Тень веков: Кир Великий. Том I

Он уселся на жесткое ложе перед низким столиком, на котором дымились пряные яства и благоухали сладости. Когда Касандана вошла, он молча указал ей на подушку напротив себя.

Поприветствовав его, девушка почтительно присела на край подушки. Сегодня она была без плаща, но лицо ее все так же скрывало тонкое покрывало. Кирилл с интересом разглядывал гостью, медленно попивая виноградный сок. На Касандане был красный шерстяной халат, безупречно сидевший на ее тонкой фигуре. Из–под его пол выглядывала кипенно–белая рубаха, подол которой украшали вышитые красные ирисы. По бортам самого халата, в контраст рубахе, красовались такие же цветы, но уже белого цвета.

Шею девушки охватывало плотное серебряное колье из резных столбиков, с которых свисали гранатовые капли–бусины. Запястье левой руки украшал массивный браслет из столбиков, испещренный загадочными письменами. На большом пальце левой руки поблескивал перстень, соединенный цепочкой с браслетом, а на правой – кольцо с глубоким синим сапфиром, которое казалось чужеродным в этом тщательно подобранном ансамбле.

– Хорошо ли вы разместились, Касандана? – решил начать светскую беседу Кирилл, стараясь скрыть волнение.

– Да, владыка. После пыльных ущелий и изнуряющих пустынь сад у города показался мне райским уголком. Я давно не спала так сладко, – ее слова звучали искренне и тепло.

Она легким движением отстегнула покрывало, и перед Кириллом предстал ее истинный облик. Его обдало жаром узнавания: это был тот самый тонкий профиль из его снов. Кирилл мог бы поклясться – перед ним сидела ОНА. Живая, воплощенная мечта, чье лицо преследовало его в зыбких видениях задолго до этой встречи.

Кирилл завороженно наблюдал за гостьей. Касандана, словно не замечая его оцепенения, грациозным жестом откинула тяжелые косы за спину. Только сейчас он заметил, насколько они длинны: до этого они величаво покоились на ее плечах, а теперь черными змеями скользнули по спине ниже пояса.

Она указала служанке на плоды граната. Та ловко вскрыла плод, рассыпав рубиновые зерна на серебряное блюдо. Касандана осторожно взяла дольку и пригубила сок, зажмурившись и забавно сморщив носик от наслаждения. Почувствовав на себе пристальный взгляд Кирилла, она мгновенно отстранилась, вновь принимая холодный и величественный вид важной особы.

Кирилл пожалел, что смутил ее, и, чтобы сгладить неловкость, мягко спросил: – Вы пробуете этот плод впервые?

– Нет, что вы, – Касандана слегка зарделась. – Просто я их невероятно люблю, но пробовать доводится нечасто. – Она улыбнулась ему открытой, почти детской улыбкой.

– Отчего же так? – удивился Кирилл.

– Так случилось, что после моего рождения кормилица была вынуждена бежать со мной на руках из родного дома... – Она на мгновение прикусила губу, но все же продолжила: – Мы долго скитались, пока не нашли приют в доме Салема ибн Дауда. Старец нарушил свой обет отшельничества, чтобы спасти нас от голода и смерти. Так мы и остались у него. Поскольку преемников у него не было, он посчитал мое появление провидением и взялся за мое обучение.

Она замолчала, опустив глаза к расшитому подолу рубахи. – Много воды утекло с тех пор. Умерла моя верная кормилица, а я так и живу в тех пустынных местах. Там нет изысканных яств – вкусности на нашем столе появлялись лишь тогда, когда в дом забредали странники или рядом останавливался караван.

– Если пожелаешь, в твой шатер трижды в день будут приносить лучшие фрукты и сладости Аншана, пока ты гостишь здесь, – пообещал Кирилл.

Девушка трогательно поблагодарила его, и ее глаза засияли искренней радостью. Они разговорились. Касандана рассказывала о курьезах своего детства в пустынной обители Салема, а Кирилл одобрительно кивал и смеялся над ее шутками. За этой легкой беседой они и не заметили, как пролетело время.

Однако реальность вскоре напомнила о себе. Осознав, что они слишком долго предаются праздному безделью, Касандана встрепенулась. Ее взгляд снова стал сосредоточенным и серьезным, когда она спросила Кирилла о его окончательном решении.

Кирилл кивнул. Пришло время действовать. Он мгновенно подобрался, вспомнив о томящейся в подземелье Фирузе и о тех сомнениях, что терзали его накануне вечером. Очарование Касанданы было велико, но он не забывал: в рукаве у него все еще припрятана вторая игла.

«Делу – время», – подумал Кирилл, поднимаясь с ложа. Он подал знак страже и жестом пригласил гостью следовать за ним к темнице ифрита.

Они двигались по гулкому полутемному коридору. Тусклый свет чадящих светильников скрадывал пространство, давая волю фантазии, ожидающей подвоха. Из темноты ниш то и дело всплывали и тут же исчезали свирепые силуэты воинов. Они стояли, словно немые големы в кожаных доспехах, сжимая щиты и копья, и провожали процессию тяжелыми взглядами. Впереди шли двое бойцов, за ними – Кирилл с хрупкой Касанданой, а замыкали шествие еще четверо воинов. Все – рослые, крепкие, они двигались на удивление легко и бесшумно.

Кирилл, глядя на эту безупречную организацию, подумал, что ему стоит поощрить начальника дозора. Тот подошел к делу ответственно, а такие люди – исполнительные и добросовестные – необходимы правителю, чтобы чувствовать себя в безопасности. «Один в поле не воин», – в очередной раз подтвердил он старую истину.

Когда они начали спускаться по крутой лестнице, Касандана ойкнула – ее нога соскользнула со сколотого края ступеньки. Кирилл вовремя подхватил ее под локоть, не дав упасть. При этом он ощутил, какая она легкая и его посетила мысль о том, как такая хрупкая маленькая девушка сможет справиться с могущественным демоном.

Мозг сделал предательское «сальто», нарисовав в сознание сценку из игры «мортал комбат», где обе девушки выступают в роли бойцов. Они долго обмениваются файерволами, кричат «ки–а–а», и машут забавными ручками и ножками... от этой фантазии Кириллу стало смешно.

Неизвестно, чем бы закончился этот воображаемый поединок в сознании Кирилла, если бы в этот миг они не уперлись в массивную железную дверь. За ней, затаившись в ожидании своей участи, притаилась злобная ифритка.

Охранник услужливо откинул створку смотрового окошка, и Касандана прильнула к нему. Внутри, в кромешной темноте темницы, слышались шорохи и возня. Кирилл уже хотел предложить посветить внутрь лампой, но девушка отстранилась и тихо произнесла:

– Я чувствую ее. Это Алирам, дочь Шаммурамат.

Заметив озадаченное лицо Кирилла, она пояснила:

– Это имя, данное ей при рождении. Для нас, колдунов, ифриты всегда открываются своими настоящими именами, как бы они ни называли себя среди людей.

Она на мгновение замолчала, прислушиваясь к звукам за дверью, а затем добавила с тревогой в голосе:

– Я чувствую ее мощь. Несмотря на железную иглу, сковывающую ее волю, она почти преодолела ограничение. Еще пара дней – и эта железная дверь превратилась бы в прах. Она вышла бы к твоей охране, царь, и первый же воин стал бы ее спасителем, вытащив иглу из ее бока в обмен на фальшивое блаженство. Но я успела вовремя.

Касандана едва заметно улыбнулась и сделала плавное движение ладонью: сначала собрала пальцы в изящный бутон, описала ими полукруг и резко раскрыла руку. На ее ладони, словно из ниоткуда, появилась маленькая тонкая кисть и пузырек с белой жидкостью.

Касандана виновато взглянула на Кирилла:

– Правильнее было бы носить все необходимое с собой, а не тратить магические силы на пустяки, но я терпеть не могу сумки.

Обмакнув кисть в пузырек, и что–то бормоча под нос, она провела первую линию прямо по железной двери. От неожиданности Кирилл сделал шаг назад, но поняв, что девушка занялась «колдовством» над дверьми, не грозящее ему ничем, тут же жестом остановил охрану, готовую броситься на колдунью.

Она сосредоточенно рисовала на железе пентакль, сопровождая каждое движение вкрадчивым заклинанием. Белые линии вышли за границы двери и замерли на каменной кладке стены, прочно «пришивая» выход к реальности. Дорисовав последние символы, Касандана удовлетворенно отстранилась.

– Пока оставим так, – заключила она.

В ту же секунду из–за двери донесся протяжный, тяжелый стон, от которого у стражников поползли мурашки по коже. Казалось, Алирам–Фируза почувствовала, как магическая сеть затянулась туже.

– С ифриткой на этом пока закончим, – продолжила Касандана. – Теперь я готова заняться снятием заклятия.

Она осеклась, заметив на себе внимательные взгляды охранников. Девушка явно почувствовала желание Кирилла не афишировать интимные подробности проклятия при посторонних. Впрочем, Кирилл понимал: слухами земля полнится. Заточение «Золотой зари» гарема и так стало главной сплетней всех рынков Аншана, а наложницы наверняка уже раскрасили эту историю самыми невероятными деталями.

Касандана предложила навестить Ясмин. Кирилл с готовностью согласился: сырость и давящая тьма подземелья начали его тяготить, навевая самые мрачные мысли.

Они поднялись наверх и, миновав цветущий сад, направились в дальнее крыло дворца. Осмотрев больную, Касандана озабоченно покачала головой:

– Это заклятие «жизненных соков». Болезнь ушла глубоко внутрь. Чтобы вытянуть ее, мне потребуется несколько дней.

Убедившись, что охрана осталась достаточно далеко и не слышит разговора, она добавила тише:

– Мне нужно вернуться в шатер, чтобы приготовить снадобье для нее... и для тебя, царь. И для всего гарема.

Потом она на мгновение замялась, и поразмыслив, глядя на Кирилла продолжила: – Но ты ведь не станешь пить мое зелье, верно? Ты все еще мне не доверяешь, и я не виню тебя за это. Что ж, тогда остается лишь одно средство – я заговорю воду. Если бы тебя проклял обычный смертный колдун, хватило бы нескольких брызг. Но здесь мы имеем дело с магией ифрита – существа огненного и яростного. Чтобы очиститься, ты и твои девушки должны окунуться в воду целиком, всем телом.

Она сделала паузу, обдумывая детали.

– Я заговорю воду в бассейне твоей бани. Вы совершите омовение, а после – велите немедленно спустить всю воду до капли. Никто другой не должен касаться ее, чтобы проклятие не нашло новую жертву. Пусть этим займутся евнухи... им эта зараза не страшна.

Она замолчала, ожидая его слова. Кирилл медлил, взвешивая риски, но здравый смысл подсказывал: отказ не решит проблему, а лишь продлит агонию Ясмин и его собственное оцепенение. Будто прочитав его мысли, девушка тихо произнесла:

– Лучше сокрушаться о содеянном, чем вечно сожалеть об упущенном.

Этот аргумент стал последней каплей. Кирилл кивнул, и они направились в сторону царских купален. Подойдя к краю бассейна, Касандана начала снимать одежду. Шапочка–палти, бархатистый халат, тонкая рубаха и тяжелое колье легли на мраморные плиты. На ней остались лишь набедренная повязка и тот странный браслет, соединенный цепочкой с кольцом. Кольцо с сапфиром она также не сняла.

Она вошла в воду осторожно, поеживаясь, словно от холода, хотя от бассейна поднимался легкий пар. Встав на самой середине, Касандана опустила в воду руку с браслетом и начала медленно вращаться вокруг своей оси. Ее вторая рука при этом свободно чертила узоры в воздухе, а губы шептали слова древнего заклятия.

Вода, повинуясь неведомой силе, встревоженно всколыхнулась и начала подниматься. Чем быстрее вращалась девушка, тем выше взмывал водяной столб, пока в метре над ее головой он не сомкнулся во вращающийся, прозрачный купол. На мгновение время словно замерло, потоки воды застыли в воздухе, а затем с грохотом обрушились вниз, в воронку, образовавшуюся в центре бассейна.

Когда поверхность воды успокоилась, Касандана вышла на мраморный бортик. Кирилл заметил, что ее обычная бледность сменилась пугающим синеватым оттенком, будто магический обряд выпил из нее все тепло, несмотря на жар в бане.

Накинув рубаху и халат, Касандана подтвердила, что вода готова. Сославшись на крайнее изнурение, она попросила отпустить ее в шатер. Кирилл, позволив себе минутное малодушие – мелькнула циничная мысль, что новый гарем в случае чего набрать несложно, – велел девушкам начинать омовение. Сам же он вызвался проводить гостью.

Однако далеко уйти им не удалось. Пройдя всего несколько метров по коридору, Касандана начала оседать на пол. Кирилл подхватил ее, ощутив почти невесомую хрупкость, и отнес в ближайшие гостевые покои.

– Магия отнимает слишком много сил, – едва слышно вымолвила она. – Снадобье измотало бы меня меньше впрочем, теперь это неважно. Сладко прищурившись, она мгновенно провалилась в глубокий сон. Кирилл еще некоторое время сидел у ее кровати, наблюдая, как пугающая синева отступает, а на бледные щеки возвращается едва заметный румянец. Убедившись, что гостье ничего не угрожает, он направился к купальням.

В бане царило оживление: девушки весело плескались и спорили, наслаждаясь теплой водой. Кирилл замер у края бассейна. Он заметил странность, от которой похолодело внутри: стоило очередной наложнице погрузиться в воду, как над ее головой на миг вспыхивало кроваво–красное облако и тут же бесследно растворялось в глубине. Кирилл перевел взгляд на слуг и евнухов – те оставались спокойны. Кажется, этот жуткий эффект видел только он.

«Что это? Очищение или новая ловушка?» – пронеслось в голове. Неизвестная магия от загадочной незнакомки внушала подозрение, но отступать было поздно. Разоблачившись, Кирилл шагнул в бассейн. Едва его нога коснулась воды, как вокруг нее расплылся тот же зловещий алый ореол. Девушки, увлеченные натиранием тел благовонными маслами, ничего не замечали.

«Наверное, мне кажется!» – попытался убедить себя Кирилл и решительно погрузился в воду.

Он заметил, что вокруг его тела вода окрасилась куда интенсивнее, чем у наложниц; алый след держался на поверхности долго, напоминая тягучую нефтяную пленку. Кирилл нырнул снова. С каждым погружением его окутывало небывалое ощущение легкости – казалось, невидимый груз забот и страхов навсегда покидает его. После третьего раза на душе стало светло и покойно. Вода осталась чистой. Убедившись, что заклятие снято, Кирилл вышел из бассейна и тут же приказал евнухам спустить воду до капли и тщательно выскоблить стены.

Когда опытные служанки закончили натирать его тело ароматными маслами, от прежних тревог не осталось и следа. Он чувствовал себя обновленным, полным сил и ясного осознания реальности.

Первым делом Кирилл направился к гостевым покоям. Касандана все еще спала. Ему не терпелось обсудить с ней увиденный в бассейне «кровавый ореол», но он сдержался, понимая, что колдунье необходимо восстановить силы после такого истощающего ритуала.

Глава 8

Кассандана проспала почти до обеда. За это время Кирилл успел переделать массу дел. Он углубился в изучение свода действующих законов и быстро пришел к выводу, что они нуждаются в серьезном пересмотре. В этом брутальном древнем мире мягкость часто принимали за слабость, а сотрясание оружием считалось единственным признаком силы. Но сознание человека XXI века требовало иной гуманности. Кирилл всерьез задался вопросом: справедливо ли рубить руку бедняку, укравшему лепешку от голода, и в то же время прощать вассальному князю непомерные налоги, которыми тот душит народ ради собственной наживы?

Зайдя к Кассандане, Кирилл обнаружил, что она уже проснулась, но все еще вяло созерцает узоры балдахина. При его появлении девушка мгновенно встрепенулась, стараясь скрыть следы изнеможения и выглядеть бодрой.

– Я собираюсь обедать и приглашаю тебя разделить со мной трапезу, – произнес Кирилл тоном, не терпящим возражений.

Кассандана была слишком голодна, чтобы спорить, и ответила согласием, попросив лишь время на то, чтобы освежиться.

Когда Кирилл ушел, уступив место служанкам, Кассандана с досадой обнаружила, что ее наряд после сна безнадежно помят. Появиться перед царем в неопрятном виде было выше ее сил. Положение спасла Ирдуш: она предложила гостье чистое, выглаженное платье прислуги, пообещав привести ее собственные одежды в порядок за пару часов.

Кирилл привык к однообразным алым нарядам дворцовых служанок и давно перестал их замечать. Когда в зал вошли девушки с подносами, а следом за ними – Кассандана, он поначалу даже не поднял головы, не признав в этой фигуре с двумя косами свою волшебницу. Лишь когда «служанка» замерла посреди комнаты, не приступая к обязанностям, Кирилл недоуменно взглянул на нее.

Чужое платье сидело на Кассандане мешковато, скрывая ее тонкую талию, и лишь разошедшиеся на груди борты халата выдавали, что наряд ей явно тесен в плечах. Перехватив его взгляд, она смущенно пояснила, что ее вещи в чистке. Кирилл нахмурил брови, в его душе вспыхнуло негодование: эта девушка только что спасла его гарем, а наложницы не удосужились поделиться с ней достойным одеянием! Но Кассандана, уловив его эмоции, мягко добавила:

– Все в порядке, повелитель. Если мой вид не оскорбляет твой взгляд, я готова разделить с тобой трапезу.

Аромат еды был настолько умопомрачительным, а Кассандана выглядела такой искренней в своем неловком положении, что Кирилл решил не портить аппетит выговорами и оставить решение этих претензий к девушкам на потом.

Он жестом пригласил ее сесть ближе. Кириллу не терпелось обсудить увиденное в бассейне, но не хотелось, чтобы разговор подслушали слуги. Наклонившись к самому уху девушки, он шепотом поведал ей о «кровавых» пятнах, окутавших его в воде. Кассандана нахмурилась и резко отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Владыка, ты не должен был этого видеть, – серьезно молвила она. – Только если... – она запнулась. – Только если на тебе нет иного заклятия, другой, особенной магии.

Она пригляделась к нему пристально, словно пытаясь пронзить взглядом саму его душу. Кирилл молча ждал. Он мог бы предположить, что дело в амулете, но промолчал.

– Я что–то чувствую, но не могу понять, что, – продолжила она шепотом. – На тебе нет предметов силы, и вокруг я ничего не ощущаю. Но от тебя исходит мощь, как от... – она снова замолчала, подбирая слова, – как от иного существа. Почти божественного. Еще при первой встрече я увидела в тебе две души: одну слабую, едва теплящуюся, и вторую – невероятно сильную. Тогда я решила, что это ифрит подселил в тебя демона. Но если бы это было так, вторая сущность ушла бы вместе с заговоренной водой. Но все по–прежнему. Ты – словно два человека в одном теле.

Было видно, что Кассандану это настораживает. Она столкнулась с тем, чего не было в свитках Салема.

– Я видела тела без душ, я видела души без тел... Но никогда – две души в одной плоти.

Она потупила взор, словно провинившийся ученик, застигнутый за невыученным уроком, вяло разламывая лепешку в руке и отправляя кусочки в рот.

Кирилл почувствовал, что разговор принимает опасный оборот – Кассандана подошла слишком близко к его тайне. Он уже лихорадочно соображал, как увести беседу в сторону, но девушка сделала это сама:

– Я могу попытаться выяснить, в чем причина твоей двойственности, повелитель, но позже. Сейчас наш долг – исцелить Ясмин и решить участь ифритки.

– Да, да, конечно, – с облегчением подхватил Кирилл. – Как ты намерена лечить Ясмин?

– Я вернусь в шатер, приготовлю снадобья и мази. Завтра я буду здесь. Обещаю: после лечения она станет прежней, а может, и краше, – Кассандана улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой.

Они продолжили трапезу в тишине. После чего Кассандана попрощалась и направилась к выходу.

«И все–таки она чертовски хороша и так располагает к себе», – подумал Кирилл, провожая ее взглядом.

*******

Магия Кассанданы творила чудеса. К вечеру следующего дня тело Ясмин пошло на поправку, корочки подсыхали и опадали, открывая нежную, розовую кожу. Спустя три дня девушка уже уверенно ходила по покоям, полностью исцеленная духом и телом.

Оставалась последняя проблема – Алирам. Кирилл всерьез раздумывал над тем, чтобы казнить демоницу, как только все закончится. Он ждал, что предпримет Кассандана, но ее просьба показалась ему оглушительной:

– Отдай ее мне, – тихо произнесла волшебница. – Это будет моей единственной наградой. Мне не нужно золото, не нужны драгоценности или шелка. Просто отдай мне ифритку, о шах.

Кирилл почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Ему хотелось возмездия за Амитис, за страх, за яд в его собственной душе.

– Ифрит должен быть наказан! – отрезал он, хмуря брови. – Ее нужно уничтожить. Или тебе жалко этого демона?

– Мне жалко всех, – тихо произнесла девушка, и в ее голосе не было и тени сомнения. – Ведь все сущее – творение нашего Создателя. И только Он вправе решать, кому проживать свои дни, а кому уйти во тьму.

Кирилл скептически хмыкнул, чувствуя, как логика восстает против такого всепрощения.

– А как же тогда быть с тем, что она сотворила в моем гареме? С тем, что она пыталась сделать со мной?

– Ты сам притянул это в свою жизнь, – просто ответила Кассандана.

Кирилл замер, пораженный ее прямотой. Образ Амитис, погибшей любви Аградата, всплыл перед глазами болезненной вспышкой.

– А жена? Она тоже «притянула» свою мучительную смерть?

– И она... сама... – Вновь подтвердила девушка. – Мы притягиваем в свою судьбу все, на что направляем внутренний взор. Страх – великая сила, и, возможно, ее погубили собственные опасения... – Касандана на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. – А может, к этому привели ее тайные, глубинные желания. Все это непросто, повелитель. Должна сложиться особая комбинация из мыслей, чувств, решений и поступков – причем не только ее, но и тех, кто был рядом. Все это наполнило ее чашу судьбы, создав условия, в которых появление ифритки стало неизбежным. Она сама призвала свою участь!

Кассандана помолчала, скользя взглядом по рисунку на стене, и продолжила:

– Ифритка не виновата, она лишь жертва нитей судьбы, А то, что она творит зло... Позволь, повелитель, я расскажу тебе историю. Эламиты, которыми ты правишь, должны передавать ее из уст в уста. Прости, если я утруждаю твой слух тем, что ты и так знаешь.

Она пригубила сок и начала свой рассказ:

– Когда Бог был еще молод – если вечность можно измерить возрастом – Он играл со Вселенной, как ребенок. Сначала он создал духов, без плоти, но из разных стихий: воздуха, огня, воды. Потом Он создал материю. Из нее он лепил миры и звезды, заселял земли зверями и птицами, наблюдая, как одни поедают других, а вторые – поедают растения. Те же, в свою очередь защищаются ядом и шипами. Но в этой игре Ему не хватало искры разума. И тогда Он взял комок глины, вылепил человека и вложил в него частицу Себя – душу, чтобы увидеть мир глазами участника, а не зрителя. Иудеи говорят, имя ему было Адам.

Кассандана посмотрела на свои ладони.

– Но человеку стало одиноко. И тогда Бог, вечно ищущий новые формы, создал ему спутницу тоже из глины, но дух ее взял у стихии первородного огня. Имя ей было Лилит. Но огненная женщина оказалась слишком гордой и непокорной; она не пожелала склониться перед Адамом и ушла. Тогда Бог создал Еву – но уже со своей искрой. А дети Лилит и дети ее детей остались в этом мире. Они не лучше и не хуже людей с божьей искрой – они просто иные. Им достался мятежный нрав прародительницы. Но разве они от этого в меньшей степени дети Бога? Разве они не достойны жизни?

Она замолчала, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь пением птиц в саду.

– Пока я жива, она не причинит тебе вреда, – добавила Кассандана. – А наказанием для нее станет служение и рабство. Поверь, для детей огня это испытание куда страшнее смерти.

Она подняла на Кирилла свои пронзительные зеленые глаза, ожидая его вердикта. Кирилл смотрел на нее, чувствуя, как вторая игла в рукаве кажется теперь нелепым пережитком его собственного страха.

– А из какой стихии твоя душа? – вдруг спросил он, ловя себя на мысли, что ее кожа кажется прозрачной, как горный ручей.

– Из водной, – с грустной, едва уловимой улыбкой ответила она.

Кирилл окончательно растерялся. Спорить больше не хотелось, но слова Кассанданы растревожили его ум; мысли, подобно разоренному улью, метались в голове, беспощадно «жаля» все на своем пути.

Заметив его колебания, колдунья тактично удалилась, оставив его наедине с тяжелым решением. Кирилл размышлял о доверии. Что, если коварная Фируза вернется – обозленная, свободная и оттого еще более опасная? «Что ж теперь, вечно бояться ее? – оборвал он себя. – Проблемы нужно решать по мере поступления, а не плодить фантазии. В темнице она просто сгниет, а Кассандана, возможно, найдет ей применение. Были бы у девчонки коварные планы – она бы их уже осуществила, а не спасала мой гарем».

Придя к окончательному решению, Кирилл послал за Кассанданой. Когда он объявил ей свою волю, глаза девушки буквально засветились от счастья. В этот миг Кирилл ощутил исходящий от нее мощный, почти животный магнетизм. По коже побежали мурашки, а на висках выступила испарина – это был тот самый взгляд, которым одаривала его ночная гостья в снах...