Тень веков: Кир Великий. Том I

Миновав узкую аллею, они спустились в прохладные залы сокровищницы. Пройдя через помещение, где десяток клерков усердно скрипели стилусами над табличками расходов, они вошли в помещение, где на большом топчане восседал грузного вида человек и понуро разглядывал какие–то глиняные таблички с расчетами. При виде шаха он подскочил с неожиданной для его тела прытью и склонился в раболепном поклоне.

«Видать, рыльце в пушку по–самое–ни–хочу!» – подумал Кирилл, смерив казначея тяжелым взглядом.

– Сатирак, – заговорил он ледяным тоном, – получал ли ты распоряжение от советника о выдаче жалования лесному дозору?

Сатирак мгновенно обмяк, как загнанный в угол зверек. Казалось, он вот–вот лишится чувств: тело мелко задрожало, а на лбу выступила крупная испарина.

– Да продлятся дни твои вечно, владыка! Да–а... я... я получил распоряжение, – промямлил он, запинаясь. – Но средств на тот момент не было! Накануне я выдал огромную сумму золотом для регулярных войск на границе и на закупки провизии на случай засухи... – он потел все сильнее, голос его срывался.

– Я проверю правдивость твоих слов, – отрезал Кирилл, понимая, что ему открыто лгут, но не желая немедля приступать к разбору просчетов казначея. – Мое распоряжение таково: в течение часа выделить средства и передать их счетоводам дозоров. Жалование должно быть выплачено сегодня же. И впредь – ни охрана, ни армия не должны знать задержек ни в деньгах, ни в амуниции.

– Но как же... я же... – казначей вжал голову в плечи.

Чтобы окончательно раздавить его волю, Кирилл добавил:

– Приказываю немедленно приставить к казначею охрану. Я сомневаюсь в его честности. Сегодня я велю советнику провести полную ревизию казны. Мы проверим оправданность каждой монеты, потраченной на дворец, челядь и даже членов моей семьи. Возможно, Сатирак, после этого ты не только лишишься должности, но и головы – если я обнаружу казнокрадство.

Сатирак затрясся как кленовый лист. Рухнув в ноги Кириллу, он взмолился:

– Я ваш верный слуга! Я тружусь лишь во благо государства! Пощади–и–ите!

– Это покажет проверка, – холодно ответил Кирилл. – Если ты честен – моя благодарность и уважение к тебе возрастут. Если же ты вор, и это будет доказано – тебя ждет суровая кара.

Кирилл развернулся на мягкой, но плотной подошве сандалий и зашагал прочь. Великан Ариаш с видом победителя гордо последовал за ним, кивнув двоим гвардейцам. Те послушно отделились от свиты и встали по бокам от трясущегося Сатирака, чей ужас теперь был почти осязаем.

Как только они покинули сокровищницу, Кирилл обернулся к Ариашу:

– А теперь пойдем полюбуемся на твоих молодчиков в деле.

Довольное выражение мигом сползло с лица великана. Он посерьезнел и коротко кивнул:

– Как будет угодно повелителю.

Они долго шли через бесконечные анфилады комнат, пересекая галереи и портики, пока не добрались до гарнизона. Прямо перед армейскими казармами располагалась просторная арена. Под навесами собралось около полусотни воинов; они бурно переговаривались, спорили и даже ставили ставки. Все взгляды были прикованы к центру площадки.

Там пятеро могучих верзил в простых, пропитанных потом холщовых туниках окружили одинокую фигуру. По сравнению с ними воин казался худощавым. Он был одет в плотную походную куртку и широкие штаны-анаксириды, а его голова и лицо были плотно замотаны лопастями войлочного башлыка так, что видны были лишь глаза. Несмотря на это, он с пугающим спокойствием следил за каждым движением противников. Один из гигантов сжимал в руках сагарис, остальные были вооружены акинаками.

Увидев это, Ариаш негромко выругался в бороду, но не решился прервать поединок. – Это новобранцы, – пояснил он Кириллу. – Служат всего месяц, пришли на смену ветеранам. Тот, что в центре – их наставник. Но боюсь, зря я позволил этим «дуболомам» взять боевое оружие. Наставника–то они вряд ли достанут, а вот друг друга покалечить могут запросто.

– Ты настолько уверен в этом бойце? – спросил Кирилл, с подозрением разглядывая щуплую на фоне противников фигуру.

– Абсолютно! – парировал Ариаш. – Во всех землях Великого Царя не сыскать воина опытнее.

– Что ж, сейчас мы это увидим, – ответил Кирилл, втайне уже болея за этого одинокого, но храброго мастера.

Тем временем молодчик с сагарисом, издав яростный гортанный рык, бросился в атаку. Он замахнулся топориком над головой, открывая всю грудь и ноги для встречного выпада. Наставник не заставил себя ждать — стремительным, молниеносным прыжком он сократил дистанцию под замахом, уходя от лезвия, и нанес жесткий встречный удар основанием ладони прямо в горло гиганта.

Потеряв дыхание, «дуболом» зашатался и завалился назад. Легкий сагарис нелепо выскользнул из его пальцев и, взметнув клубы пыли, рухнул на утрамбованную почву арены. Повалившись в пыль, горе–вояка хрипел и отчаянно кашлял.

– Полагаю, у него серьезный ушиб гортани, а то и перелом ключицы, – прокомментировал Ариаш и довольно добавил: – Клянусь Митрой, вот это удар!

Двое из оставшейся четверки верзил двинулись одновременно: один заходил со спины, второй наступал в лоб. Фронтальный противник приближался мелкими шажками, поигрывая акинаком и то и дело скашивая глаза на напарника. Наставник, слегка пригнувшись и медленно раскачиваясь, словно кобра перед броском, следил за обоими.

В какой–то миг тот, что был сзади, сделал резкий выпад. Одновременно с ним рванулся и второй. Но наставник среагировал быстрее мысли: он резко ушел с линии атаки круговым разворотом корпуса. Клинок фронтального нападающего рассек пустоту, а тренер, используя инерцию собственного движения, резко выбросил ногу назад, нанося мощный удар пяткой в живот подкрадывавшемуся со спины здоровяку. Тот согнулся пополам. Еще пара неуловимых, отточенных движений, подсечка — и вот уже нападавшие валяются в пыли.

Оставшиеся двое бросились в атаку с громким криком, пытаясь задавить наставника яростью, но и синхронный натиск им не помог. Спустя пару минут бой был окончен: все пятеро противников стонали и сыпали проклятиями на земле, не в силах подняться от боли.

– Позови ко мне этого воина, – потребовал Кирилл.

Ариаш, словно очнувшись от гипнотического зрелища, с явной неохотой, но не смея перечить, крикнул:

– Пантея! Подойди.

Воин обернулся и, приблизившись к царю и его свите, склонился в глубоком, почтительном поклоне.

– Сними повязку, – велел Кирилл, желая увидеть лицо столь искусного мастера.

Воин подчинился, разматывая плотные шерстяные лопасти башлыка. Когда ткань соскользнула, перед Кириллом предстала потрясающе красивая женщина. От неожиданности он на миг потерял дар речи, но быстро взял себя в руки.

– Женщина?.. – выдохнул он. – Поистине, ты самый невероятный боец из всех, кого я видел. Как тебе удалось превзойти стольких мужчин в деле, которое испокон веков считалось их уделом?

Она подняла голову и посмотрела Кириллу прямо в глаза — сильная, волевая женщина с гордым взглядом степной кочевницы. Ариаш тут же сурово и предостерегающе кашлянул, напоминая ей о правилах приличия перед высокопоставленными лицами.

– Я дочь вождя племени марафиев, поклявшегося в верности еще вашему деду. Жена Ариаша и свободная женщина Парсы, – голос ее звучал твердо и гордо. – Еще в раннем детстве у меня проявился талант к воинскому искусству. Поскольку сыновей у отца не было, я стала его единственной ученицей и преемницей. Более года назад я поступила к вам на службу и с тех пор исправно обучаю вашу охрану воинскому мастерству и верности царю.

Сказать, что Кирилл был поражен – значит ничего не сказать. Он был изумлен и шокирован. Женщина, способная стать жемчужиной любого гарема, оказалась смертельно опасным бойцом и первоклассным наставником.

– Что ж, когда у меня на службе такие учителя, мне нечего бояться за свою безопасность, – только и смог произнести Кирилл.

Больше слов не нашлось. Пожелав, чтобы тренировки продолжались, и пообещав позже обсудить все детали формирования новой гвардии, он попрощался и вернулся в свои покои, пытаясь переварить увиденное.

Глава 10

Утомленный событиями дня и ворохом новых впечатлений, Кирилл вернулся в свои покои. Ему отчаянно хотелось отвлечься от государственных дел и мрачных мыслей о предательстве, поэтому он решил позвать к себе одну из девушек, доверив, при этом, выбор случаю.

Еще в сокровищнице его внимание привлекли разноцветные драгоценные камни. Когда–то они, вероятно, украшали диадемы или ожерелья, но золото пошло на переплавку, а самоцветы ссыпали в ларец до лучших времен. Кирилл достал пригоршню камней и принялся их рассматривать. Выбирая один за другим, он давал им имена своих наложниц, стараясь связать блеск граней с характером девушки. Набрав нужное количество, он ссыпал их в мешочек для монет, встряхнул и, не глядя, вытянул первый попавшийся.

На ладони сверкнул камень, которому он дал имя Зэрин.

– Так тому и быть, – прошептал Кирилл и велел позвать девушку.

Зэрин явилась на зов мгновенно – разгоряченная, светящаяся от счастья. Заметив его удрученный вид, она предложила блюдце с конфетами, которые, по ее словам, приготовила сама, и расслабляющий массаж стоп. Кирилл устроился на ложе, и вскоре прикосновения девушки подействовали исцеляюще. Заботы дня начали отступать.

Уже через полчаса Кирилл, забыв обо всем на свете, нежно и страстно ласкал Зэрин, вдыхая аромат ее кожи и наслаждаясь той нежной пылкостью, с которой она отдавалась своему повелителю. Однако груз прожитого дня оказался сильнее страсти, и едва расслабившись после близости, Кирилл провалился в глубокий сон.

Кирилл проснулся рано утром, чувствуя бодрость и прилив сил. Он был готов к новым свершениям. Да и государственные дела требовали его немедленного вмешательства. Картина вырисовывалась безрадостная: армия брошена на произвол судьбы, в финансах царит полнейший хаос, а казнокрадство и коррупция стали нормой. Но больше всего его беспокоила ситуация на дорогах. Если дурная слава о разбоях в Аншане подтвердится, караваны начнут искать обходные пути. Это неизбежно приведет к обвалу казны – налоги от торговли и плата за пользование путями были одним и столпов экономики государства.

Зэрин проснулась следом и со странным трепетом наблюдала за тем, как Кирилл одевается. Он велел ей тоже привести себя в порядок и вернуться в свои покои. Девушка посмотрела на него с явным разочарованием – чувствовалось, она ожидала нежного утра и долгих прощаний, но Кириллу было не до сантиментов. Он сдержанно повторил свою просьбу.

Когда Зэрин ушла, Кирилл, не теряя ни минуты, направился в свои рабочие покои.

Завтрак Кирилл приказал накрыть прямо там. Одновременно он велел позвать Абуххаддина: после недавних событий уважение к мудрому старцу только окрепло, и Кирилл понимал, что он – единственный, кому можно довериться в этом змеином гнезде. Старик вошел в тот момент, когда еда на серебряных блюдах уже заполнила помещение пряными ароматами специй и запахом жареного мяса. Кирилл предложил ему разделить трапезу, и мудрец с благоговением присел у стола, осторожно приступая к еде.

Отослав служанок, Кирилл сразу перешел к сути. Он поделился подозрениями о хищениях из казны и попросил старца найти толковых счетоводов с безупречной репутацией для проведения аудита. Абуххаддин охотно отозвался. Он предложил кандидатуру главного счетовода из городского совета вместе с его помощниками, а также нескольких независимых мастеров счета, ведущих дела зажиточных купцов. По велению шаха к ним тут же были разосланы гонцы.

Вскоре счетоводы прибыли во дворец. Кирилл лично проинструктировал их, пообещав щедрое вознаграждение. Более того, он закинул «наживку», сообщив, что должность главного казначея в ближайшее время может освободиться, и самый прилежный из них имеет все шансы занять это почетное место. Разумеется, Кирилл понимал: доверять им в полной мере пока нельзя, но нужно было с чего–то начинать, формируя костяк из новых людей. Кто из них останется верным соратником, а кто окажется случайным попутчиком – покажет время. Сейчас же нужно было двигаться вперед.

Отпустив старика и отправив аудиторов разгребать финансовые дебри, Кирилл велел позвать Ариаша и его доверенное лицо. Когда начальник стражи вошел, Кирилл не смог скрыть изумления: рядом с великаном снова шла его жена.

– Неужели ты и есть тот самый свидетель? – выдохнул он.

Пантея ответила ему прямым, твердым взглядом. Это был дерзкий жест – подданные Кирилла обычно почтительно опускали глаза, – но в ее случае это не вызывало гнева, лишь невольное удивление.

– Да, повелитель, – спокойно начала она. – И пусть вас это не удивляет. Я родом из тех мест, где караванный путь сужается до тесного горного «бутылочного горлышка». Мое селение находится всего в одном фарсахе от того ущелья. С детства я любила горы и охоту, часто пропадая среди скал в погоне за горными баранами. В тот день, когда я впервые увидела кровавую расправу, мне не повезло: я оступилась на камнях и сильно ушибла колено.

Пантея сделала паузу, словно вновь переживая тот момент.

– Охота была испорчена, и я ковыляла домой, часто останавливаясь, чтобы дать ноге отдых. В очередной раз присев на камни, я услышала звон упряжи, голоса погонщиков и топот скота. Караван шел совсем недалеко. Любопытство заставило меня забыть о боли. Я подползла к самому уступу скалы, откуда все ущелье было как на ладони. Это был богатый караван из Индии: не меньше сотни тяжело нагруженных верблюдов, десяток повозок, запряженных волами, и около сорока охранников: большинство пеших, с луками и копьями, и лишь несколько всадников впереди и позади колонны. Я присмотрелась к людям – среди них не было ни женщин, ни стариков. Чисто торговый караван, под завязку забитый товаром.

Пантея на миг замолкла, словно собираясь с духом, и продолжила:

– Сначала я даже не поняла, что происходит. Внезапно со всех сторон на караван посыпался град стрел. Люди в панике пытались прикрыться чем могли, прижимаясь к скалам ущелья. Уцелевшие охранники вскинули щиты, лихорадочно высматривая врага, но бойня длилась недолго. Вскоре все они уже лежали на земле, корчась в ожидании неминуемой смерти.

Она взглянула на Кирилла, и в ее глазах промелькнул холодный блеск.

– В этот миг к месту расправы выехал отряд. Это не была обычная бандитская шайка – на них были добротные кожаные доспехи, а действовали они слаженно, подчиняясь строгим командам. Разбойники ведут себя хаотично, эти же работали как отлаженный механизм. Я во все глаза разглядывала их предводителя. Высокий мужчина лет тридцати, рыжеволосый, в доспехах, окрашенных охрой и киноварью в цвет запекшейся крови. Главная примета – глубокий шрам, рассекающий лоб, бровь и уходящий вниз по щеке.

Пантея горько усмехнулась.

– Под его началом молодчики быстро обошли павших. Тем, кто еще подавал признаки жизни, хладнокровно перерезали глотки. После этого они, даже не глядя, что именно везут повозки, перегрузили часть тюков на лошадей, а на сами повозки сгрузили тела убитых. Накрыв этот жуткий груз плотными полотнищами, чтобы скрыть груз от чужих глаз, они двинулись дальше вглубь ущелья. Я не смогла проследить за ними – нога отозвалась нестерпимой болью при первой же попытке встать. Чем закончилась та история, мне не ведомо.

Пантея умолкла. Кирилл подался вперед, впившись в нее пристальным взглядом:

– Но что именно дает тебе право утверждать, что это были люди из пограничных войск?

– После той бойни я стала приходить к ущелью постоянно, – спокойно ответила она. – Караваны, в которых были женщины, дети и небогатый скарб, проходили беспрепятственно. Минуло два месяца, и я уже решила, что та вылазка была случайностью, а моя затея – напрасной тратой времени. Но все повторилось. Очередной караван был вырезан тем же человеком со шрамом и его людьми.

Пантея коснулась пальцами рукояти кинжала на поясе, ее голос стал жестче.

– На этот раз я смогла проследить за ними. Миновав ущелье, отряд разделился. Часть людей с награбленным добром направилась прямиком в сторону пограничного гарнизона через открытую степь – за ними я не смогла бы идти скрытно. Но вторая группа, ведя повозки с телами, свернула обратно в горы. Примерно в половине фарсаха от места бойни они подошли к пещере, о которой не знала даже я, хоть и исходила эти горы вдоль и поперек.

Кирилл слушал, не шевелясь. Пантея продолжала:

– Они перенесли тела внутрь, завалили вход огромным валуном и прикрыли его диким плющом. Исцарапанный камнем грунт они присыпали палой листвой. Потребовалось всего полчаса, чтобы стереть все следы их страшной ноши. Сделав дело, они вернулись на тропу и отправились догонять товарищей. Теперь в горах спрятано целое захоронение, о котором никто не подозревает.

Пантея сощурила глаза, и в ее взгляде блеснула холодная сталь.

– В то время ко мне активно сватались женихи, – продолжала она. – Чтобы отвадить их, я поставила условие: пойду за того, кто одолеет меня в поединке. Многие пытали счастья, и молва обо мне разлетелась по округе. Однажды в наш дом постучался человек со шрамом. Он представился как Иргуш сын Артаферна – начальник восточного пограничного гарнизона. Скажи теперь, повелитель: есть ли у меня основания полагать, что в ущелье орудуют не простые разбойники, а люди из твоих собственных войск?

Кирилл на миг замер, невольно залюбовавшись ее силой и суровой красотой. На мгновение он даже потерял нить разговора, но, осознав, что пауза затянулась, ответил первое, что пришло на ум:

– Надо во всем разобраться.

Рассказ этой удивительной женщины – столь же прекрасной, сколь и опасной – заставил его глубоко задуматься. У него не было причин сомневаться в ее словах. Пантея была прямолинейна и бесхитростна; в ее речи не было ни тени лукавства или женской загадочности, лишь суровая мужская прямота и открытость воина.

Кирилл понимал: перед ним не просто свидетель. Перед ним человек, который сорвал маску с предателя, считавшегося его союзником. Поговорив с Ариашем и Пантеей, Кирилл отпустил их и занялся вопросами казны.

День Кирилла прошел в непрестанных заботах. Он лично посетил сокровищницу, чтобы узнать первые результаты проверки. Счетоводы работали быстро: выполняя приказ рассмотреть в первую очередь счета средств охраны, они уже к полудню подтвердили – средства из казны выделялись исправно. Но до воинов они не доходили.

Во второй половине дня стража притащила к шаху Сатирака. Опальный казначей, лишившись былой важности, ползал на коленях и слезно молил о пощаде. Под тяжелым взглядом Кирилла он признался: казенное золото он на несколько месяцев «ссудил» городскому ростовщику, рассчитывая вернуть его с процентами и набить собственный карман, пока солдаты сидели впроголодь.

Реакция Кирилла была мгновенной. Через полчаса в кабинет доставили ростовщика. Тот, понимая, что отпираться бессмысленно, подтвердил слова Сатирака.

– Верни деньги в казну. Все до единой монеты, включая те проценты, что ты обещал этому вору, – ледяным тоном приказал Кирилл.

Ростовщик попытался было заюлить, сетуя на то, что золото «в обороте» и собрать его быстро невозможно. Но стоило Кириллу вскользь упомянуть публичную казнь за соучастие в государственном преступлении, как красноречие дельца иссякло. Он пообещал собрать, занять и «наскрести» все до последнего медяка, лишь бы принести выкуп немедленно. Кирилл остался доволен: справедливость восстанавливалась на глазах, а казна начинала наполняться за счет тех, кто привык ее обкрадывать.

Судьба же казначея была предрешена. Как только была проведена полная проверка всех расходов двора, Сатирак был лишен должности. Его имущество было конфисковано в казну, а сам он был сослан рабом на окраину, где отныне должен был провести остаток своей жизни, искупая содеянное им преступление.

*******

Спустя неделю пути караван, измотанный сухим зноем пустыни, наконец раскинулся под тенистыми пальмами благословенного оазиса. Путь предстоял еще долгий, но Кассандана боялась промедления. Она вошла в шатер, где в глубокой прострации находилась Фируза. Волшебница коснулась лба ифритки рукой с магическим кольцом и негромко произнесла заклинание.

Фируза встрепенулась, выходя из оцепенения, и уставилась на свою пленительницу пронзительным взглядом огненных глаз.

– Ты хочешь свободы? – спросила Кассандана.

– Спрашиваешь... – злобно процедила та сквозь зубы.

– Я могу освободить тебя, но с одним условием: ты сослужишь мне службу. Твоя свобода взамен свободы другого человека.

Кассандана умолкла, выжидая. Ифритка вяло посмотрела на свои руки. Состояние кожи удручало: пыль и пески пустыни иссушили её, забились в поры и сделали грубой. Ей вдруг до боли захотелось в роскошную царскую купальню. Туда, где умелые рабы сначала распарили бы её тело, натёрли масляными благовониями и очищающей глиной, а затем жёсткими матерчатыми киссами и бронзовыми скребками-стригилями сняли бы въевшуюся грязь вместе с омертвевшей кожей. Ей грезилось, как умастители тщательно втирают в неё драгоценное розовое и миндальное масло, возвращая телу былую мягкость и упругость. О да, она жаждала свободы... но какой ценой?

– Что за человек такой, ради которого ты готова выпустить на волю опасного демона? – спросила Фируза, подняв на Кассандану янтарные глаза, в которых медленно разгорался огонь неутолимых страстей. – И почему ты, великая волшебница, не можешь освободить его сама? Ты ведь сильнее меня...

– Дело не в силе, – ответила Кассандана. – Дело в твоей природной способности пленить душу. Тебе придется противостоять не просто человеку, а магу, равному мне по могуществу. Я не могу сразиться с ним открыто... – она запнулась. – Нас наставлял один учитель, и мы владеем одной магией.

– Ха! – язвительно отозвалась Фируза. – И что помешает ему разглядеть во мне ифрита? Ты ведь увидела, а значит, я к нему и на шаг не подступлюсь.

– Постой... Я почуяла тебя по твоим магическим способностям. Но... – Кассандана помедлила, прежде чем продолжить. – Я заберу их... Я лишу тебя магической силы, оставив лишь твою демоническую сущность. Она находится за гранью ведомого нам колдовства, а потому неуловима для магов.

– Ты издеваешься?! – Брови Фирузы бешено взметнулись вверх, лицо исказилось от презрения и злости. – Ты хочешь лишить меня силы и называешь это свободой?

– Именно, – спокойно и уверенно отрезала Кассандана. – У тебя есть выбор: остаться рабыней кольца, приходить по моему зову и исполнять мои прихоти до конца моих дней, а потом служить новому владельцу – и так до скончания времен. Или получить полную свободу тела и духа, потеряв лишь колдовской дар, но не сущность демона. Да, это досадно, но ты прекрасно справишься и без магии.

– А почему ты думаешь, что я, получив свободу, не предам тебя и не переметнусь к этому... магу? – прошипела Фируза. Разум шептал ей, что доводы волшебницы логичны и «худая» свобода лучше вечного рабства, но демоническая гордость требовала огрызнуться.

– Потому что ты не получишь свободы, пока пленник не будет на воле, – парировала Кассандана. – Ты просто не сможешь меня предать, а когда выполнишь поручение – предательство станет тебе невыгодно. Чтобы ты не сомневалась в моей честности, мы скрепим сделку договором на крови. Как только ты исполнишь свою часть, я тебя отпущу. Более того, если проявишь ум, ты станешь царицей огромного государства, и над тобой не будет власти ни мужа, ни иного мужчины...

Фируза выразительно вскинула бровь. Власть! Это именно то, чего она жаждала в гареме шаха Аншана. Ее мать была владычицей, пока родной брат не пошел на предательство. В тот миг она потеряла все, и даже месть не вернула ей трон. Что ж, быть может, судьба дает ей второй шанс? Аградат остался далеко позади, а впереди мерцало новое царство.

– А с чего ты взяла, что мне удастся подобраться к этому царю–колдуну так близко, чтобы завладеть его душой? – скривила губы в злой ухмылке Фируза.

– Потому что я продам тебя в его гарем, – просто ответила Кассандана. – А дальше ты все сделаешь сама... С твоими–то талантами!

– Продашь?! – Фируза снова скрипнула зубами. – Посмотри на меня! На меня сейчас без слез не взглянешь: кожа огрубела, волосы потускнели, я исхудала, и мои формы уже не так пленительны, как прежде!

– Не переживай. Как только прибудем в Чолу, тобой займутся лучшие массажисты, каких только можно найти. Мои зелья быстро вернут твоему телу трепетную нежность. Поверь, я заинтересована в твоем успехе не меньше тебя самой. Ты понимаешь это?

– Чола? Где это?

– В Маскуте, – ответила Кассандана. – Это большое и сильное государство. Оно тебе понравится, ведь оно куда обширнее того, которым ты пыталась завладеть.

Кассандана предпочла умолчать о том, что, прочитав судьбу в глазах царя Аградата, она уже знала о грядущем величии его «маленького» царства. Фирузе незачем было знать ни об этом, ни о трагических последствиях, которые ожидали ее и шаха Аградата–Кира, ни о том, как туго переплелись их судьбы. Сейчас ифритку ждала новая жизнь, где ей предстояло самой пробивать дорогу к вершине.