэтому и прошу проверить.

— Проверю. Как частное лицо. Есть знакомые в Москве и в управлении. — он помолчал. На том конце скрипнуло кресло. — Но, Лидия Петровна. Если ваш Соболев не жертва, а тот, кто эти побрякушки разносит, — я буду обязан завести дело. Официально.

— Понимаю.

— И если он жертва — мы, скорее всего, уже опоздали.

— Я знаю, как это работает, — ровно ответила Лидия.

— И Лидия Петровна… — он замялся, и голос опять сделался мягче, чем полагалось начальнику ОМП, — если что-то узнаете — не тяните. Я не обижусь на ещё один звонок.

— Договорились.

Князев отключился. Лидия положила телефон на стол и взяла кружку. Руки у нее были спокойны

Татьяна не обернулась от окна, но плечи её чуть расслабились.

— Ты не сказала, что позвонишь ему, — произнесла она вполголоса.

— А ты бы стала отговаривать?

Татьяна помолчала.

Теперь на спинке стула сидеть было неинтересно, и я сполз на пол.

— Агата вчера мне рассказывала про этого Егора, — тихо ответила Татьяна и вернулась к столу. — Но я не всё поняла. Что в нём такого, что ты звонишь начальнику ОМП?

— Моррис увидел за его спиной тень. — пояснила Лидия, — Даже Шурш не сразу почувствовал.

— Я сразу сказал, что этот человек мне не нравится, — тут же вмешался хранитель, — но кто меня слушать будет? Добрыми стали, мягкими. А надо было сразу выкидывать из дома! На мостовую!

Лидия выпад проигнорировала.

Я тоже. Когда Шурш в плохом настроении, он пакостить начинает.

Мне это надо? Мне это не надо.

Татьяна взяла свою кружку, посмотрела в неё так, будто надеялась прочитать на дне что-то важное.

— Агата не говорила об этом вчера.

Ну конечно, не говорила.

Понимала, что стоит матери услышать про тень — и Егора к лавке на пушечный выстрел не подпустят, а с ним и её расследование. При всей мягкости, если Татьяна что-то решит, спорить бесполезно.

И Агата это прекрасно знает.

Татьяна подняла глаза на мать:

— А ты видела?

— Нет. Только Моррис. Даже Шурш не заметил.

— Но в первый вечер Агата заметила тень?

— Она сама не знает, что видела. - раздраженно ответила Лидия, — Ее дар только раскрывается, потенциально она сильнее чем ты или я.

— Мам!

— Хорошо. Сильнее чем я. Ты свой дар потеряла. — Лидия сделала аккуратный глоток чая, не обращая внимания как поморщилась дочь, — Я не уверена, что хочу в этом разбираться. Но если в городе появился человек с такой тенью за плечом, я хочу знать, кто он и откуда. Тем более что он был приглашен в наш дом.

Я понимаю её. Со страхом. С нежеланием впускать в размеренную жизнь что-то, что нарушит этот хрупкий мир.

И с пониманием, что просто отступить нельзя. Ведьма — это не только травы и заговоры.

Хорошо, что мне об этом думать не надо. Есть своя прелесть быть котом.

Татьяна медленно кивнула:

— А Егор этот… он сам-то знает?

— Нет. И пока не скажем.

Ага, ты не скажешь. И Татьяна. А за Агату не поручусь.

— Почему?

— Потому что, если это проклятие — мы можем активировать его, назвав вслух. Если защита — можем нарушить связь. Пусть сначала Князев пробьёт его по своим каналам.

Татьяна неохотно кивнула. Она, в отличие от Агаты, спорила редко, больше размышляла. Всё-таки после смерти мужа характер у неё изменился — она словно замкнулась в себе, научилась слушать тишину и не торопиться с выводами.

Надо бы Лидии сказать, чтобы этого Князева почаще приглашала. Глядишь, и Татьяна оттает.

— А он… — она замялась, — Дмитрий Алексеевич, он не подумает, что мы просто используем его?

Лидия посмотрела на дочь долгим взглядом, и легко усмехнулась.

— Он подумает, что я обратилась к нему за помощью.

Татьяна отвела глаза, но на щеках у неё проступил лёгкий румянец.

Впрочем, Князев в её присутствии тоже терял дар речи.

Они друг друга стоят.

— Ты бы сама ему позвонила, — заметила Лидия.

— Мам…

— Не обязательно по делу. Просто так.

Татьяна покачала головой:

— Просто так — это сложнее, чем по делу.

— Знаю. Поэтому и говорю.

Татьяна промолчала.

Я спрыгнул со стула и направился к лестнице. Взрослые разговоры — это, конечно, увлекательно, но у меня были дела.

Лидия проводила меня взглядом:

— Моррис, разбуди Агату. В лавку пора.

— Почему опять я? — возмутился я, останавливаясь на полпути.

— Можешь сесть ей на голову, — милостиво разрешила Лидия, — Этого обычно достаточно.

— Во-первых, я призрак, а не будильник. Во-вторых, она в меня подушкой кинет. С неё станется.

— Моррис.

— Ладно-ладно. Но если подушка пролетит сквозь меня и вылетит в окно — я не виноват. И пусть Шурш потом выгоняет воробьёв, которые поселятся в комнате.

Я прошествовал к лестнице.

За спиной Лидия направилась к печке и через минуту поставила перед Татьяной тарелку. По кухне поплыл запах каши. Тёплый, густой, почти уютный — хотя лично я к каше равнодушен. Но людям, видимо, от неё становится спокойнее.

— Ешь. А то опять весь день голодная просидишь.

Я поднялся по лестнице, просочился сквозь дверь в комнату Агаты и уселся на подушку рядом с её головой. Спала она, натянув одеяло до самого носа и разбросав по подушке пряди волос. Выглядела младше своих шестнадцати — как нахохлившийся птенец, который не хочет вылезать из гнезда.

— Агата, — сказал я громко. — Подъём. Бабушка зовёт.

Ноль реакции. Даже ресницы не дрогнули.

— Агата, мне разрешили сесть тебе на голову.

Она открыла глаза быстрее, чем я успел договорить. Я подавил смешок.

— Фу! — она села на кровати, уже готовая вскочить. — Терпеть не могу, когда ты так говоришь.

Ну так. На это и расчёт.

— А Лидия Князеву звонила, — поделился я информацией, спрыгивая на пол.

— Зачем?

— А я откуда знаю?

— Ты всё знаешь. Ну, говори.

— Вот ещё. Тебе надо — сама и спрашивай. Она с твоей матерью на кухне чай пьют.

Она запустила в меня подушкой. Та прошла насквозь, как и следовало ожидать, и шлёпнулась на пол. Я довольно заурчал — и был таков.

Глава 5

В лавку мы пришли за полчаса до открытия. Солнце уже перевалило через крыши и залило прилавок жидким ноябрьским светом. Пылинки кружились в этих потоках, явно не торопясь оседать в полумрак углов.

Агата покосилась на них и едва заметно сморщила нос

Лидия первым делом прошлась вдоль стеллажей — не проверяла, а скорее здоровалась. У неё была такая привычка: касаться банок кончиками пальцев, будто пересчитывать.

Агата тем временем вытерла прилавок, пополнила запас бумажных пакетов в ящиках, заглянула в подсобку — не забыли ли чего с вечера.

Обычная рутина.

Я занял законное место у кассы и приготовился скучать.

Увы, но в доме Вороновых это вообще редкость.

Когда с делами было покончено, а колокольчик над дверью ещё молчал, Лидия вытерла руки о передник и кивнула внучке на стул:

— Садись. Пока тихо, позанимаемся.

Ведьма подошла к двери и заперла лавку на задвижку. Рабочий день начался, но табличку «Открыто» она перевернула.

Я навострил уши и переглянулся с Агатой.

— Ба? Ты чего?

— Урок, — коротко сказала Лидия и прошла к шкафу, где за банками с кореньями лежал старый гримуар. — Займёмся тем, что давно откладывали.

— Прямо сейчас? — Агата растерянно оглянулась на недомытые склянки.

Ведьма достала из ящика тонкие перчатки, одни для себя, вторые молча протянула Агате. Темная ткань легко легла на изящные пальцы.

Я моментально перебрался на гостевой стол. Чувствую, сейчас будет интересно.

Уроки Лидия обычно планировала заранее — методично, по темам, с конспектами.

Сейчас было иначе. Никакой подготовки, никакого введения.

— Мы опять будем по книге заниматься? — Агата деловито собрала волосы в пучок и просто закрепила их карандашом. Её глаза загорелись азартом

Ну да.

Гримуар — это серьёзно. Не те тетрадки с конспектами, которые Агата таскала в рюкзаке, а настоящий, семейный, в потёртом переплёте. Его Лидия доставала только для важных уроков.

— Моррис, освободи стол.

Лидия достала с полки старую книгу в тёмном кожаном переплёте. Неспешно пролистала жёлтые страницы, развернула том к внучке — не на той странице, где они остановились в прошлый раз, а дальше, почти в конце, где края листов были темнее и плотнее.

— Читай.

— «О проклятиях, что высасывают живую силу…» — Агата запнулась. Провела пальцем по строке, подняла глаза. — Ба, это же запрещённый раздел.

— Запрещённый — не значит, что его нет. — спокойно ответила Лидия, не поднимая глаз от потемневших от времени листов. Она провела пальцем по тиснёному узору, будто проверяла, не стёрлись ли за годы буквы. — Запрещают не потому, что знания плохие, а потому, что люди имеют дурную привычку использовать их во вред.

Она задумалась, прислушиваясь к чему-то, чего не слышали ни я, ни Агата. Морщина между бровей стала глубже.

— Хотя да, существует то, что существовать не должно.

Агата покосилась на страницу. Там, сбоку от основного текста, кто-то вывел карандашом короткую пометку на незнакомом языке.

— Но, если это так опасно… зачем вообще сохранять такие знания? Книги? Почему не сжечь?

Лидия наконец подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло чтото похожее на усталую улыбку

— Подумай

— Ведьма должна знать, с чем может столкнуться. - предположила Агата.

Лидия кивнула:

— Да. Представь, что к нам придёт человек, на котором висит именно такое проклятие. А мы скажем: «Простите, мы не знаем, что с вами» Нет. Мы должны понимать опасность и природу зла, чтобы уметь его остановить.

Логично.

Только нифига не успокаивает, раз такие знания можно найти.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — проворчал я, опять перебираясь поближе и заглядывая через плечо Агаты.

Страницы были старые, желтоватые, с неровными краями. Чернила местами выцвели, но текст читался. И пахло от него... вкусно. Старой магией, сушёными травами и чем-то ещё, что я не мог определить, но что заставляло шерсть на загривке слегка приподниматься.

Лидия едва заметно приподняла бровь:

— Ты, Моррис, спишь одинаково крепко вне зависимости от объёма знаний.

— А я и не жалуюсь, — не удержавшись, я коснулся лапой страницы, а потом лизнул. Ничего. — К тому же призраки вообще не спят. У нас тревожность — профессиональный стандарт.

— Знаю, как ты не спишь. Убери лапы.

Агата улыбнулась и мельком глянула на меня, но пальцы её уже тянулись к странице — осторожно, будто книга могла укусить.

Хотя эта могла. Старые гримуары имели свой характер и подчинялись только своей хозяйке. Или хозяину. У ведьмаков вроде тоже свои книги есть.

— А если я буду читать только теорию? — Агата склонилась над страницей. — Просто, чтобы понимать, как устроены такие проклятия. Без практики.

— Теория — это начало, — кивнула Лидия. — Но знать, как выглядит проклятие, и попытаться его снять — не одно и то же. Вот смотри…

Она перевернула страницу и постучала ногтем по схеме:

— Тонкие линии обозначают потоки силы, а красные точки - где проклятие «цепляется» за жертву. - ноготь у неё был короткий, аккуратный, без лака, с едва заметной тёмной полоской у основания, — Видишь этот излом? Это не просто рисунок. Это момент, когда чужой голод становится частью человека. И если ты поймёшь, где он к нему прицепился, тебе будет проще с этим справиться.

Агата придвинулась ближе, так что тень от её головы упала на страницу. Её взгляд скользил по линиям — она просчитывала углы, пересечения, направления.

— А если излом не один? Если таких точек несколько?

— Тогда это не одиночное проклятие, а сеть, — спокойно пояснила Лидия. — С сетью работают иначе. Но сегодня мы будем изучать основы и самый простой способ защиты. Читай.

Агата читала вслух. Сначала — с запинкой, потом всё увереннее. Речь шла о проклятиях, которые вытягивают из человека жизненную силу. Не убивают сразу, а пьют медленно как пиявка. Жертва слабеет, теряет сон, аппетит, интерес к жизни. А проклятие тем временем передаёт украденную силу тому, кто его наложил.

— Вампирическое проклятие, — подвела итог Лидия. — Одно из самых мерзких. И одно из самых сложных для обнаружения: действует медленно. Жертва думает, что просто устала. Идёт к врачу — врач ничего не находит. Идёт к целителю — целитель тоже не всегда видит, если проклятие наложено грамотно.

Она перевернула страницу:

— Вот защитный амулет. Он не снимает проклятие — для этого нужно знать, кто и как наложил, и работать с первоисточником. Но он блокирует отток силы. Не даёт проклятию выпить жертву.

— Как пробка? — уточнила Агата.

— Как заслонка. - Лидия улыбнулась, — Пробку можно выбить, заслонка держит давление.

Я хмыкнул. Хорошая аналогия. Лидия вообще умела объяснять сложное просто.

— Из чего делаем? — деловито спросила Агата, и прочитала вслух, — Основа — серебро. Лучше старое, можно монету. Плетение — из трёх трав…

— Вслух не стоит, — перебила Лидия. — Учись впитывать информацию молча.

Агата кивнула и продолжила читать. Её губы шевелились, словно она заучивала информацию.

— Активировать будешь потом, когда придёт время. — продолжила Лидия, когда внучка подняла голову, — Одной капли крови достаточно, чтобы замкнуть плетение.

Агата кивнула и направилась к стеллажам за травами. Я следил за ней с прилавка.

Урок явно задел что-то важное. Может, думала о Егоре — он-то выглядел именно так, как описывают жертву вампирического проклятия: бледный, усталый, с синяками под глазами. Но Лидия не сказала этого вслух.

И я не стал.

— Вот, — Агата вернулась к прилавку с охапкой трав.

— И серебряная монета из шкатулки, — я сделал усилие и толкнул монету лапой. Серебряный кругляш прокатился по прилавку и замер у края. — Что? Это же эксперимент. Фамильяр должен участвовать в экспериментах. Бывший, не бывший — какая разница.

Рука Лидии дрогнула над монетой, пальцы сжались. Она прокашлялась и повернулась к внучке:

— Хорошо. Теперь садись и слушай порядок.

Лидия говорила, Агата записывала. Я устроился рядом, поджал лапы и слушал. Не то чтобы я собирался делать амулеты — призракам они без надобности. Но магия — она существует в воздухе.

Даже если не можешь её использовать, интересно угадывать оттенки.

— А если я ошибусь? — спросила Агата.

— Ошибёшься — начнёшь заново, — спокойно ответила Лидия. — Поэтому не ошибись.

— Вдохновляет, — буркнула Агата.

Я фыркнул. Лидия метнула в меня взгляд, но ничего не сказала.

Дальше был час настоящей работы — и это я, в отличие от философии, уважаю. Агата долго очищала серебряную монету, высунув от усердия кончик языка; воздух над её пальцами чуть мерцал — заговор шёл верно. Плела травы, дважды начинала заново.

На третий раз кольцо получилось — неровное, но целое. Маленький тигель уже раскалился, и Агата аккуратно положила в него монету. Металл потемнел, на миг проступили царапины и сгинули под гладкой рябью.

— Не перекали, — Лидия достала заготовку амулета — темный кругляш из дуба с небольшой выемкой с одной стороны.

Агата аккуратно уложила сплетённые травы, тихо шепча заговор, наклонила тигель и тонкой струйкой вылила расплавленное серебро поверх трав. Металл лёг неровно, местами растёкся тонкими прожилками, местами собрался в маленькие капли, будто застывшие слёзы.

Красиво.

— Ба, а это точно не магия крови? Ну, когда кровью запечатываешь? — спросила Агата, вертя амулет в пальцах.

Лидия подняла голову от гримуара:

— А ты сама как думаешь?

Агата замялась, поскребла ногтем край заготовки:

— Магия крови — это когда чужую волю ломают. Или своей делятся, чтобы привязать. А у нас… кровь — это ключ. Активация

— Именно, — кивнула Лидия. — В магии крови главное подчинить. Это не наш путь. У нас это активация. Чувствуешь разницу?

Агата кивнула.

Лидия помолчала и добавила тише:

— Но ты верно спросила. Кровь сильный проводник. Тот, кто не понимает разницы между ключом и оружием, рискует. И теми, кто рядом, тоже.

Агата положила готовый амулет на стол. Серебро тускло блестело, травы уже начали подсыхать и держали форму.

— Убери в свою шкатулку. Нужно лавку открывать

Лидия подхватила гримуар и направилась к полкам.

— Что ты поняла?

— Защита — это не всегда щит, который закрывает со всех сторон, — Агата поправила стулья и пошла открывать дверь, — Иногда это знание. Видеть, где проклятие прицепилось, и знать, как его остановить. И что, если человек выглядит как жертва такого проклятия — это ещё не значит, что он жертва. Может у него бессонница

Я зажмурился и зевнул. И не стал комментировать.

Иногда тишина полезнее.

— Может быть. А может и нет. Амулет, который ты сделала, не для него. Но если он когда-нибудь понадобится, ты будешь знать, что делать. И ты будешь знать, какой ценой.

Агата кивнула и замолчала.

Я потянулся и глянул в окно. Тихий момент закончился, в сторону лавки решительно направлялась тетка Нюра. Её челюсти двигались — пережёвывали то ли новость, то ли конфету.

Я взлетел на балку. Театр начинается.

Анна Трофимовна — а для всего города просто Нюра — вплыла с запахом пряников, воска и чабреца.

Плащ в крупную клетку, авоська с какой-то зеленью, из которой торчали стрелки лука, на голове — чепец, слегка съехавший набок.

— Лидия Петровна, радость ты моя! — воскликнула она с порога, включая в разговор всю лавку разом. — Иду мимо, а у меня ведь новости такие, что, думаю, грех не заглянуть!

Она пронеслась к прилавку широким шагом, корзинка глухо стукнулась о край, едва не снеся стул.

Из открытой двери послышался колокольный звон, и её рука тут же метнулась ко лбу, плечам, груди — перекрестилась.

В храме началась служба.

Лидия едва заметно поморщилась, расправила плечи и профессионально улыбнулась.

— Тело нашли, — выпалила Нюра, понизив голос. — В реке, у старого моста. Вчера вечером. Выловили затемно, и уж тут такое началось…

Тетка Нюра замера ожидая реакцию на такую потрясающую новость.

Лидия поправила очки и послушно переспросила:

— Тело? — Она подвинула свой гроссбух и взяла ручку, — Какой ужас.

— Тело, — закивала торговка, и чепец окончательно съехал на ухо. Она машинально поправила его и продолжила. — Приезжий, никто не знает кто. Документов при нём не было, а лицо… Ох, не приведи Господи, такое видеть!

Она перекрестилась ещё раз, теперь — в сторону окна.

Лидия положила ручку и замерла.

— Завтра заупокойная будет, в храме. Отец Михаил сам сказал: пусть приходят все, кому небезразлично. Для таких ведь служба и нужна Упокой, Господи, душу раба Твоего… — она запнулась, наморщила лоб. — Безымянного. Вот.

— А полиция что? — спросила Агата, подавшись вперёд. Локти упёрлись в прилавок, взгляд стал цепким.

— Полиция-то? Да там весь вечер суета была! — тетка Нюра оживилась. — Гранин приезжал, Андрей Ильич. Ну, ты его знаешь, Лидия Петровна, — она наклонилась вперёд, доверительно понизив голос, хотя говорила по-прежнему громко. — Хмурый, как туча, вышел из машины, долго с рыбаками толковал, всё выспрашивал, кто да когда видел. А потом тело увезли.

Гранин был начальником жандармерии, он расследовал преступления, не связанные с магами.

— Странное дело, конечно, — бабка Нюра наклонилась через прилавок так, что Лидии пришлось чуть отстраниться. — Приезжий, а никто не хватился. Сколько дней лежит, а ни один человек не пришёл спросить: «Где он?». Вот скажи, Лидия Петровна, разве ж так бывает?