Кот маленькой ведьмы

Меня, разумеется, никто не услышал, кроме Шурша, который тут же отозвался из-под половицы:

— Иди-иди. Хоть отдохну от твоих комментариев.

— Скучать будешь, — пообещал я.

— Размечтался.

Библиотека встретила нас тем особенным запахом, который бывает только в старых книгохранилищах — пылью, бумагой, кожаными переплётами и едва уловимым ароматом времени. Высокие потолки, мраморные плиты пола, ряды стеллажей, теряющихся в полумраке. Красота.

Я обожаю библиотеки. Здесь тихо, спокойно, и всегда найдётся укромный уголок для размышлений о высоком. Или для дрёмы — что, по сути, одно и то же.

Татьяна направилась в служебную часть, ну и мы с Агатой следом. Правда сначала Агата хотела отказаться и улизнуть в кафе на первом этаже. Я был всецело за, но Татьяна взяла её под руку

— Тебе это может быть полезным.

Агата посмотрела на меня, но что я? Я кот.

Мне в принципе всё равно где находиться.

Хотя да, зачем Агате знать правила переплета старых книг я тоже не понял. Но с Татьяной спорить бесполезно.

Архивариуса звали Марек.

Вот тут я впервые за долгое время почувствовал неуютно.

Он не выглядел старым — скорее, никаким. Будто возраст обтёк его, как вода обтекает камень, не сумев оставить глубоких следов. Очки в тонкой оправе сидели на носу так естественно, словно приросли лет сто назад. Русые волосы, чуть тронутые сединой, крупные скулы. Ни суеты, ни желания казаться значительным.

Но меня смутили руки: ровные, сухие, без пигментных пятен и вздутых вен — так выглядят руки человека, которому нет и сорока.

А главное — взгляд. Когда он поднял на нас глаза, я понял: он видит меня. Не «кажется, что-то мелькнуло», как чует чувствительный человек. Видит, как любая ведьма. А у меня, знаете ли, не та внешность, чтобы её с кем-то путать. Полупрозрачный кот с разными глазами — это, мягко говоря, не рядовое явление.

Впрочем, у каждого свои секреты. У меня, у Лидии, а теперь вот и у скромного библиотекаря.

Он смотрел на меня секунду. Две. И в этом взгляде не было ни удивления, ни умиления, какое бывает у людей при виде кота.

Было спокойное, усталое узнавание — так смотрят на давно знакомое явление природы.

— А это кто с вами? — спросил он ровно, не отводя от меня глаз.

— Кот, — не оборачиваясь, отозвалась Татьяна, доставая дневник. — Семейный. Призрак.

— Вижу, что призрак, — сказал Марек. И, чуть склонив голову, добавил тише — не Татьяне, а будто мне: — Только не совсем. Правде же?

Я замер. Хвост застыл в воздухе на половине взмаха.

Не совсем? Что значит — не совсем? Я, между прочим, целиком тут. Хвост, усы, скверный характер — всё на месте. Я скосил глаза— может, у меня ухо отвалилось? Нет, оба на месте

Марек уже отвернулся к столу, будто и не говорил ничего.

Только я готов был поклясться: он знал, что я хочу переспросить. И нарочно не дал. Вот же... библиотекарь.

— Мисс Агата, — он коротко кивнул и повернулся к Татьяне, — ваша дочь достойный представитель вашего рода, истинная Воронова. Кровь берет свое.

— Спасибо, — невозмутимо поблагодарила Татьяна.

— Мам?

— Ну, если это правда, — она улыбнулась краешком губ, — садись, не стой над головой.

Агата засопела, но устроилась на одном из кресел. Я тут же запрыгнул на подлокотник.

Жутко хотелось обсудить этого архивариуса, но кто знает, может он не только видит.

Поэтому мы ограничились только мрачными взглядами. Я покосился на Агату. Агата — на меня. Мы оба уставились на Марека. Архивариус нас игнорировал, и это было подозрительнее всего.

Татьяна выложила дневник в истлевшем переплёте. Марек надел перчатки помедлил, будто прислушиваясь к книге, и раскрыл.

— Страницы вырваны аккуратно, — сказал он, ведя пальцем вдоль корешка. — Не в спешке, не в сердцах. Видите? Нити срезаны под корень, чтобы не задеть соседние. Тот, кто это делал, не рвал книгу. Он изымал конкретные записи. И старался не повредить остальное. Этакое своеобразное уважение.

— А восстановить их можно? — Татьяна подалась вперёд.

— Целиком — вряд ли. —сокрушенно покачал он головой, расставил на столе лупу, тонкую кисть и включил небольшую лампу с тёплым светом. — Но это дневник, рукописный, поэтому можно попытаться.

Он поднёс следующий после разрыва лист к лампе, наклонил.

— Видите эту едва уловимую рябь на бумаге? Тот, кто писал, давил на страницу, и буквы отпечатались на волокне. Иногда, если подобрать правильный угол и свет, можно различить целые строки.

Татьяна слушала очень внимательно. Легкая улыбка появилась на её губах — профессиональный разговор явно доставлял ей удовольствие.

Марек наклонил голову и прищурился.

– . К тому же есть определенные амулеты и технология восстановления страниц. Стоимость у них конечно высока, но если ваш наниматель согласится, можно попробовать.

Агата посмотрела в потолок и вздохнула.

Я тоже посмотрел, но вздыхать не стал

— Может отпустим девочку? — Марек отодвинул лампу и убрал с книги несуществующую пылинку. – Вряд ли ей интересны наши разговоры.

Татьяна неодобрительно посмотрела на дочь и кивнула, давая разрешение нам уйти.

— Вот, — она протянула Агате кошелек, — только не трать много.

Это она сейчас семнадцатилетней ведьме говорит? Ну-ну. Я ещё помню, сколько Лидия оставляла Татьяне в её возрасте, и чем это обычно заканчивалось.

Чтобы попасть в кафе, нужно было вернуться на первый этаж. Агату я нагнал на входе в читальный зал.

— Ищешь кого? — поинтересовался я, устраиваясь на её плече и оборачивая хвост вокруг её шеи. Жест собственнический, но я имею право.

— Не ищу, — буркнула она и попятилась.

А вот это интересно.

Я завертел головой высматривая, кого она там в зале увидела.

О-па.

В противоположном конце зала, за столом, заваленным папками и архивными коробками, сидел Егор. Перед ним лежала потрёпанная папка, из которой торчали края фотографий.

— Как интере-е-есно, — протянул я, рассматривая не парня — чего там смотреть — а на сосредоточенную Агату.

— Моррис!

— Что?

Мы оба посмотрели в угол читального зала.

— Ты что-нибудь видишь?

— Если ты про тень, то нет, не вижу.

— Это прекрасный повод собрать данные. — с сомнением в голосе сказала она.

— Данные тебя уже заметили.

Егор как раз поднял голову. Скользнул взглядом по залу и остановился на Агате. На долю секунды застыл. Потом коротко кивнул.

— Придётся подходить, — сказал я. — Иначе невежливо.

Агата пошла. Я за ней.

Вернее, на ней, спускаться с плеча я не собирался. Во-первых, удобно. Во-вторых, так я ближе к её уху, а значит, мои комментарии долетают быстрее.

— Привет, — она остановилась у стола. — Не ожидала тебя тут увидеть.

— Привет. — Егор аккуратно прикрыл папку, освобождая место. — Почему, я говорил, что на практику приехал. Исторический проект. А ты? Тоже за книгами?

— С мамой пришла. Ей по работе нужно было, я с ней решила прогуляться.

Они помолчали. Агата огляделась и подтащила стул от соседнего стола. Егор следил за её манипуляциями молча.

— А что за проект? - не унималась она.

— Развитие ремёсел.

Я запрыгнул на стол и сунул нос в бумаги.

Старые подшивки газет с пожелтевшими страницами, карта города. Толстый справочник адресов

Ремёсла, значит.

Странные ремёсла, которые изучают по газетам, а не по книгам. Обычно студенты начинают с учебников — это скучно, зато надёжно. А этот сразу полез в архивную периодику.

— Что именно изучаешь? – Агата покосилась на меня, – в городе ремесленных тут много, они основали город, а еще со времен последней войны обозники осели. У нашего города интересная история.

– Я еще не решил., — Егор отодвинул папку и поправил пальцем уголки фотографий, — Гончарное дело нравится. И кузнечное. Но там почти нет магии. Думаю, может травницы или ведьмы подойдут.

– Ну, что мы все с даром — это да. — задумчиво протянула Агата. – Только я бы это ремеслом не назвала.

– Меня интересует основа под контуры и амулеты. Сами не магические, но держат заклинание. Это как плата под прошивку. — Он говорил увереннее, когда речь шла о деле. — Хочу понять, как их делали раньше. До машин.

– А мы тогда причем? – и пояснила, увидев недоуменный взгляд Егора, – мы это ведьмы.

– Первыми начали создавать амулеты и контуры ведьмы.

– Агата, не нравится мне этот Егор. – категорично заявил я и плюхнулся поверх бумаг. – Книг нет, что можно узнать по газетам? Вот зачем ему изучать карту города?

— Интересно, — Агата наклонилась вперёд. —А зачем тебе старые газеты?

На меня она глянула искоса и отвернулась.

Я попытался заглянуть под плотные края папки.

— Так проект большой, куратор сказал собрать исторические справки.

— Агата, там у него фотографии, — подсказал я.

— Понятно. А там у тебя что? — она ткнула в его папку с документами.

Я выразительно посмотрел на Агату и вздохнул.

— Не, если нельзя, я понимаю, — проигнорировала меня Агата. Наклонив голову, она пыталась прочитать заголовки старых статей. — Просто интересно. Что можно узнать из старых газет?

Он смотрел на неё пару секунд. Что-то взвешивал. Потом он молча приоткрыл папку.

Листы с убористым почерком. Мятые бумажки. И фотографии: одна — старая, чёрно-белая, с загнутыми уголками. Остальные — свежие распечатки, глянцевые. И на всех — лавки.

Агата ткнула пальцем в старый снимок и охнула:

— Это же наша лавка!

Я вытянул шею. Точно, наша.

Только другая: старая дверь, вывеска, которую Лидия сменила лет десять назад. И витрина не та эту Виктор потом высадил, когда с маленькой Татьяной гонял мяч. Я смутно помнил тот день: Лидия смеялась — что бывало редко, — а Виктор нёс что-то про «закалённое стекло» и «почему же оно, зараза, не закалилось». Солнце играет на осколках, Татьяна хохочет... Я тряхнул головой. Не время для воспоминаний.

Егор смотрел на снимок так, будто впервые сопоставил его с реальностью:

— Твоя? — Егор удивился. Искренне, кажется.

— Моей бабушки! Ты же у нас был! — Агата поднесла снимок к лицу поближе, — текст на вывеске не разобрать, но это точно она.

— Я не знал, что это та же лавка, — он взял из её рук снимок. — На фото всё по-другому.

— Откуда у тебя эта фотография?

Егор промолчал, сосредоточенно собирая все свои документы в папку.

— И зачем вообще тебе эти фотографии, старые газеты? — голос Агаты стал суше, настороженнее. Воздух вокруг неё уплотнился - верный признак, что ведьма теряет терпение.

И тень отреагировала.

Я увидел это краем глаза — и тут же развернулся, забыв про Агату.

Шерсть на загривке встала дыбом. Я прижал уши и зашипел.

За спиной Егора воздух пошёл рябью. Высокая, размытая по краям фигура, сотканная из теней, медленно проявлялась из воздуха. Она качнулась вперёд — не к Егору, а к Агате, будто привлечённая её гневом, — и на секунду замерла, словно прислушиваясь. У неё не было лица, но я чувствовал взгляд. Холодный. Оценивающий. Такой, от которого у живого кота шерсть встала бы дыбом, а у меня, призрака, пробежал по хребту электрический холодок — от ушей до кончика хвоста.

Я не успел предупредить.

Но Агата и без меня почувствовала.

Её ресницы дрогнули, пальцы на миг сжались в кулак, а потом нарочито медленно разжались. На скулах проступила бледность.

Воздух, только что звеневший от её силы, вдруг показался ей чужим — и она это поняла. Древним, родовым чутьём, которое спит в крови любой ведьмы, пока его не разбудит опасность.

Агата моргнула. Её плечи опустились, воздух вокруг разрядился.

Напряжение схлынуло, словно его и не было.

И тень тоже схлынула. Фигура потеряла очертания и растворилась за плечом Егора.

Агата медленно перевела дыхание и заставила себя улыбнуться Егору, который по-прежнему ничего не замечал.

А я — я не мог.

Потому что единственное, что я видел сейчас, — это тень, которая только что тянулась к моей ведьме. К семнадцатилетней дуре, которая стоит тут и улыбается, будто не она только что стояла в шаге от того, чтобы притянуть к себе нечто, от чего у меня шерсть дыбом даже сейчас.

— Агата, — процедил я, и голос у меня был не мурлыкающий, а такой, каким я не говорил с ней никогда. — Ещё раз выпустишь силу при нём — и эта тварюга решит, что ты угроза. А знаешь, что делают такие вот твари, если решили, что ты угроза? Нет? Вот и я не знаю. И проверять не горю желанием.

— Я просто спросила, — сказала она тихо.

— Просто спросила, — передразнил я, всё ещё не остыв. — Ты отпустила свой дар! Ты это чувствовала, я знаю. И если ты ещё раз сделаешь вид, что ничего не произошло, я лично явлюсь тебе во сне и буду орать до рассвета. У меня, знаешь ли, опыта в этом деле хватает — пятнадцать лет практики. Могу устроить кошмар с деталями, от которых у любого психотерапевта волосы встанут дыбом.

Она не ответила. Но протянула руку и коснулась моей лапы - символический жест — не то извиняясь, не то благодаря.

Егор, если и заметил что-то никак не отреагировал. Он смотрел на фотографию и молчал, водя пальцем по краю снимка, словно решал для себя какую-то задачу.

И когда заговорил снова, голос его изменился, стал тише:

— Фотографии я нашел в бумагах матери.

— Это она тебя сюда прислала? — Агата постаралась изобразить интерес. Голос почти не дрогнул.

— Нет. — Егор ровно сложил фотографии обратно. Он подобрался, будто закрыл клапан. — Она пропала полгода назад. Среди её вещей был список адресов и эти снимки. Три лавки. Я не знаю, зачем они ей. Приехал разобраться.

— Прости, — сказала Агата, и на этот раз без напора, тише. — Я не знала.

— Нормально. — Он пожал плечами. — Я почти привык.

Он не спросил помощи. Он вообще ничего не просил — просто закрыл папку и приготовился уйти. И это, как ни странно, зацепило Агату сильнее, чем если бы он расплакался. Она у нас так устроена: тех, кто просит, — жалеет, а тех, кто справляется молча, — уважает. И тянется помочь вдвойне.

Не к добру это.

— Слушай, — сказала она, тоже что-то решив для себя. — У меня бабушка эту лавку сорок лет держит. Хочешь спрошу? Вдруг помнит твою маму.

Егор поднял на неё глаза.

— Спроси, — сказал он. — Если не сложно.

К стойке библиотекаря газеты понёс сам Егор. Агата шла впереди и не замечала, как он искоса за ней наблюдает.

— Агата, — раздраженно спросил я. — Ты сейчас серьёзно? После того, что мы только что видели? После того, как эта тень чуть не вышла на тебя, ты хочешь привести его в дом?

Она даже не сделал вид, что раскаивается.

— Я хочу помочь. Это другое.

— Другое! — я подпрыгнул на её плече, хвост дернулся. — Ты знаешь, что это не другое. Ты знаешь, чем кончилось в прошлый раз, когда кто-то из этой семьи решил помочь, не разобравшись. Ты знаешь — и всё равно лезешь.

— Я не лезу. Я спрошу бабушку. Это безопасно.

— Безопасно? — я замер и наклонив голову, попытался заглянуть ей в лицо. — Ты сейчас слышишь себя? Ты только что видела тень, которая на тебя среагировала. Которая тебя заметила. И ты хочешь, чтобы я спокойно сидел и смотрел, как ты тащишь эту тень к нашему порогу?

Она сжала губы. Плечи напряглись. Но голос остался ровным:

— Я не тащу. Я только спрошу. И ничего с нами не случится.

И вот тут я заметил кое-что ещё. То, что упустил, пока орал. У неё в глазах горел не только праведный гнев и сочувствие к несчастному парню. Там горел азарт. Тот самый, с которым она расчерчивала схемы в гримуаре и нумеровала коробки с травами. Аналитический, холодный, цепкий интерес — не к Егору, а к загадке, которая стояла за его спиной.

Я выпрямился и почти застонал.

Тень, которая дышит. Проклятие, которое не убило, а привязалось. Мать, которая искала лавку её бабушки, а потом исчезла. Фотографии. Газеты двадцатилетней давности. Всё это не складывалось в понятную картину — и именно поэтому Агата уже не могла отступить. Не потому, что влюбилась. Не потому, что пожалела. А потому что её ум, устроенный как инженерный чертёж, требовал разобраться.

И от этого мне стало ещё страшнее. Потому что сочувствие можно остудить доводами. А азарт не остановит ничего, кроме разгадки. Или катастрофы.

Я хотел сказать ещё много всего — про дурацкое благородство, про семнадцатилетнее всемогущество, про то, что герои обычно кончают плохо, а героини — ещё хуже. Хотел напомнить, что Виктор тоже начинал с «я только проверю одну гипотезу». Хотел, чтобы она испугалась — потому что я испугался, и мне нужно было, чтобы этот страх разделил хоть кто-то.

Но она уже не слушала. Она оглянулась на Егора — и в её глазах было то самое выражение, которое я слишком хорошо знал. Упрямство. Сочувствие. И полное, бесповоротное нежелание проходить мимо.

Я замолчал. Говорить всё равно бесполезно, только воздух сотрясать.

— Вот и славно, — пробормотал я, усаживаясь на плече поудобнее и оборачивая хвост вокруг её шеи. — Просто замечательно. Ещё одна бедовая ведьма в семействе. Как будто нам одной было мало.

На улице ноябрь постепенно уступал место декабрю - ещё вчера висела над городом серая мгла, а сегодня воздух стал сухим и звонким.

Ступени библиотеки покрылись тонким ледком, и Агата спускалась осторожно, придерживаясь за перила. Егор шагал следом его тень плясала на обледенелом граните, длинная, размытая по краям. В этот раз обычная, спасибо всем богам за это.

— Погоди, — Агата сняла перчатку и набрала номер матери. Прижала трубку к уху, поёжилась. — Мам, я домой пошла. Да, всё нормально. Нет, ничего не случилось.

Я фыркнул, слетая с её плеча на козырёк над входом.

«Ничего не случилось» — это сильно сказано.

Агата покосилась на меня снизу вверх, но я решил, что прогулка по городу сомнительное удовольствие и лучше их около дома подождать.

Было у меня ощущение что будет не просто.

И не ошибся.

У крыльца Вороновых воздух пах дымом и вереском, Лидия, по-видимому протапливала печь.

Сугробов ещё не намело, но на тротуаре уже лежал молодой ледок, звонко хрустевший под кроссовками Егора.