Кот маленькой ведьмы

— В перерывах, — слабо улыбнулась Катерина. — Спасибо, девочки.

Агата проводила её взглядом, полным смеси любопытства и сочувствия, и что-то пометила в блокноте. Спорим, вечером будет выяснять у Лидии состав заговорённого мешочка.

Наступила пауза — та самая редкая минута, когда в лавке никого нет и можно перевести дух. Я перебрался с подоконника на прилавок, с прилавка — на стул для посетителей и свесил хвост.

Солнце наконец просочилось сквозь низкие облака и заплясало в пылинках и от этого в лавке стало почти уютно.

Из-под пола раздалось задумчивое:

— Вот раньше люди с головной болью по лавкам не бегали. Болит голова — значит, думал лишнее. Ложись спать и не выдумывай. Или работай. Когда работаешь, думать некогда.

— А сейчас? — спросил я, заранее зная ответ.

— А сейчас думать не перестают, а спать не хотят. И удивляются ещё.

Пока он ворчал, зашла последняя перед обедом — баба Нина, соседка с соседней улицы. Маленькая, сухонькая, в платке, завязанном под подбородком так туго, что, кажется, она сама себя держит в руках. Пришла за травами «для сердца и нервов одновременно».

— А нервы от чего? — спросила Лидия, взвешивая пустырник.

— От жизни, — вздохнула баба Нина. — Зять у меня — золотой человек, правда. Но когда он дома, я вся как натянутая струна — только он шаг ступит, а у меня уже сердце в пятки уходит. Уходит — отпускает. И всё говорит, говорит... А что говорит — непонятно. — Старушка достала кошелёк, такой же старенький, как она сама. — Сделай мне такой сбор, чтобы золотого человека в доме выдерживать.

— Сделаю, — кивнула Лидия. — И совет бесплатный: не держите в себе. Скажите, что вам тишина нужна, а не его разговоры о политике.

— Обидится, — покачала головой баба Нина, и платок на ней дрогнул.

— Не обидится. Он же золотой.

Баба Нина усмехнулась, забрала пакетик и ушла, качая головой — то ли в знак согласия, то ли в знак того, что ничего не изменится.

Когда дверь за ней закрылась и колокольчик звякнул на прощание, Агата потянулась так, что хрустнули плечи, и спросила с неподдельным любопытством:

— Мне кажется, или они все жалуются на одно и то же? Нервы, спина, давление.

— Не на одно и то же, — возразил я. — А на жизнь. Просто у каждого она болит по-своему.

— Философ, — скрипнул Шурш из стены. — Хвостатый Шопенгауэр.

— Завидуй молча.

Агата подошла к прилавку и заглянула через плечо бабушки в гроссбух.

— Всё те же проблемы, всё те же отговорки, — задумчиво сказала она, листая страницы и водя пальцем по строчкам. — Люди не меняются, бабушка. Те же жалобы, что и сто лет назад.

— Ещё как меняются, — возразил я с умным видом. — Раньше говорили «знахарка» и крестились, теперь — «натуропат» и лайкают в соцсетях. Раньше «порча», теперь — «энергетический сбой». Суть одна, а упаковка разная, как у конфет.

— Слова другие, суть та же, — заметила Лидия, перевернула гроссбух и вдруг строго глянула на внучку, которая стояла, согнувшись над прилавком в три погибели. — Не горбись. Нормально спросить не можешь, когда что-то хочешь узнать?

Агата выпрямилась, как солдат по команде «смирно», и в глазах её мелькнул испуг, что бабушка сейчас закатит лекцию о правильной осанке.

— Да всё понятно, ба.

— Раз понятно, расскажи-ка, что входит в заговор для сна. — Лидия закрыла гроссбух и скрестила руки на груди, приготовившись слушать.

Агата задумалась. Этого они точно ещё не проходили, но Лидия иногда устраивала такие мозговые штурмы — чтобы внучка училась анализировать.

— Лаванда, мелисса... — она подняла глаза к потолку и, видимо что-то вспомнив, уверенно продолжила: — Полынь, рябина... чертополох?

Лидия кивнула и потянулась к полке, где лежал её гримуар.

— В целом верно. Состав длиннее, может меняться. Почему?

— Зависит от задачи, цели, времени... — Агата выпалила это так, будто сдавала экзамен, и даже щёки у неё порозовели.

— И возраста, — добавила Лидия. — Да, всё так. — Она открыла старую книгу. — Вот заговоры. Учи. Переписывать не дам.

Я тут же переместился на плечо Агаты — в прямом смысле, мои полупрозрачные лапы упёрлись ей в ключицы, и я сунул нос в книгу, от которой разило столетиями и затёртыми пальцами. Интересно же! И магия от неё пахла так вкусно, что хотелось лизнуть страницу, хотя я и без того знал, что вкус будет напоминать пыль и чернила.

— Не подглядывай, — Агата дёрнула плечом, пытаясь скинуть меня.

— Я призрак. Мне положено подглядывать, — парировал я с достоинством. — В должностной инструкции записано.

Ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату и лавка начала погружаться в полумрак, зашла женщина с необычным запросом, от которого даже я навострил уши.

— Лидия Петровна, а у вас есть что-нибудь чтобы муж в телефоне меньше сидел? — спросила она с такой интонацией, будто просила яд.

Лидия замерла посреди движения, держа в руке пучок мяты.

Я привстал, потому что редко её застают врасплох — обычно она на любой вопрос отвечает без запинки.

— От игромании? — уточнила она, медленно опуская мяту на стол.

— Не только. Он из телефона вообще не вылезает — утром новости, днём ролики, вечером игры, ночью лайки. Я с ним уже неделю нормально, по-человечески, поговорить не могу: он только «угу» и «потом».

— А вы пробовали просто забрать телефон? — съязвил я, хотя никто меня не слышал. — Или роутер выключить и сказать, что магия кончилась?

Лидия, разумеется, сделала вид, что меня нет, но сказала почти то же самое, только вежливее:

— Попробуйте для начала договориться. Полчаса утром на новости, час вечером на отдых, а в остальное время — семья и живые разговоры. Иногда это работает лучше трав.

— Договаривались уже, — женщина вздохнула с безысходностью. — Он кивает, улыбается — и опять за своё, как только я отвернусь.

— Тогда вам, извините, не травы нужны, а семейный психолог. Или новый муж, — отрезала Лидия, но тут же смягчилась и потянулась к полке с наборами для чая.

Женщина вздохнула. Но травы всё же купила — «хотя бы для успокоения нервов».

Я проводил её взглядом и обратился к Шуршу:

— Вот видишь, а ты говоришь, люди не меняются. Раньше мужики в кабаке сидели, теперь в телефоне. Те же яйца, только в профиль. Прогресс, называется.

— Это не прогресс, — проскрипел хранитель откуда-то из-под потолка. — А дег-ра-дация. В кабаке хоть с живыми людьми общались, а тут — с бездушным стеклом.

Агата рассеянно глянула на меня и перевела взгляд на окно. Я тоже посмотрел. За окном начало темнеть, вдоль улицы один за другим зажигались фонари, их желтоватый свет дрожал в мокром асфальте, и от этого улица казалась уютнее, чем была на самом деле. Проехал автобус, и снова всё стихло.

— Нет там никого, — я уселся и обернул лапы хвостом. — Я бы почуял.

— Да, вижу, — но она продолжала смотреть в темноту, и я ещё раз осмотрел окрестности: в соседнем доме загорелись окна, Лидия включила свет в лавке, и на стекле отразились наши расплывчатые силуэты.

Я решил подкинуть Агате работы, чтобы отвлечь её от призрачных незнакомцев:

— Может, поможешь бабушке с порядком? А то стоишь как памятник самой себе.

— Я думаю, — огрызнулась она, но в голосе не было злости — скорее усталость.

— О чём?

— О разном.

— Ага. О разном светловолосом и прихрамывающем, — съязвил я, и она покраснела до корней волос, схватила тряпку и демонстративно принялась вытирать подоконник с таким усердием, будто готовила его к хирургической операции.

Но от окна так и не отошла — вытирала одно и то же место с упорством, достойным лучшего применения.

Ближе к закрытию в лавку заглянула Татьяна — уставшая, с пятнами клея на пальцах, которые въелись под ногти, и запахом старой бумаги в волосах, смешанным с типографской пылью. Она выглядела так, будто провела день не в мастерской, а в подвале, где хранились столетние архивы, и даже походка у неё была слегка шаткой.

— Мам, у нас есть что-нибудь от запаха? — обратилась она к Лидии, и голос её звучал глухо. — Принесли сегодня книгу семнадцатого века. Пахнет так, будто её сто лет в подвале держали, с мышами и плесенью. А завтра заказчик должен зайти.

Я зевнул. Если семнадцатого, то могли и двести держать, кто им запретит.

— Шалфей и мята, — не задумываясь ответила Лидия, уже протягивая руку к полке. — Разложи рядом с книгой, но не на страницы — пятна могут остаться, испортишь работу. И проветри комнату как следует, открой окна настежь, даже если холодно.

— Уже проветриваю, — Татьяна провела рукой по лбу. — Но запах въедливый. Будто книга не просто отсырела, а... — она поморщилась, подбирая слова, — будто в ней что-то неприятное осталось.

— От старых книг всякое может исходить, — кивнула Лидия, отвешивая травы на старых медных весах. — Не только запах пыли и чернил. Люди читают, переживают, оставляют эмоции на страницах, как отпечатки пальцев. Накапливается за века, особенно если книга была дневником.

Я переступил лапами и ткнулся носом в джинсы Татьяны, принюхиваясь. Никакой неприятной магии, только старая бумага, клей и пыль. Я чихнул.

— Что за книга-то? — спросила Агата, отвлекшись от окна, и добавила тихонько: — Будь здоров.

— Дневники помещика какого-то, — Татьяна пожала плечами, сделав вид что не заметила последних слов дочери. — Хозяйство, расходы... обыденно. Но почерк странный: то аккуратный, то будто в лихорадке писал. И чернила местами расплылись.

— От сырости? — уточнила Лидия.

— Не знаю, — Татьяна развела руками, и клей на пальцах блеснул в свете лампы. — И нескольких страниц не хватает, вырваны прямо у корешка. Вот как так можно с книгой-то — пожаловалась она.

— Вырванные страницы? — я поднял голову на Татьяну. — Да сколько угодно. Люди вечно что-нибудь выдирают из старых книг: кому на заметку, кому на растопку, кому картинка понравилась. Удивительно, что не половину выдрали. Наверное, просто рука устала.

Агата покосилась на меня, но промолчала.

— Работать с ней неприятно, — тихо добавила Татьяна, прижимая пакетик с травами к груди. — Будто кто-то через плечо смотрит.

Лидия нахмурилась:

— Защиту поставила?

— Зачем? Я же не...

— Татьяна, — голос Лидии стал строже, — ты от дара отказалась, но голова-то на плечах осталась? Старые вещи накапливают энергию. Особенно те, куда много эмоций вложено. Хотя бы простой контур.

— Хорошо, — тихо согласилась Татьяна, потирая глаза. — Что-то я... наверное, просто переутомилась.

— Держи, — Лидия протянула ей тонкий браслет, сплетённый из разноцветных нитей с мелкими камушками, которые тускло мерцали в свете лампы. — Это защитный амулет. Магии от тебя не требует, сам сработает, если что-то пойдёт не так. Перчатки, надеюсь, есть?

— Есть, я их всегда надеваю на работу, — Татьяна взяла браслет и надела на запястье с почти благоговейной осторожностью. — Не настолько я ещё поглупела.

Лидия промолчала.

Татьяна ушла, унося травы. Я посмотрел ей вслед и задумался. Вырванные страницы — дело житейское. Но вот что интересно: Татьяна давно отказалась от дара и обычно к таким вещам глуховата. А тут — «будто кто-то смотрит».

Может, книга старая, плесень, вот и мерещится. А может, что-то в ней застряло: люди веками выливают в дневники такое, что бумага пропитывается. Не магия, а остаточный след. Стойкий, как запах духов, который держится в шкафу месяцами.

— Шурш, — позвал я. — Чувствуешь что-нибудь странное?

— Я всегда чувствую странное, — проворчал он сверху. — Вопрос в том, какую именно странность ты имеешь в виду. У меня каждый кирпич со своей историей.

— Книгу Татьяне принесли, она говорит — неприятная.

— Может, просто осень, — раздраженно ответил хранитель, — Время года дурацкое. То дождь, то солнце, то ветер. Людей штормит, вот и придумывают себе страхи. Книга — и есть книга.

— А если не в книге, а в доме? — я прищурился.

— Ты слишком много думаешь, Моррис. — отрезал Шурш. — Это от безделья. Лучше бы мышей проверил, а то они опять грызут провода в подсобке.

Я хмыкнул и нарочно потянулся, выпустив когти:

— Знаешь, Шурш, для дома, который гордится каждой своей трещиной, ты подозрительно торопишься списать всё на погоду. Может, сам просто не хочешь признаваться, что что-то проглядел?

— Проглядел? — голос Шурша дрогнул, стены отозвались низким гулом. — Я каждую пылинку по имени знаю. Завелось бы что-то лишнее — осадил бы на пороге. А ты вечно ищешь заговор там, где просто сырость по плинтусу ползёт.

— Сырость не заставляет людей чувствовать, будто за ними следят, — возразил я. — Татьяна не из тех, кто паникует по пустякам.

— Зато ты из тех, кто из пустяка сделает трагедию, — буркнул Шурш.

Я хмыкнул. Возможно, он прав. Лавка трав — не детективное агентство. На каждую странность внимания не напасёшься.

Даже если ты призрак.

Даже если помнишь, как однажды уже пропустил опасность, и это стоило жизни тому, кого ты любил.

Глава 3

— Агата, иди помоги с настойками, — позвала Лидия из подсобки. — Нужно процедить зверобой.

— Сейчас, — отозвалась Агата и скрылась за дверью.

Я остался у окна. Время потянулось вязкое, густо, то самое, когда каждая минута кажется липкой лентой, и ты ничем не можешь его ускорить.

Я ждал вечера. Вечер — это кухня, тёплая батарея и Татьяна. Она не видит меня, но знает: я где-то рядом. Иногда заговаривает вслух, рассказывает что-нибудь интересное, перебирая старые фотографии, и я слушаю. Это почти заменяет жизнь.

За окном прохожие жались под зонтами. Последний автобус проплыл с шипением, окатил остановку веером брызг. За ним — тёмная машина. Я проводил её взглядом.

И тут заметил его.

Парень. Высокий, волосы скрыты под капюшоном толстовки. Хромал он или нет — непонятно, потому что стоял неподвижно, уставившись в телефон. Зонта у него не было, и дождь его, похоже, не беспокоил.

Я, может, и призрак, но помню, каково это, когда вода за шиворот, а ты стоишь, потому что выхода нет. Но этот стоял так, будто ему всё равно.

А может у него просто нет куртки.

— Он пришёл, — прошептала Агата, и я подпрыгнул от неожиданности.

В буквальном смысле — взвился в воздух и приземлился на все четыре лапы, уже развернувшись к ней.

Дожил. Уже не замечаю, когда ко мне подходят. Вот так за зад цапнет кто-то недружественный — я и не замечу, кто подкрался. И поминай как звали кота Морриса.

Агата стояла у меня за спиной — руки в травяной пыльце, на щеке зелёный развод, — и смотрела поверх моей головы в окно. Взгляд у неё был не мечтательный. Скорее как у человека, который наконец получил ответ на вопрос, но ответ этот ему не нравится.

— Вижу, — буркнул я, сдерживая желание прижать уши. — И что теперь? Будем играть в гляделки?

Парень стоял под дождём, который усиливался с каждой минутой. Толстовка уже промокла насквозь, а он будто не замечал.

— Он на меня смотрит, — тихо сказала Агата.

Я закатил глаза. Ну конечно.

— С этого расстояния он видит только силуэт, — осторожно заметил я — Ждет наверное кого-то.

— Кого? — тут же встрепенулась Агата.

— А я откуда знаю? Может, автобус, домой поедет.

Хотел добавить «не выдумывай», но не успел. Она сорвалась с места, метнулась к двери.

— Ты куда? — всполошился я.

Я ринулся наперерез, попытался загородить проход, но она прошла сквозь меня. Холодок внутри — вот всё, что я почувствовал.

Агата открыла дверь и крикнула в дождь:

— Эй! Чего мокнешь? Заходи погреться!

— Агата, ты что творишь?! — взвился я, но, разумеется, остался неуслышанным.

Я застыл на пороге.

Ну, все. Сейчас Лидия выйдет из подсобки, и начнётся.

Из подсобки донёсся грохот — Лидия что-то уронила. Потом тяжёлые шаги и её голос:

— Агата? Что там?

— Она парня какого-то позвала! — заорал я в пустоту. — Незнакомого! Который два дня тут околачивается!

Парень, похоже, не ожидал приглашения. Он оглянулся, но улица была пустая. Других таких умников стоять в луже под проливным дождём не наблюдалось.

— Я...? — начал он и осёкся.

Ещё и тормознутый.

— А ты кого-то другого видишь? Заходи давай, — Агата отступила в сторону, пропуская его. — Видишь, дождь-то какой.

Он переступил порог, оставляя мокрые следы на половике. И теперь я разглядел его как следует.

Высокий, худой, с острыми скулами и осторожными серыми глазами. Правую ногу и правда заметно волочил. На вид лет девятнадцать, не больше. Мокрые волосы прилипли ко лбу, на щеке — капля дождя, которую он машинально смахнул рукавом.

— Агата? — Лидия появилась из подсобки.

— Бабуль, это... — Агата замялась, поняв, что не знает, как парня зовут. — Он тут под дождём стоял. Промокнуть же можно.

Я скосил глаза на приличную лужу, которая образовалась под ногами гостя.

К чести Лидии, она не стала устраивать сцены при постороннем. Окинула незнакомца оценивающим взглядом — от мокрых кроссовок до растрёпанных волос — и коротко кивнула:

— Проходите. Агата, подай полотенце молодому человеку.

Она подождала, пока внучка протянет парню полотенце, и продолжила:

— И вытри пол.

Агата заколебалась, покосилась на половицы:

— Шу-у-урш

— И не подумаю, — отрезал тот и демонстративно захлопнул входную дверь.

Я осуждающе посмотрел на Агату, прошествовал к прилавку и уселся рядом с Лидией. Пусть сама разбирается.

Парень неловко поклонился, сжимая в руках полотенце.

— Спасибо. Я недолго. Просто... дождь действительно сильный.

Голос тихий, хрипловатый.

— Вытрите волосы, молодой человек. - Лидия закрыла свой гроссбух и отодвинула его от моего хвоста, — Заболеть легко, а это, думаю, вам не нужно.

— Да, — он снял капюшон и принялся вытирать волосы.

Агата наспех протерев пол забросила тряпку в угол и подошла к нему. Лидия проводила это действие взглядом, но промолчала.

— Как вас зовут? — поинтересовалась Агата.

— Егор, — он комкал несчастное полотенце в руках. — Егор Соболев.

— А я Агата Воронова. Это моя бабушка, Лидия Петровна.

Лидия кивнула, продолжая изучать гостя.

Я перебрался поближе и вытянул шею. Хотелось рассмотреть его получше, понять, что в нём такого... особенного. Лучше обзор был с плеча Лидии, но я не рискнул.

— Вы местный? — поинтересовалась Лидия.

— Нет, приехал недавно. Снимаю комнату на Садовой.

Далековато однако.

— Давно приехали?

— Нет, пару дней всего. Вот, хожу, осматриваюсь. Я артефактор, — он опустил глаза. — Ну, то есть учусь на артефактора, на инженерном.

Агата бросила на бабушку укоризненный взгляд — мол, что это за допрос? Но Лидия допрос не прекратила:

— А в наш городок как забрались? — не унималась Лидия. — На практику? Тут с работой по вашей части туго.

Егор помолчал, разглядывая полотенце в своих руках.

— Нужно было... уехать. Из Москвы. А здесь тихо.

В голосе мелькнуло что-то болезненное, и Агата поспешила перевести тему:

— Хотите чаю? У нас есть очень хороший, с травами.

— Не стоит, я и так...

— Да ладно вам. Всё равно заваривать буду.

Она засуетилась с чайником, а я внимательно изучал Егора. Внешне обычный парень — разве что слишком бледный и худой. Хромота заметная, но не критичная. Но ведь увидела Агата что-то вчера.

Тень?

Я спрыгнул на пол, обошёл Егора по кругу.

Ничего.

Может, ошиблась? Агата у нас при всей своей практичности романтичная до удивления.

— Шурш, — мысленно позвал я хранителя, — ты что-нибудь от него чувствуешь?

Тишина. Даже обычных поскрипываний не слышно.

— Шурш!

Наконец из-под половицы донеслось мрачное:

— Он мне не нравится. Пусть уходит.

Лидия посмотрела на меня, на внучку, но промолчала. Агата же упрямо поджала губы.

Егор, если и заметил эти переглядывания, не подал вида.

Тактичный.

Или решил, что это не его дело. Что в целом верно.

— Он мне не нравится, — настойчиво повторил Шурш. — Лидия, это я тебе говорю.

Агата тем временем заварила чай и поставила перед Егором дымящуюся кружку.

— Осторожно, горячий.

— Спасибо, — он обхватил кружку ладонями, будто грелся. — Вы очень добрые.

— Да ладно, — смутилась Агата. — Обычное человеческое...

— Не обычное, — тихо перебил Егор. — Поверьте.

В этой фразе было столько горечи, что даже я почувствовал неловкость.

Лидия, видно, тоже это заметила.

— Молодой человек, вы часом не болеете?

Егор вздрогнул:

— В смысле?

— В прямом. Выглядите нездорово. Бледность, худоба, синяки под глазами...

— Просто плохо сплю, — быстро ответил он. — Новое место, непривычно.

— А нога? — она опустила глаза и прищурилась.

— Старая травма. Ничего серьёзного.

Врёт. По крайней мере, не всю правду говорит. Лидия, похоже, тоже это поняла.

— А что у вас с аппетитом? — продолжила она допрос.

— Бабуль, — одёрнула её Агата, — может, не будем человека расспрашивать? — она повернулась к Егору. — Извините, это у нее профессиональное, она добрая, всех лечит.

Кто добрая? Лидия??

— У врачей были? — не обратила внимания на замечание Лидия.

Егор поставил кружку на стол — руки у него дрожали.

— Был. Говорят, всё нормально. Просто... стресс.

— И что прописали?

— Витамины. Успокоительное.

— Помогает?

— Не очень.

Лидия задумчиво покивала и направилась к шкафу с травами. Егор проследил за ней взглядом:

— А вы... целительница?

— Ведьма, — поправила Агата. — Бабушка очень хорошо разбирается в травах.

— Понятно, — он снова взял кружку, но пить не стал. — А вы тоже?

— Учусь, — Агата покраснела. — Пока не очень получается.

— Уверен, что хорошо.

Они посмотрели друг на друга, и в воздухе повисло что-то этакое, от чего я демонстративно фыркнул. Подростки.

Лидия вернулась с небольшим пакетиком:

— Возьмите. Это травяной сбор, заваривайте вечером и пейте перед сном. Поможет расслабиться.

Егор протянул руку за пакетиком — и в этот момент я заметил странное. Позади него, будто лёгкое марево, колыхалось нечто призрачное. Едва заметная дымка, как бывает летом над дорогой.

Но я был уверен — это был силуэт. Размытый, почти прозрачный, но определённо силуэт.

— Шурш, — позвал я хранителя, не сводя глаз с мерцающей тени за спиной Егора, — ты это видишь?

— Что я могу видеть? У меня что, глаза есть? — проскрипел хранитель из стены.

Лукавит. Всё, что происходит в доме и лавке, он видит прекрасно.

— За его спиной, — уточнил я. — Тень. Ну или не тень, дымка какая-то.

Пауза. Потом половица взвизгнула так, будто на неё наступили каблуком:

— Я сразу сказал — не нравится он мне! Пусть уходит! Агата его пригласила — теперь пусть выгоняет!

— Да погоди ты паниковать, — осадил я его, но Шурша уже понесло:

— Лидия! Ты слышишь? У него тень за спиной! Чужая!

Лидия, которая как раз протягивала Егору пакетик, замерла. Рука с травами повисла в воздухе. Она посмотрела на меня и вопросительно подняла бровь.

Я качнул хвостом в сторону Егора:

— За его спиной. Стоит и не шевелится.

Агата, услышав это, побледнела. Она переводила взгляд с меня на Егора и обратно.

Ага, спохватилась.

Кто мне два дня назад рассказывал про странные тени ?

Тем временем тень за спиной Егора стала расплывчатой, почти исчезла. Но теперь, вблизи, в доме, пропитанном магией, я чувствовал её отчётливее — как лёгкий холодок на границе восприятия.

Егор, ничего не замечая, держал пакетик в руке и явно не понимал, отчего это хозяйки вдруг застыли и куда-то уставились. Он вежливо кашлянул:

— Сколько с меня? — в его голосе не было ничего подозрительного.

Лидия ответила не сразу. Она ещё пару секунд изучала пространство за его спиной — и, судя по лёгкой складке между бровей, она ничего не заметила.

— Ничего. На пробу. — Она покачала головой. Тон у неё был ровный, почти обычный. Но зная Лидию, я знал - ведьма уже не просто беседует. Она сканирует его, анализирует.

— Я не могу просто так...

— Можете, — отрезала Лидия. — Если поможет — расскажете знакомым. Лучшей рекламы нет, — она сухо улыбнулась.

Егор спрятал пакетик в карман и встал:

— Спасибо. Вы очень... я не ожидал.

— Поторопитесь, скоро автобус пройдёт. Последний, как раз в сторону Садовой.

— Дождь закончился, — заметила Агата, глядя в окно. Голос у неё был расстроенный. — Но там лужи большие, осторожнее.

— Дойду, — он накинул капюшон на голову. — До свидания. И ещё раз спасибо.

— До свидания, — отозвалась Агата, и в голосе её слышалось что-то среднее между сожалением и облегчением.

Дверь закрылась. А я метнулся к окну.

Егор побрёл по улице. Была ли тень за его спиной, я разглядеть уже не мог — темнота скрадывала всё. Силуэт парня растворился в сумерках.