Кот маленькой ведьмы

— А в жизни не так, — вздыхает Агата.

— Не так, — согласилась мать. — Хотя иногда хочется, чтобы было проще. Посмотрел на человека и сразу понятно, стоит ли доверять.

— А в жизни враг улыбается и просит чаю, — Агата заглянула в кружку. — А потом исчезает, и ты даже не знаешь, с чем остался, с чашкой или с проклятием.

Татьяна вздрогнула. Ложка звякнула о край кастрюли.

— Агата…

— Шучу, — она улыбнулась, но улыбка вышла кривоватой. — Просто мысли вслух.

Я запрыгнул на стул и посмотрел на Агату

— Ты думай, что говоришь.

Татьяна вздрагивает, хотя не слышит меня, и крепче сжимает ложку, а Агата молча кивает.

Ночью она снова сидит над конспектами. Я устраиваюсь на подоконнике, наблюдая за пустынной улицей, где жёлтые фонари рисуют на асфальте неровные круги, а тишина такая плотная, что слышно, как где-то далеко лает собака. Шурш скрипит балками где-то в стенах — проверяет контуры перед сном, перебирает невидимые нити защиты и время от времени недовольно цокает.

— Не спишь? — спрашивает Агата, не отрываясь от записей. Карандаш в её пальцах двигается быстро, уверенно, оставляя на бумаге строчки, похожие на заклинание.

— Я призрак. Я вообще редко сплю.

Я перебрался к ней на кровать и заглянул через плечо.

Страница была расчерчена карандашом: стрелки, кружочки, сноски на полях — «вяз 2 ч + шалфей 1 ч = эффект А. Проверить, конфликтует ли с фазой луны». Выглядит как трактат семнадцатого века, а не записи современной ведьмы.

Вся в бабушку.

— Моррис… — Агата смотрела в тёмное окно, где за стеклом отражалась её собственная бледная фигура. — Сегодня, когда мы закрывались, я видела кого-то странного.

— Кого именно? — Я прикрыл глаза, устраиваясь поудобнее. — Если нашего соседа дядю Толю с вечным вопросом про приворотное зелье, то я уже в курсе.

— Нет, парня. Стоял на той стороне улицы, у фонаря. Я пока ставни закрывала, дважды выглянула, всё стоит. Потом руки в карманы и в сторону старого моста пошел.

Я приоткрыл один глаз.

— И что?

— Он был в одной толстовке, а вечером же холодно. И ещё… — она нахмурилась, подбирая слова. — Когда отошёл от света, мне показалось, что за ним кто-то идёт. От фонаря как будто две тени. Может, конечно, показалось…

Я задумался. Кончик хвоста чуть дёрнулся, но он у меня всегда ведёт себя как хочет, особенно когда я волнуюсь.

— Лицо разглядела?

— Только силуэт. Высокий, широкие плечи. Молодой вроде. Ну, по походке. И слегка прихрамывает.

— Молодой, — я помолчал, прикидывая варианты. — Ладно. Если он появится снова, скажешь. У меня на лица память плохая, зато на запахи и повадки отличная.

Она выдыхает, будто сбросила с плеч то, что не решалась сказать вслух. И возвращается к блокноту.

Парень ладно, а вот если Агата и правда что-то заметила… Такое видит не всякий и не просто так. А чтобы это увидела ученица, которая розмарин полить забывает, — надо, чтоб кровь рода откликнулась.

Я зевнул и закрыл глаза.

Надо будет Лидии рассказать.

Глава 2

Утро в лавке всегда начинается одинаково.

Лидия перебирает засушенные травы и кристаллы, сверяясь с гроссбухом — список заказов на сегодня уже распух от пометок. Вечером они с Агатой допоздна заряжали амулеты, а настои и сборы Лидия решила сделать с утра, до открытия, пока клиенты ещё не начали осаждать порог.

Воздух густо пропитан лавандой и чабрецом, и поверх этого плывет тот самый особенный запах — верный знак, что Лидия утром активировала амулеты.

Магия.

Смешно: обоняния у призраков быть не должно, а я чую. Для меня любая магия пахнет по-своему: любовный приворот отдаёт сладкой горечью, защитный круг — металлом и озоном, а заговор на сон — старым одеялом и молоком.

Может, это память тела, которого больше нет. Может, привычка цепляться за живое. Я не спрашиваю.

Не хочу.

Устроившись на подоконнике, я оглядел улицу.

Я собирался рассказать Лидии о вчерашнем парне. Честно собирался. Ещё ночью, пока Агата засыпала над конспектами, я прокручивал в голове её слова: силуэт у фонаря, двойная тень... Всё это следовало немедленно довести до сведения старшей ведьмы дома — по уставу, по логике и по здравому смыслу.

Но наступило утро, и логика дала трещину.

Во-первых, Агата не просила меня молчать. Она вообще ничего не просила, просто поделилась тем, что её тревожило, как делятся с тем, кто не побежит докладывать бабушке раньше времени. И если я сейчас выдам её наблюдение, что она скажет в следующий раз? Промолчит. А промолчав, полезет разбираться сама — я достаточно хорошо её знаю, чтобы не сомневаться.

Во-вторых, что я, собственно, расскажу? Что внучка увидела какого-то парня под фонарём и ей показалось, что за ним шла тень? Лидия выслушает, кивнёт, а потом спросит: «Ты сам его видел, Моррис?» И я честно отвечу: «Нет». Потому что не видел. Я дремал на подоконнике, пока Агата закрывала лавку. И тень эту я не почуял И Шурш тоже. А должен был, между прочим. Это наша работа.

В общем, я решил подождать. Ещё один день ничего не случится. А если парень появится снова, я его увижу сам. И тогда уже пойду к Лидии не с чужими страхами, а с фактами.

По крайней мере, так я себя уговаривал.

— Моррис, слезай с подоконника, — Лидия, вышла из подсобки с охапкой сушёной полыни. — Клиенты увидят твои отпечатки на стекле и решат, что у нас есть кот.

— У вас и есть кот, — напомнил я и перебрался на прилавок, аккуратно обойдя кассу хвостом. — Просто мёртвый. Это, между прочим, придаёт заведению шарм. Не в каждой лавке персональный призрак.

Я вытянул шею, разглядывая как на экране кассы заполошно начал мигать огонек. Не любит техника призраков.

Лидия покачала головой.

— Ещё хуже, — буркает она, раскладывая полынь по бумажным пакетам. — Живой кот хоть мышей ловит и не философствует.

Я промолчал. Следов я, между прочим, не оставляю, если сам не захочу. Но с ведьмой проще согласиться, чем доказывать.

Из-под половицы доносится скрипучее:

— Надо было живого кота завести, Живые мышей ловят, а от этого только шум и никакой пользы.

— Я лучше любого живого кота, — возмутился я. — И мышей бы ловил, если бы они тут водились.

— Мыши умные, — скрипуче хихикнул Шурш. — От призраков удирают быстрее, чем от химии.

— Ба, тебе помочь? — кричит Агата, заглядывая в дверь, и на ходу собирая волосы в хвост.

— Нет, занимайся, — отозвалась Лидия, не поднимая головы. — Потом тему повторим, влияние луны в настойках.

Агата закатила глаза и исчезла — полоть огородик за домом. Она это дело не жалует, но и двух зол, огорода и конспекта по лунным фазам, она всегда выбирает землю.

Вернулась через полчаса: руки по локоть в земле, на щеке грязный развод, в волосах сухой лист. Буркнула про «бессмертные сорняки», вымыла руки и села на подоконник с тетрадью — вид человека, приговорённого к теме «Лунные фазы и травяные настои».

А я говорил, что так и будет.

В половине десятого звякнул колокольчик.

Женщина в сером пальто и красном шарфе прикрыла дверь и постояла у порога, переводя дух. Пальцы теребили край шарфа.

Постоянный покупатель, заходит за сборами для чая, всегда прямая как струна.

Я наклонил голову.

Двигалась она сегодня медленнее, чем месяц назад, а румянец на щеках сухой, ненастоящий.

— Лидия Петровна, — она чуть улыбнулась, — мне бы амулет. От пыли который. Помните, вы Вере с Кузнечной улицы делали?

Лидия сложила руки на прилавке и оглядела её:

— Помню. А вам-то зачем, Маргарита Степановна? У вас всегда чистота, как в операционной.

— Послезавтра внук женится, — та вздохнула, поправила и без того ровный шарф. — Родня невесты приедет, хотят ко мне зайти — посмотреть, какая бабушка у жениха. А у меня… сил нет. Совсем. Убираться — руки не держат, пыль везде, хоть плачь.

Она замолчала. Лидия не торопила.

— Совсем сдала я. Но хоть чтоб дом… чтоб не стыдно. Понимаете?

Лидия опустилась за прилавок, и голос её стал глуше:

— Амулет на три дня, пыли не будет. И вот ещё, воздух будет свежий, как в апреле. — Она поднялась, чуть придерживаясь рукой за край. — Только сами не рвитесь. Он за вас разлитую воду не соберёт.

На прилавок легли мешочек украшенный травяной вязью и маленький камешек на шнурке.

Маргарита Степановна выдохнула, плечи опустились:

— Спасибо. А то лежу и думаю: приедут, увидят — и что скажут?

— Скажут, что у жениха прекрасная бабушка, — ответила Лидия, протягивая ей предметы. — Мешочек положите на подоконник в гостиной, а амулет повесите у любого окна.

Маргарита Степановна сжала в ладонях амулеты. Пальцы у неё чуть подрагивали.

— Я вам после расскажу, как всё прошло, — сказала Маргарита Степановна, уже стоя у двери. — И соседям порекомендую.

— Расскажите, — кивнула Лидия.

Я посмотрел в окно. Маргарита Степановна медленно шла по улице, кутаясь в свой неизменный шарф. Остановилась, подняла ярко-оранжевый лист с мостовой и скрылась за поворотом.

— Она раньше громче была. И пуховик розовый носила.

— Не всё лечится., — коротко ответила Лидия, убирая травы. — Иногда остаётся только помочь с тем, что можно.

Я промолчал. Тут спорить не о чем.

Дальше люди пошли чередой, и я довольно быстро понял одну вещь. Приходят они вроде за травами, а на деле — за разрешением. Разрешением поберечь спину. Не тащить всё на себе. Побыть слабым десять минут в комнате, где за это не осудят.

Николай с Верхних выселок ввалился, держась за поясницу, и в лавке запахло старой кожей и табаком.

— Опять? — спросила Лидия.

— Дак огород же, — Николай виновато развёл руками, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на детскую обиду. — Вчера в дом захожу, мазь-то кончилась, а я как без рук. Дайте ещё баночку, а то картошку не выкопаю.

— В больницу вам надо, — отрезала Лидия, плотно закручивая крышку небольшой банки. — И в огороде поменьше копаться.

— Да как же без огорода-то… А больница…да там же день потеряешь. Очередь, анализы… — Он завернул баночку в тряпицу, как драгоценность. — Благодарствую.

Потом забежала Катерина из дома напротив — молодая мама с младенцем в жёлтом комбинезоне. Пахло от неё недосыпом, грудным молоком и настоем фенхеля. Видно, лечила сама и без толку.

Лидия молча выложила на прилавок пузырёк укропной воды, мешочек с заговором на младенческий сон и сухую ромашку для ванночек. Катерина выдохнула — будто ей не травы дали, а билет в санаторий.

— Ты хоть спишь? — спросила Агата, оторвавшись от шкатулки, в которой раскладывала гематит по размерам, и в голосе её послышалась искренняя жалость, смешанная с ужасом перед будущим.

— В перерывах, — слабо улыбнулась Катерина. — Спасибо, девочки.

Агата проводила её взглядом, полным смеси любопытства и сочувствия, и что-то пометила в своем блокноте.

Наступила пауза — та самая редкая минута, когда в лавке никого нет и можно перевести дух. Я перебрался на стул для посетителей и свесил хвост.

Солнце наконец просочилось сквозь низкие облака и заплясало в пылинках.

Из-под пола раздалось задумчивое:

— Вот раньше люди с головной болью по лавкам не бегали. Болит голова — значит, думал лишнее. Ложись спать и не выдумывай. Или работай. Когда работаешь, думать некогда.

— А сейчас? — спросил я, заранее зная ответ.

— А сейчас думать не перестают, а спать не хотят. И удивляются ещё.

Пока он ворчал, зашла наша соседка. Маленькая, сухонькая, в платке, завязанном под подбородком так туго, что, кажется, она сама себя держит в руках.

— Мне для сердца и нервов.

— А нервы от чего, Надежда Сергеевна? — спросила Лидия, делая запись в своем гроссбухе.

— От жизни, — вздохнула баба Надя. — Зять у меня — золотой человек. Но когда он дома, я вся как натянутая струна. Только он шаг ступит, а у меня уже сердце в пятки уходит. И всё говорит, говорит... А что говорит — непонятно. — она достала кошелёк, такой же старенький, как она сама. — Сделай мне такой сбор, чтобы золотого человека в доме выдерживать.

— Сделаю, — кивнула Лидия. — И совет бесплатный: не держите в себе. Скажите, что вам тишина нужна, а не его разговоры о политике.

— Обидится, — покачала головой баба Надя, и платок на ней дрогнул.

— Не обидится. Он у Вас хороший человек.

Баба Надя усмехнулась, забрала шуршащий бумажный пакет и ушла, качая головой — то ли в знак согласия, то ли в знак того, что ничего не изменится.

Когда дверь за ней закрылась и колокольчик звякнул на прощание, Агата потянулась так, что хрустнули плечи, и спросила с неподдельным любопытством:

— Мне кажется, или они все жалуются на одно и то же? Нервы, спина, давление.

— Не на одно и то же, — возразил я. — А на жизнь. Просто у каждого она болит по-своему.

— Философ, — скрипнул Шурш из стены. — Хвостатый Шопенгауэр.

— Завидуй молча.

Агата подошла к прилавку и заглянула через плечо бабушки в гроссбух.

— Всё те же проблемы, всё те же отговорки, — задумчиво сказала она, листая страницы и водя пальцем по строчкам. — Люди не меняются, бабушка. Те же жалобы, что и сто лет назад.

— Ещё как меняются, — возразил я с умным видом. — Раньше говорили «знахарка» и крестились, теперь — «натуропат» и лайкают в соцсетях. Раньше «порча», теперь — «энергетический сбой». Суть одна, а упаковка разная, как у конфет.

— Слова другие, суть та же, — заметила Лидия, перевернула гроссбух и вдруг строго глянула на внучку, которая стояла, согнувшись над прилавком в три погибели. — Не горбись. Нормально спросить не можешь, когда что-то хочешь узнать?

Агата выпрямилась, как солдат по команде «смирно», и в глазах её мелькнул испуг, что бабушка сейчас закатит лекцию о правильной осанке.

— Да всё понятно, ба.

— Раз понятно, расскажи-ка, что входит в заговор на сон. — Лидия закрыла гроссбух и скрестила руки на груди, приготовившись слушать.

Агата задумалась. Этого они точно ещё не проходили, но Лидия иногда устраивала такие мозговые штурмы — чтобы внучка училась анализировать.

— Лаванда, мелисса... — она подняла глаза к потолку и, видимо что-то вспомнив, уверенно продолжила: — Полынь, рябина... чертополох?

Лидия кивнула и потянулась к полке, где лежал её гримуар.

— В целом, верно. Состав длиннее, может меняться. Почему?

— Зависит от задачи, цели, времени... — Агата выпалила это так, будто сдавала экзамен, и даже щёки у неё порозовели.

— И возраста, — добавила Лидия. — Да, всё так. — Она открыла старую книгу. — Вот заговоры. Учи. Переписывать не дам.

Я тут же переместился на плечо Агаты и сунул нос в книгу, от которой разило временем. Интересно же! И магия от неё пахла так вкусно, что хотелось лизнуть страницу, хотя я и без того знал, что вкус будет напоминать пыль и чернила.

— Не подглядывай, — Агата дёрнула плечом, пытаясь скинуть меня.

— Я призрак. Мне положено подглядывать, — парировал я с достоинством. — В кошачьем уставе так записано.

После обеда в лавку заглянул Князев.

Кряжистый, тяжёлые плечи, нос сломан и сросся с горбинкой. Твидовый пиджак с кожаными заплатками. Начальник ОМП.

Пахло от него табаком, крепким чаем и бумажной пылью.

— Дмитрий Алексеевич, — Лидия чуть кивнула.

— Лидия Петровна. — Он потоптался. — Я, собственно… Татьяна Викторовна не у вас?

— В мастерской.

— А. — Он покрутил в руках небольшой пакет, перетянутый бечевкой. — Я книгу ей принес. По старому делу проходила, вернули из экспертизы. — Он помолчал, будто выбирал между «до свидания» и чем-то ещё, — Я стучал, но у нее закрыто.

— Можете оставить книгу, я передам ей, — Лидия протянула руку.

— Нет, извините. Я лучше сам.

Они посмотрели друг на друга. Лидия с той едва уловимой усмешкой, которую прячут так же, как нежность. Агата внимательно рассматривала их обоих, заложив пальцем страницу книги.

Он уже взялся за ручку двери и вдруг обернулся.

— Да, Лидия Петровна. Если к вам вдруг занесут книгу или украшение какое, на проверку, не берите. Попросите время подумать и мне звоните.

— Что-то случилось?

Он покрутил кольцо на пальце, засунув книгу под мышку. Лидия поморщилась.

— Пока ничего такого, о чём я имел бы право рассказывать, — произнёс он наконец. — Прошла информация, что всплывают побрякушки. Такие... нехорошие — Он постучал себя по виску.

Лидия нахмурилась. Рука сама потянулась к амулету на шее.

— И что экспертиза?

— Ничего. — Он развёл руками. — Магический фон слабый, почти на нуле. Списали бы на самовнушение, но… уж больно много совпадений. И все они с рынка.

— С чёрного рынка, — уточнила Лидия.

Князев поморщился, но не стал отрицать.

— Я не могу утверждать. Но похоже на то. Кто-то сбывает артефакты, которые выглядят как старый хлам, а на деле… не знаю. Поэтому и говорю: если принесут что-то подобное — не прикасайтесь. Не пытайтесь определить на глаз. Сразу звоните мне.

— Дмитрий Алексеевич, вы не забыли, что я ведьма? — мягко спросила Лидия.

Агата за ее спиной решительно кивнула. Глаза горели таким энтузиазмом, что я почувствовал грядущие неприятности.

— Лидия Петровна, нам важнее источник найти, чем … — он сделал в воздухе неопределенный жест.

— Хорошо, Я поняла.

Князев снова взялся за ручку двери.

— В городе пока ничего такого не было, информация из столицы пришла. Улик нет, так что может всё это совпадение.

— А может, нет, — сказала Лидия.

— А может, нет, — согласился он и вышел.

Я посмотрел ему вслед.

Совпадениям Лидия не верит.

Начальник отдела магических преступлений тем более.

Ближе к вечеру, когда лавка начала тонуть в синих сумерках, зашла женщина с запросом, от которого я навострил уши.

— Лидия Петровна, а у вас есть что-нибудь… чтобы муж в телефоне меньше сидел? — спросила она с такой интонацией, будто просила яд.

Лидия замерла посреди движения, держа в руке пучок мяты.

Я привстал, потому что редко её застают врасплох — обычно она на любой вопрос отвечает без запинки.

— От игромании? — уточнила она, медленно опуская мяту на стол.

— Не только. Он из телефона вообще не вылезает — утром новости, днём ролики, вечером игры, ночью лайки. Я с ним уже неделю нормально, по-человечески, поговорить не могу: он только «угу» и «потом».

— А вы пробовали просто забрать телефон? — съязвил я, хотя никто меня не слышал. — Или роутер выключить и сказать, что магия кончилась?

Лидия, разумеется, сделала вид, что меня нет, но сказала почти то же самое, только вежливее:

— Договориться пробовали? Иногда это работает лучше трав.

— Договаривались уже, — женщина вздохнула с безысходностью. — Он кивает, улыбается… и опять за своё, как отвернусь

— Тогда вам, извините, не травы нужны, а семейный психолог. Или новый муж, — отрезала Лидия, но тут же смягчилась и потянулась к полке с наборами для чая.

Женщина вздохнула. Но травы всё же купила — «хотя бы для успокоения нервов».

Я проводил её взглядом и обратился к Шуршу:

— Вот видишь, а ты говоришь, люди не меняются. Раньше мужики в кабаке сидели, теперь в телефоне. Те же яйца, только в профиль. Прогресс, называется.

— Это не прогресс, — проскрипел хранитель откуда-то из-под потолка. — А дег-ра-дация. В кабаке хоть с живыми людьми общались, а тут — с бездушным стеклом.

Агата всё это время смотрела в окно. За стеклом один за другим зажигались фонари, желтизна их дрожала в мокром асфальте. Проехал автобус, и снова стихло.

— Нет там никого, — сказал я, обвивая лапы хвостом. — Я бы почуял.

— Да, вижу, — но она продолжала смотреть в темноту.

Лидия включила свет в лавке, и на стекле отразились наши расплывчатые силуэты.

Агата уже ушла домой, когда в лавку заглянула Татьяна. Уставшая, с въевшимся под ногти клеем, с запахом старой бумаги в волосах.

— Мам, есть что-нибудь от запаха? Принесли книгу…

— Дмитрий Алексеевич заходил, — не поднимая головы от весов, обронила Лидия. — Тебя спрашивал.

Татьяна на секунду замерла в дверях.

— И что хотел? — Голос ровный.

— Книгу тебе привёз. По какому-то делу проходила. — Лидия наконец подняла глаза, и в них была та самая усмешка, которую она обычно прячет. — Я предложила оставить, но он решил сам занести. Занес?

— Занес, — согласилась Татьяна и зачем-то поправила прядь волос, которая и так лежала как надо. — Поэтому и задержалась, пока все закончила. Он всегда так. Заедет по делу, а потом полчаса чашку в руках греет.

— Полчаса, — повторила Лидия с непередаваемым выражением и поставила маленькую гирьку на весы.

— Мам.

— Ничего не говорю.

Я перевёл взгляд с одной на другую и решил, что вмешиваться себе дороже. Есть темы, в которых даже призрачному коту лучше молчать.

— Так что там с книгой? — спохватилась Татьяна.

— Это ты мне скажи, — Лидия отставила весы.

— Есть что-нибудь от запаха? — Татьяна выдохнула, возвращаясь на знакомую, безопасную почву. — Книга семнадцатого века. Пахнет так, будто её сто лет в погребе с мышами держали.

Я зевнул. Если семнадцатого, то могли и двести держать, кто им запретит.

— Шалфей и мята, — не задумываясь ответила Лидия, уже протягивая руку к полке. — Разложи рядом с книгой, но не на страницы — пятна могут остаться, испортишь. И проветри комнату как следует, открой окна настежь, даже если холодно.

— Уже проветриваю, — Татьяна провела рукой по лбу. — Но запах въедливый. Словно книга не просто отсырела, а.… — она поморщилась, подбирая слова, — будто в ней что-то неприятное осталось.

— От старых книг всякое может исходить, — кивнула Лидия, аккуратно убирая медные весы на полку. — Не только запах пыли и чернил. Люди читают, переживают, оставляют эмоции на страницах, как отпечатки пальцев. Вот и накапливается за века.

Я переступил с лапы на лапу и ткнулся носом в джинсы Татьяны, принюхиваясь. Никакой неприятной магии, только старая бумага, клей и пыль.

Я чихнул.

— А что за книга? — Лидия протерла прилавок и посмотрела на меня, — Будь здоров.

— Дневники помещика, — Татьяна пожала плечами, сделав вид, что не заметила последних слов матери. — Хозяйство, расходы... обыденно. Но почерк странный: то аккуратный, то будто в лихорадке писал. И чернила местами расплылись.

— От сырости? — уточнила Лидия.

— Не знаю, — Татьяна машинально потерла запястье, — И нескольких страниц не хватает, вырваны прямо у корешка. Вот как так можно с книгой-то… — пожаловалась она.

— Вырванные страницы? — я поднял голову. — Люди вечно что-нибудь выдирают из старых книг: кому на заметку, кому на растопку, кому картинка понравилась.

Лидия покосилась на меня, но промолчала.

— Работать с ней неприятно, — тихо добавила Татьяна, прижимая пакетик с травами к груди.

— Защиту поставила?

— Зачем? Я же не...

— Татьяна, — голос Лидии стал строже, — ты от дара отказалась, но голова-то на месте? Хотя бы простой контур.

— Хорошо, —согласилась Татьяна, потирая глаза. — Что-то я.… наверное, просто переутомилась.

— Держи, — Лидия протянула ей тонкий браслет, сплетённый из разноцветных ремешков и мелких камешков, которые тускло мерцали в свете лампы. — Это защитный амулет. Магии от тебя не требует, сам сработает, если что-то пойдёт не так. Перчатки, надеюсь, есть?

— Есть, я их всегда надеваю на работу, — Татьяна надела на запястье браслет и затянула ремешки. — Не настолько я ещё поглупела.

Лидия промолчала.

Камешки мягко засветились и тоненькие прозрачные ниточки энергии скользнули по руке, окутали фигуру Татьяны и исчезли. Защита активировалась.