Кот маленькой ведьмы

— Бывает, — ровно сказала Лидия. — Если человек приехал так, чтоб его не искали.

Нюра на секунду сбилась — такой поворот в её сценарий не входил. И тут же нашлась:

— А вот ещё! Ирина-то с Покровской… поссорилась с Ковеном. В пух и прах. Говорят, пришла к Вере Станиславовне, а та её и выставила. На всю улицу крику было.

— Из-за чего? — спросила Лидия. Голос у неё был ровный, но словно отстраненный.

— Да почём мне знать? — Нюра развела руками. — Но ты сама подумай: просто так из Ковена не выгоняют. И просто так с Верой Станиславовной не спорят. Значит, дело серьёзное. Может, ритуал какой не поделили, а может…

Она не договорила. Пальцы снова дёрнулись ко лбу, груди, плечам — но остановились на полпути, будто передумали.

—Ох, чует моё сердце, не к добру всё это. И тело это, и Ирина… В городе давно такого не было. Ты уж, Лидия Петровна, поосторожнее будь. С твоими-то делами…

Она выразительно покосилась на Агату. Лидия сделала вид, что не заметила и отошла от прилавка

— А вы, Анна Трофимовна, — Лидия взяла с полки банку с ромашкой, — ромашку-то брать будете? Или так, с новостями зашли?

— Ой, ромашку дай, — засуетилась Нюра. — У меня закончилась, вот и думаю: дай зайду к Лидии Петровне, у неё завсегда всё свежее. Да и от поясницы бы чего-нибудь… Целый день на ногах, рынок ведь.

— Есть мазь с полынью и донником.

— Давай, давай, — закивала та. — Деньги у меня тут…

Она высыпала на прилавок горсть монет.

Через пару минут, нагруженная своей авоськой и пакетами с травяными сборами, она выкатилась за дверь

Колокольчик звякнул. Лидия закрыла дверь и на секунду прижалась лбом к косяку.

— Вот женщина, — пробормотал я, спрыгивая обратно на пол — У меня от неё ком в горле!

— У тебя нет горла, — напомнила Лидия, не оборачиваясь.

— Вот именно.

Агата деловито сняла передник.

— А может, пойду её провожу? Заодно расспрошу… ну, про то тело. И про Ирину. И вообще — вдруг она что-то знает? Я аккуратно…

— Это не очень хорошая идея, — пробормотал я, — вряд ли этот утопший наш Егор. Это было бы совсем уж странно.

Лидия повернулась и посмотрела на неё поверх очков.

— Агата, — сказала она ровно, — если ты хочешь кого-то расспросить, делай это с толком. А не так чтобы к вечеру весь город знал наш интерес.

— Но ба! Я просто…

— Знаю я твоё «просто», — Лидия подошла и захлопнула гроссбух. — Вот что: возьми заказ для Марфы. — она потянулась и достала с полки небольшой пакет, — Только нужно быстро. И чек не забудь взять.

Агата замерла. На лице её читалась борьба: с одной стороны — Нюра, кладезь новостей, с другой — бабушка, с которой спорить себе дороже.

— А Нюра? Я бы…

— Именно, — кивнула Лидия. — А ты отнесёшь заказ, потом зайдешь к Валерии Филипповне и заберешь горный хрусталь — она в прошлый раз обещала — и вернёшься.

Агата бросила тоскливый взгляд на удаляющуюся Нюру, вздохнула с чувством оскорблённого достоинства, сунула в карман амулет, схватила куртку с вешалки и выскользнула на улицу.

Правильно. С ведьмой не спорят.

Даже если это твоя бабушка.

— Через рынок пойдёт, — сказала Лидия, закрывая дверь.

— Само собой, — согласился я. — Твой характер

Глава 6

Князев шагнул через порог, одной рукой придерживая дверь.

— Добрый день, — кивнул он Лидии, перевёл взгляд на Татьяну. — Татьяна Викторовна. — Он на секунду задержал взгляд и улыбнулся. —Лидия Петровна, я в этом районе по делам, заодно решил заехать к вам.

— И вам доброго дня — ответила Лидия. — Проходите, что в дверях стоять.

Князев шагнул вперёд, взялся за спинку старого венского стула, и сел с тем глубоким, почти обречённым выдохом, с каким садится человек, весь день мечтавший об этом и наконец разрешивший себе слабость.

Лицо осунувшееся, под глазами сизые тени, каких не замажешь ни магией, ни бодрым тоном.

Я свесил хвост с подоконника и прищурился.

Он вообще спал? Или начальнику ОМП это по штату не положено?

Пальто он снял и не глядя перекинул через соседний стул, не обращая внимания, что рукав свесился почти до пола. Татьяна поджала губы, и я видел, как у неё руки зачесались этот рукав подобрать. Но она сдержалась.

— Раз наша Анна Тимофеевна у вас отметилась, новости, считай, долетели, — то ли утвердительно, то ли вопросительно заметил он.

— Заходила, — улыбнулась Татьяна.

— Что хоть рассказала? — хмыкнул Князев без улыбки.

— Тело рыбаки нашли, говорят приезжий, — Татьяна чуть нахмурилась, рассматривая Князева, — Дмитрий Алексеевич, вам бы отдохнуть.

— Потом, — Князев дернул плечом, — как-то всё навалилось разом.

Он смутился. На лице явно читалось что он не хотел, чтобы его слова выглядели как будто он жалуется.

— Ваше «потом» до добра не доведёт, — тихо, но отчётливо сказала Татьяна.

Её пальцы легко, почти машинально подхватили чайник и кружки, возвращая их на поднос. Фарфор звякнул тонко и жалобно.

Князев помолчал, потёр переносицу — у него явно болела голова.

— Приезжий, да, — продолжил он. — Мужчина. Лет сорок примерно. Ни документов, ни артефакта-идентификатора.

— Ясно.

— Не Егор, — добавил Князев, будто боялся, что они сами додумают лишнее. — И пока не вижу прямых связей.

Люди всегда додумывают. Потому что правда слишком скучная.

Он достал из папки бумаги, положил на прилавок, но не стал сразу говорить дальше. Просто посидел, глядя на строчки, будто они могли сами сложиться во что-то понятное.

— Ваш Соболев — Егор Кириллович. Девятнадцать лет. Студент первого курса Московской академии магических искусств, факультет артефакторики, инженерное отделение. Успеваемость ровная, задолженностей нет, с преподавателями не конфликтует. В Затон прибыл две недели назад, снял комнату на Садовой, оплатил месяц вперёд. Причина приезда практика.

— Практика? — переспросила Лидия. — Какая именно?

— Вот тут не знаю, — Князев развёл руками. — Академия информацию о практикантах просто так не выдаёт. Нужен официальный запрос, а официальный запрос — это совсем другая история. Пока лишь подтвердили сам факт: практика есть. Чем именно занимается, под чьим началом — неизвестно.

— А семья? — спросила Татьяна. Она села на соседний стул и подперла рукой подбородок

Князев перевёл взгляд на неё и ответил не сразу, будто подбирал слова.

— Тут история мутная. Мать пропала без вести полгода назад, расследование пока не завершено. — Он опустил глаза к бумагам, сверяясь с записями. — Елена Аркадьевна Соболева, в девичестве Рогозина. Инженер-материаловед, специалист по артефактным оболочкам. Работала в частной компании, до этого — в гослаборатории при Министерстве магии. Полгода назад пропала без вести. Дело до сих пор открыто, результатов нет.

Я поднял голову.

Гослаборатория.

Меня вдруг накрыло. Запах бензина и нагретого асфальта. Что-то химическое смешивается с запахом прелых листьев. Гул голосов и скрип мелких камушков под подошвами. Ступени здесь подметали редко и каждое утро от них пахло мокрой пылью.

Я помнил это место — серое здание с колоннами, выложенными шершавым камнем. Голубей, что лениво разлетались, стоило сделать шаг, и тут же садились за спиной, стоило замереть. Бесконечные коридоры, запах реактивов и застарелой магии, смешанный с чем-то металлическим. Виктор пару раз брал меня с собой, когда знал, что задержится допоздна. Я сидел на его столе, щурился и делал вид, что дремлю, а сам слушал, как они, эти сумасшедшие ученые, искренне считающие, что магию можно разобрать на детали, спорят про оболочки, контуры и проводимость.

Я их почти уважал. Почти.

— Рогозина, — произнесла Лидия.

Брови чуть сдвинулись, взгляд ушёл куда-то в угол, где на полке стояли старые банки.

— Знакомая фамилия. Где-то я её слышала.

Лидия перевела взгляд на меня.

— Ни о чём не говорит, — отрезал я резче, чем хотел. — Лабораторию помню. Подробности - нет.

Врать я не умел.

Хвост дернулся, и я придавил его лапой.

— Что? — спросил Князев, заметив заминку.

— Ничего, — покачала головой Лидия. — Просто фамилия показалась знакомой. Вряд ли вспомню — столько лет прошло. Про его отца что-то известно?

— Лидия Петровна.

— Сфера работы знакомая. Муж мой в своё время в столице по этой части работал.

— Гослаборатория?

— Да, — Лидия сняла очки и повертела в руках, — Простите Дмитрий Алексеевич, тут не смогу Вам помочь, в эту область Виктор меня не посвящал. Приказ о неразглашении.

А я приказов не подписывал.

И бывал там часто.

Вот только память словно пеленой накрыта. И никакого желания её трогать.

И Князев чуть прищурился, отметил что-то про себя, но давить не стал.

Умный мужик.

— Отец. С матерью в разводе, живёт в Москве. Контактов с сыном почти не поддерживает. — Князев сложил бумаги и поднял голову. — Больше ничего. Парень чист. В базах не числится, в розыске не состоит. Обычный студент.

— Ага и пошел гулять в другой конец города, лавку ведьмы искать, — не мог я промолчать, — Практика у него, как же. Практика по выживанию среди идиотов, не иначе.

Меня, разумеется, проигнорировали. Люди вообще склонны игнорировать истину, если она подана без дипломатии.

— Егор не болел? — Лидия слушала, рассеянно разглядывая Князева.

— Таких данных нет.

— Дмитрий Алексеевич, вы когда в последний раз спали? — Лидия выдвинула ящик под кассой и достала коробку тёмного, отполированного временем дерева.

Князев моргнул, будто вопрос застал его врасплох.:

— Я… какое это имеет отношение?

— Самое прямое. — Лидия откинула крышку и извлекла наружу кулон на простом вощёном шнурке. Камень в оправе был зеленовато-бурый, подёрнутый дымкой, похожий на кусочек болотного мха. — Вы на ногах стоите только потому, что ваше упрямство родилось раньше вас. Возьмите.

— Что это? — Князев уставился на камень в руках ведьмы. – Зачем мне?

— Амулет. Поддержит здоровье, —пояснила Лидия тоном учительницы младших классов. — Не лечит, просто немного снимет усталость — даст телу резерв, чтобы вы дотянули до момента, когда наконец ляжете спать. - Она положила амулет на стол, — Это временное решение, Дмитрий Алексеевич. Честно предупреждаю: если не отдохнёте, толку не будет. Организм не обманешь.

Он смотрел на кулон, и желваки на его скулах дрогнули. Явно хотел отказаться, сказать что-то про «я в порядке» и «не нужно».

Князев бросил короткий взгляд на Татьяну, ища поддержки, но та лишь чуть пожала плечами — мол, решай сам.

Он осторожно взял амулет двумя пальцами, будто боялся, что тот треснет или укусит. Хотел убрать в карман, но Татьяна покачала головой, шагнула вперёд, забрала кулон и ловко надела ему на шею.

— Так надёжнее, — тихо сказала она. Её пальцы на мгновение задержались у воротника его кителя. — А то спрячете в карман и забудете.

Князев выпрямился, машинально повёл головой, и вдруг замер, будто прислушиваясь к себе. На лице проступило откровенное, почти детское изумление.

— И правда… легче, — произнёс он, сам себе не веря. — Будто в голове прояснилось. А то целый день как сквозь вату.

Татьяна улыбнулась, одними уголками губ.

— Спасибо, — коротко сказал Князев и спрятал кулон под рубашку. Пальцы на мгновение задержались на груди, будто проверяя, там ли он, греет ли. — Я верну, когда…

— Когда выспитесь, — перебила Лидия. — Не раньше.

Повисла пауза.

Я с трудом подавил зевок. Люди странные.

Вечно всё усложняют.

Он поднялся со стула — тяжеловато, опираясь на подлокотник и подтянул к себе пальто. И тут Татьяна сделала то, чего я, признаться, не ожидал.

— Дмитрий Алексеевич., — светлая прядь снова выбилась из пучка, и она заправила её за ухо, - А пойдемте чай пить? У нас пирог есть, с яблоками. Если Агата не доела.

— Не доела, — не поднимая глаз от гроссбуха, обронила Лидия.

— Татьяна Викторовна, я… - Князев замер, сжимая пальто в руке. Я почти услышал, как ворочаются мысли у него в голове. — Это… неожиданно, — пробормотал он.

— Я тоже не ожидала, — честно призналась Татьяна. — Но вы выглядите так, будто сейчас упадёте. А мёртвый начальник ОМП на пороге нашей лавки — это будет сложно объяснить Гранину. Или кому вы там подчиняетесь.

— Мэру, — машинально ответил Князев.

— Вот видите. Мэру ещё сложнее.

— О как, — пробормотал я, рассматривая Татьяну с легким прищуром. — Мужик, соглашайся. Пироги у нас вкусные. И вообще, второй раз могут не предложить.

Князев помолчал. Посмотрел на Татьяну. Потом на Лидию. Потом снова на Татьяну. Вид у него был такой, будто его пригласили не на чай, а на секретное совещание с непредсказуемыми последствиями.

— Я… спасибо, — выдавил он наконец. — С удовольствием. Если не помешаю.

— Помешаете, — благодушно сказала Лидия. — Но это переживём. Татьяна, проводи. А мы с Моррисом дождёмся Агату.

— Вы не идёте? — растерянно спросил Князев.

— У меня лавка, — ответила Лидия. — И я ещё не закончила с заказами. А вы идите.

Татьяна уже снимала с вешалки свой плащ — серый, с вышивкой по краю капюшона. Движения у неё были быстрые, чуть нервные, как у человека, который только что прыгнул в воду и ещё не понял, холодная она или тёплая.

— Я… да, конечно. Дмитрий Алексеевич, вы готовы?

— Всегда готов, — ответил он и тут же осёкся, поняв, как по-дурацки это прозвучало.

Татьяна улыбнулась.

— Тогда прошу, покажу дорогу.

А то он не знает.

— Идите уже, — качнула головой Лидия. — Оба.

Она открыла дверь. Татьяна вышла первой, Князев — за ней, обернувшись на пороге и коротко кивнув Лидии. Дверь закрылась. Колокольчик звякнул — на этот раз, кажется, с улыбкой.

Мы остались вдвоём. Я перебрался на подоконник и уставился на улицу. Дверь в дом была рядом и две фигуры — одна в сером плаще, вторая в тёмно-синей шинели уже поднимались по ступеням. Татьяна что-то говорила, Князев наклонял голову, слушая.

— Ну, — произнёс я, оборачиваясь к Лидии. — Ты это видела?

— Видела, — она вернулась к столу, поправила стулья. — Сорок лет живу с этой женщиной, и впервые вижу, чтобы она пригласила кого-то на чай, просто так.

— «Просто так»! — фыркнул я. — А он! Стоял с амулетом в руке как памятник самому себе. Спорим, через месяц он будет приходить к нам не только по делам.

— Моррис.

— Что? Чувствую, скоро историй про нашу лавку этому городу мало будет. Добавится ещё личная жизнь начальника ОМП.

Лидия покачала головой, но улыбка всё-таки пробилась.

— Пусть приходит.

— Кстати, о чае., — я почесал за ухом, — Пироги-то точно остались? А то конфуз будет.

— Точно остались.

— И ты готова отдать их Князеву? — я картинно округлил глаза. — Вот это да. Сначала амулет, потом пироги. Если так пойдёт дальше, к зиме он переедет к нам жить.

— Не говори глупостей, Моррис.

— Я кот. Мне можно,

Я зевнул, устраивая морду на лапах. За окном дождь собирался с силами — тучи набухали над крышами, обещая вечернюю морось. Фигуры скрылись в доме.

— Интересно, он там вообще заговорит или так и промолчит до конца чая? — протянул я задумчиво.

— Моррис, — в голосе Лидии появились предупреждающие нотки.

— Пойти что ли, посмотреть…

— Не вздумай.

— Шучу, шучу. Я призрак, а не сплетник.

Хотя, если честно, разница невелика.

***

Чайник щёлкнул, отключаясь, и в наступившей тишине стало слышно, как тикают старые ходики с гирьками.

Князев стоял у плиты, будто ему было жизненно важно проследить, чтобы вода закипела до конца. Татьяна доставала чашки — тонкий костяной фарфор, не чета его эмалированной кружке с отбитым краем, что ждала на работе.

— Сахар, наверное, в банке, — сообщил он и тут же поморщился от собственной глупости.

Ну конечно, в банке. Где ещё? И она, разумеется, знает, где в её собственной кухне стоит сахар. Молодец, Дмитрий Алексеевич. Блестящее начало разговора.

Татьяна улыбнулась — не широко, чтобы не выдать, как ей приятно это его старание, а так, краем губ, будто просто подумала о чём-то хорошем.

— Спасибо, я найду, — мягко ответила она, доставая пузатую фаянсовую банку. — Вы… ты… — она запнулась, подбирая тон. — Давай на «ты». А то у меня от этого «Дмитрий Алексеевич» ощущение, что я на приёме.

— Давай, — буркнул он. — На «ты». Только не удивляйся, если я по привычке опять «выкну». У меня на работе язык сам в форму переходит.

Она разлила чай по чашкам тонкого костяного фарфора — в её движениях была та самая спокойная уверенность, которая его одновременно притягивала и слегка пугала. С такой женщиной нельзя было притворяться, что ты всё контролируешь.

— Ты не спеши, — сказала она, пододвигая ему чашку. — Чай лучше пить, когда чуть остынет. Иначе не почувствуешь вкус.

Он взял чашку, и пальцы легли на керамику чуть неловко — его обычная кружка в отделе была вдвое шире, с толстыми стенками и ручкой, в которую пролезало четыре пальца. А эта — тонкая, с узким ободком.

—Я… обычно пью быстро. По глотку между звонками. А тут…— он махнул рукой, будто хотел отмахнуться от всей своей рабочей суеты, и неловко улыбнулся. — Тут как будто время другое.

Татьяна села напротив, обхватив чашку ладонями, и посмотрела на него.

— Как город? — спросила Татьяна. — У вас, наверное, сейчас горячая пора.

— Да, как всегда, — он неопределённо дёрнул плечом. — То одно, то другое. Осенью всегда всплеск: люди нервничают, магия сбоит. Ничего серьёзного, но суеты много.

— А это… тело? — она покосилась на него. — Это серьёзное?

— Пока не знаю. — Князев отставил чашку. — Если бы Гранин не позвонил, мы бы вообще не выехали. Обычное утопление, с виду. Но что-то там не сходится, он сам не понял что. Вот и попросил глянуть.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что этот не сам в реку упал, — он вздохнул. — Но это пока только чутьё. А чутьё к делу не пришьёшь.

Татьяна кивнула и подвинула к нему тарелку с пирогом.

— Ты ешь. А то чай пустой.

Он взял кусок, откусил, прожевал. Тесто было нежным, с кислинкой антоновских яблок.

— Вкусно.

— Старый рецепт. Мамин.

— Лидия Петровна печёт? — удивился он, потому что пекарем Лидию Петровну представить было трудно.

— Нет, — Татьяна улыбнулась. — Это я. То есть печет иногда, но она больше по зельям и настоям.

Князев оглядел кухню — чистую, тёплую, с вышитой салфеткой на столе и старыми часами с гирьками, что мерно отсчитывали секунды. Половицы чуть поскрипывали в такт, и в воздухе, кроме запаха яблок, витал аромат сушёной мяты.

— У тебя тут хорошо, — сказал он без всякой задней мысли. — Спокойно.

— Раньше я почти всё время в мастерской проводила. Заказы, встречи, — она помолчала. — А после того, как Саши не стало, я решила, что дом должен быть местом, куда хочется возвращаться. Без магии. Просто теплом.

Татьяна опустила взгляд на свои руки, будто вдруг застеснялась того, что сказала слишком много.

Он кивнул. Что муж Татьяны умер от рака он знал - город небольшой, тут все друг друга знают. Но она впервые заговорила о нём сама, и он оценил это доверие. Не стал развивать тему, давая ей право решать, говорить или нет.

— А как Агата? — спросил он, переводя разговор в более безопасное русло. — В прошлый раз, когда заходил, она мне показалась задумчивой.

— Она в последнее время всегда задумчивая, — Татьяна вздохнула и покрутила чашку; чаинки закружились в лёгком водовороте. — Возраст. Плюс этот парень.

— Егор?

— Он самый. С ним связана загадка, а Агата такое обожает.

Князев помолчал, не зная, что ответить

— Он вроде хороший парень, — произнёс он наконец. — Насколько можно судить по бумагам.

— Бумаги не всегда помогают, — тихо ответила она.

Повисла пауза, но Князев не стал её торопить, и от этого молчания стало не тягостно, а покойно.

— А ты? — спросила она вдруг, поднимая на него глаза. — У тебя кто-то есть? Ну, семья?

— Нет, — он покрутил кольцо. — Жена умерла, давно. Детей нет, не сложилось. Я всё время на работе.

Они снова замолчали. Старые часы тикали, разбавляя тишину, и Князев вдруг поймал себя на давно забытой мысли: ему никуда не хочется отсюда уходить.

— А что там с Ириной? — спросила Татьяна, отрезая себе кусок пирога. — Анна Тимофеевна говорила, она с Ковеном поссорилась.

— Пока не знаю, — Князев поморщился. — В дела ковена мы стараемся не лезть, у них своя юрисдикция. Но, наверное, схожу к Вере Станиславовне. Просто так из Ковена не гонят, тем более так… со скандалом, на всю улицу

— Думаешь, спектакль?

— Да кто вас, ведьм, знает, — неожиданно ухмыльнулся он, — А если серьезно, за одну неделю в тихом городе стало слишком много шума.

В кармане завибрировал телефон. Князев вытащил трубку, глянул на экран и выпрямился.

— Князев, — сказал он в трубку. — Что у тебя?

Из динамика донеслось ворчливое:

— Дмитрий Алексеич, тут это… по утопленнику нашему. Марек заходил, сказал знает его. Но говорить, что и как отказался, да. Просил передать чтоб ты зашел к нему.

— Понял. — Князев помолчал, достал блокнот, посмотрел на него и снова убрал в карман. — Вы с Граниным связывались?

— Стрельцова к ним ускакала. Жду.

— Как будет информация, сразу звони.

— Понял, — хмыкнул Горелик. — А ты чего это, голос у тебя подозрительно довольный? Чай пьёшь, что ли?

— Ага. С пирогом, — ответил Князев, и на этих словах невольно улыбнулся, глядя на Татьяну.

В трубке повисла пауза. Потом — короткий смешок.

— Понял, не отвлекаю. Будет информация, доложу.

Князев убрал телефон и снова сел.

— Работа, — пояснил он.

— Я слышала, — Татьяна подлила ему чаю. — Голос знакомый, не могу вспомнить кто.

— Горелик.

— Игнат Борисович? Это который постоянно дымит в форточку?

— Он самый, — Князев усмехнулся. — И ворчит без конца. Но чутьё у него — дай бог каждому магу.

— Такие люди редкость, — заметила Татьяна.

— Редкость, — согласился он. — Потому и держу.

Князев посмотрел на часы. Уходить не хотелось, он давно не сидел так – не торопясь, не перехватывая бутерброды между звонками или отчетами. Когда-то он думал что в маленьком городе он будет скучать от безделья. Наивный.

— Тебе пора? — сказала Татьяна.

— Да. — Он всё же допил чай до дна, хоть тот уже остыл, — Спасибо. За чай. И за пирог.

Он встал, снял с крючка пальто. У двери задержался.

— Таня. — Имя вышло непривычно, будто он примерял его, как чужую вещь. — Ты… эту книгу, над которой сейчас сидишь. Дневник. Ты с ним осторожнее.

— Я всегда осторожна, это моя работа, - она подняла руку с браслетом на запястье, – и моя мама ведьма, если помнишь.

— Хорошо. — Он помолчал. — Просто у меня в последнее время очень много нехорошей информации о старых вещах. Не хочу, чтоб ты попала в список.

— Я очень постараюсь.

Глава 7

В четверг Татьяна засобиралась в библиотеку.

— Я к архивариусу, — объяснила она, заматываясь в шарф. Кончик шарфа никак не хотел укладываться, и она перебросила его через плечо с лёгким раздражением, — Хочу проконсультироваться по восстановлению переплета.

— Я с тобой! — мгновенно вызвалась Агата. — Дома скучно.

Ага.

Учебник истории, открытый на новой главе, тут вообще ни при чём. Случай.

— И я с вами, — заявил я, спрыгивая с подоконника. — Подышу библиотечной пылью, развеюсь.