Тень веков: Кир Великий. Том I

«Как же хочется спрятать ее в своем гареме и никогда не отпускать! – пронеслось в голове. – Но как? Я не смогу удержать ее против воли». Ему оставалось лишь подчиниться судьбе. Он верил: если она годами являлась ему в видениях, их пути пересекутся вновь.

Кирилл заставил себя улыбнуться и спросил:

– И каковы твои дальнейшие планы, Кассандана?

– На рассвете слуги соберут шатер, – просто ответила она. – Я приду за ифриткой, и мы отправимся в дальний путь.

– Не хочешь ли ты остаться при моем дворе? – решился наконец спросить Кирилл, чувствуя, как внутри все сжалось в ожидании ответа.

– Нельзя, – тихо, но твердо ответила она.

– Почему же? – Кирилл искренне удивился. – Здесь ты будешь в безопасности, в почете...

– Тебя ждет твой собственный путь, – Кассандана опустила глаза, и в их глубине на миг вспыхнула и погасла пленительная, почти неземная искорка. – Я буду лишь мешать тебе, отвлекать от того, что предначертано. Найди свою дорогу сам... И если нашим путям суждено сойтись вновь – они пересекутся, даже если ты совсем не будешь этого ждать.

После этих слов, она ушла, оставив лишь легкий аромат шалфея и мяты. А Кирилл вновь остался один, терзаемый противоречивыми желаниями. Так часто бывает в жизни: кто–то внезапно приходит в твою судьбу, становится самым желанным человеком на свете – и так же внезапно растворяется в предрассветных сумерках.

Нити рока сплетаются и расплетаются по своей прихоти: одни затягиваются в мертвые узлы, другие расходятся навсегда. Но Кирилл чувствовал – если судьба привела ее к нему однажды, она сделает это снова. Он верил в это почти фанатично. Верил так же твердо, как в то, что число Пи – константа, неизменная в любой точке Вселенной.

А пока... Пока у него оставался его гарем. Обновленный, очищенный от скверны, он вновь наполнился красками радости. После чудесного возвращения Ясмин девушки, пребывая в восторженном настроении, решили устроить праздник в честь своего повелителя. Как только ифрит покинет дворец, Кирилла ждало небывалое празднование, обещанное его красавицами.

*******

Ночь перед расставанием была самой тихой. Кирилл почти не спал. Он стоял на террасе и слушал, как просыпается Аншан.

Едва забрезжил рассвет, Кассандана явилась за ифриткой. На ней был знакомый дорожный плащ – чистый и отутюженный, но все равно хранивший дух дальних странствий. Кириллу, как правителю, возможно, и не стоило лично спускаться в подземелье, но он, изобразив на лице нарочитую заботливость, отправился следом, лишь бы еще немного побыть с этой удивительной девушкой.

Пока они шли, Кассандана достала из складок плаща стеклянный сосуд, плотно закупоренный пробкой.

– Если однажды тебе, владыка, понадобится мой совет или помощь, просто капни этой воды в любой текущий поток – будь то ручей, река или обычный фонтан. И я приду на твой зов.

– Вот так просто? – удивился Кирилл. – Не нужно ни слов, ни мысленных образов?

– Именно так, – улыбнулась она. – Вода в этом сосуде зачарованная, она сама донесет твое послание.

Она снова остановилась и после недолгого шуршания извлекла маленький медальон на кожаном шнурке. Он был выполнен в форме нарастающего месяца и испещрен древними письменами.

– Если хочешь защиты от созданий, подобных Фирузе, носи этот амулет. Он рассеивает их чары, не давая им коснуться твоего разума.

Когда медальон лег на ладонь, Кирилл невольно вспомнил тот самый первый амулет, что забросил его в это тело. Кассандана уловила перемену в его лице и посмотрела на него с особым интересом и Кирилл, чтобы не вызывать подозрений, тут же поспешил сосредоточиться на текущем моменте.

– Почему ты помогаешь мне? – спросил он с легким подозрением. – Неужели только ради ифритки?

– Нет, – ответила Кассандана, – но я пока не могу открыть тебе истинную причину. Нельзя приоткрывать завесу тайны, иначе сказанное станет неизбежной судьбой. А у тебя должна оставаться свобода выбора.

«Свобода выбора, – горько усмехнулся про себя Кирилл. – Какая уж тут свобода, если впереди маячит маршрут Мидия–Лидия–Вавилон... А что будет, если я сверну с него? Гитлер завоюет мир? Или его вообще не будет? Ох уж эти загадки времени...»

Остаток пути они провели в молчании. Остановившись у порога, Кирилл заметил, что рисунок пентакля на двери стал рельефным, словно магические линии вздулись, выгибая под собой сам металл.

– Теперь это самая надежная из твоих темниц, – тихо произнесла Кассандана. – Тот, кто попадет внутрь, не выйдет оттуда, даже если дверь будет распахнута настежь. Только по твоему велению пленник сможет переступить этот порог.

«Невероятно!.. Вот они, силы магии», – подумал Кирилл, осторожно оглядывая дверь и решив на всякий случай держаться от входа подальше.

Кассандана шагнула внутрь и замерла напротив Алирам. Свет факелов выхватил из темноты фигуру, притаившуюся в дальнем углу. Увидев ее, Кирилл почувствовал, как сердце сжалось: Фируза сидела на холодном каменном полу, глядя на посетителей мутным, почти безумным взглядом. Некогда прекрасное лицо, теперь вымазанное грязью, исказила гримаса страдания. Грязные волосы сосульками свисали на плечи, а одежда была изодрана в клочья, словно она отбивалась от полчища крыс. На костяшках пальцев и коленях виднелись темные ссадины.

Даже Кассандана на мгновение поежилась от этого жалкого зрелища, но тут же сделала решительный шаг и, протянув руки, подняла ифритку с колен. Она коснулась ее лба ладонью, на которой тускло мерцал сапфировый перстень, и принялась нашептывать слова на неведомом наречии. Лицо Фирузы на миг оживилось, глаза блеснули ясностью, но секунду спустя этот свет погас окончательно – словно кто–то, уходя, выключил в ее сознании лампу.

Кассандана отступила. Фируза осталась стоять неподвижно, безвольно опустив голову и свесив руки–плети. Посмотрев на нее несколько секунд, Кассандана внезапно двинулась вперед и одним резким движением вырвала иглу из ее бока...

Кирилл невольно дернулся вперед, ожидая ответного броска, но тут же осадил себя. Фируза не шевелилась.

«Зачарована», – пронеслось в его голове.

– Заколдована, – эхом отозвалась Кассандана. – Теперь ее нужно отмыть и переодеть. Путь будет долгим, одежда нужна добротная и теплая: ночи в пустыне не знают жалости. Она, как и любой из нас, теперь чувствует холод. Она не причинит вреда, ее можно оставить без присмотра. Эта магия сильнее ифритов и джиннов... она идет от самого Истока.

Послушную, как тень, Алирам–Фирузу вывели из подземелья и отвели в баню. Пока служанки приводили пленницу в порядок, Кирилл и Кассандана остались одни на широкой террасе. Они молчали, глядя на просыпающийся город. Она думала о пыли дорог, он – о невыносимом желании удержать ее рядом. Нужные слова застревали в горле, а пустая болтовня казалась кощунством в этот час.

– Ну, что же! – Кассандана первой нарушила тишину. – Мой путь начинается...Она повернулась к нему, и в ее зеленых глазах отразилось все золото утреннего солнца.

– Будь мудр и добр к людям на своем пути, – тихо добавила она, и в этом напутствии Кирилл услышал не просто совет, а последнюю просьбу.

Глава 9

Пока Кирилл стоял на тенистой террасе, провожая взглядом два силуэта, растворяющихся в предрассветном сумраке, во внутреннем дворце уже вовсю кипели приготовления. Для торжества девушки выбрали большой зал, превратив его в некое подобие сказочного шатра.

У дальней стены возвышалось огромное ложе под трехсторонним балдахином из тончайшего расписного шелка, окруженное несметным количеством мягких подушек. Рядом ломился от яств овальный стол. Здесь нежный молочный ягненок, томлёный в винном соусе с имбирем и сладкой морковью, соседствовал с запеченным в травах золотистым фазаном. Пышные ячменные лепешки и каши, сдобренные каплями шафранового масла, сменялись золотыми чашами с финиками, инжиром и орехами в густом горном мёду. Прохладный ягодный сок в глиняных кувшинах дополнял серебряные ритоны, наполненные терпким и плотным ширазским вином.

Интерьер зала поражал помпезностью. Потолок и стены были задрапированы длинными отрезами шелка, который свободными волнами ниспадал на белый мраморный пол. В промежутках между тканями сверкали массивные медные зеркала. Установленные напротив них лампы многократно усиливали свет, создавая иллюзию бесконечного, залитого огнями пространства.

Все было готово для того, чтобы заставить царя забыть о тревогах, о магии и о самом себе.

Девушки заранее распределили роли. Каждая мечтала оказаться как можно ближе к повелителю, поэтому в ход пошел жребий. В жеребьевке не участвовали лишь двое: увлеченная музыкой Гуль и совсем юная Шехризад, чья природная скромность граничила с пугливостью. Тем не менее, все без исключения постарались выглядеть неотразимо, надеясь поймать изменчивую фортуну за хвост и стать новой фавориткой.

Почувствовав голод, Кирилл оторвался от меланхоличных мыслей об ушедшей волшебнице и направился в залу. Любопытство и предвкушение чего–то необычного будоражили его фантазию сильнее, чем он готов был признать.

Стоило ему переступить порог, как Гуль, Арзу и Зерин коснулись инструментов. Мелодичный напев тростникового ная слился с мягким рокотом танбуров, а Шехризад, устроившись среди музыканток, запела. Кирилл замер от удивления: он не ожидал, что эта маленькая плутовка, гроза дворцовых павлинов, обладает столь чистым и звонким голосом. В ее пении слышались переливы певчих птиц и теплая искренность актрис еще не существующего Болливуда.

Блаженствомравен тот богам,Кто близ тебя сидит, внимаяТвоим чарующим речам,И видит, как в истоме тая.От этих уст к его устамЛетит улыбка молодая.

– выводила она, и ее голос вибрировал под высокими сводами, наполняя залу живой магией.

Стоило Кириллу расположиться на ложе, как из–за колонн, словно на сцену, выплыли Ясмин, Мехтеб и Нилофер. Они замерли клином, в центре которого встала пышногрудая Мехтеб. На мгновение девушки склонили головы, скрестив руки на груди в молитвенном жесте.

Этого мига Кириллу хватило, чтобы оценить роскошь их нарядов. На девушках были узкие топы, сплошь расшитые жемчугом, камнями и золотым сутажом. Нити бусин волнообразно спускались от груди к поясам, которые повторяли тот же причудливый узор. Эти пояса, едва прикрывавшие бедра, отзывались тихим звоном на каждое движение. Образ дополняли браслеты на щиколотках и тонкие цепочки на талиях с крошечными бубенцами. Головы красавиц украшали изящные шапочки обвитые лентами, скрепленными брошами с рубинами, из–за которых вызывающе торчали длинные фазаньи перья, а с плеч свисали тончайшие покрывала.

«Наряды на грани дозволенного, но чертовски прекрасны», – отметил про себя Кирилл, чувствуя, как ритм танбуров начинает резонировать с его собственным пульсом.

Девушки начали двигать бедрами в такт музыке с все так же сведенными на груди руками и опущенными головами. Бусы раскачивались из стороны в сторону следуя за пленительными движениями бедер. В какой–то миг девушки раскинули руки в стороны как птицы и заколыхали ими в воздухе подобно волнам, тела при этом оставались неподвижными, однако бедра стали двигаться активнее, уже не просто покачиваясь то влево, то вправо, а рисуя бедрами восьмерки в пространстве одновременно поднимая одно бедро и опуская при этом второе. Бубенцы на пояске ритмично позванивали в такт движения добавляя серебристый звон к звукам ная и танбуров.

Миг и девушки синхронно повернули свои тела влево ведя туда правую руку и продолжая рисовать руками волны стали изгибаться в противоположную сторону... Кирилл залюбовался с каким изяществом их тела изгибались, создавая красивую дугу. Руки их при этом плавно поднимались вверх, пока не достигли вертикального положения, после чего продолжили извиваться, рисуя в пространстве воздушные пируэты...

Девушки замерли в этой высокой позе лишь на мгновение, прежде чем их движения сменили характер – плавные волны превратились в четкую, почти гипнотическую пульсацию. Руки, поднятые над головами, теперь мягко перекрещивались, создавая рамку для их лиц, которые они, наконец, приподняли. Взгляд их оставался полуприкрытым, загадочным, обращенным куда–то внутрь себя, но в то же время неумолимо притягивающим внимание зрителя.

Кирилл заметил, как изменился ритм музыки: най зазвучал резче, а танбуры добавили в мелодию глубины и настойчивости. В такт этому ускорению бедра танцовщиц перешли от «восьмерок» к мелкой, едва уловимой дрожи – техничному шимми, от которого бубенцы на поясах слились в единый непрерывный серебряный гул. Этот звук, казалось, вибрировал в самом воздухе, заставляя сердце биться чаще.

Внезапно одна из девушек сделала шаг вперед, увлекая за собой остальных. Они начали кружиться, и их легкие покрывала взметнулись, подобно лепесткам экзотического цветка. В центре этого вихря руки продолжали свой танец – они то опускались к самым бедрам, словно пытаясь усмирить их бег, то снова взмывали вверх, имитируя полет.

Пока девушки танцевали, остальные красавицы ухаживали за Кириллом. Шерин следила, чтобы его кубок был полон вина, Гулистан подкладывала на блюдо отборные кусочки яств, а Дэрья делала расслабляющий массаж стоп. Шэди в это время нежно разминала плечи и шею «повелителя.

Завороженный танцем, Кирилл решил откинуться на подушки, чтобы устроиться поудобнее. В этот миг Шэди, будто невзначай, оттолкнула подушку, и сама скользнула на ее место. Не ожидая такой ловкости, Кирилл приземлился головой прямо на колени девушки. Сначала он хотел отчитать ее за дерзость, но красавица тут же склонилась над ним и накрыла его губы поцелуем.

«Специально подстроила, – понял Кирилл, – хочет обогнать подруг и занять место фаворитки». Его забавляла эта мысль. Борьба за влияние началась, и ему стало весело: «Пусть лезут из кожи вон, стараясь стать самыми желанными». Он решил как можно дольше держать их в этом «подвешенном» состоянии, не отдавая предпочтения ни одной, и посмотреть, на что они способны.

Шэди, приободренная тем, что шах не оттолкнул ее, принялась покрывать его лицо поцелуями. Она трепетно ласкала его скулы, скользила пальцами от мочек ушей к подбородку, дразня и перебирая завитки бороды. Дэрья, заметив эту игру, решила не отставать. Она достала небольшой горшочек с густым блестящим бальзамом, который пах медом, цветочной пыльцой и терпким незнакомым мускусом. И растерев вещество в ладонях, принялась втирать его в икры и бедра Кирилла. Бальзам отозвался на коже приятным холодком, от которого по телу побежали мурашки, и тут же Кирилл почувствовал, как внутри нарастает напряжение. Снадобье явно содержало компоненты, пробуждающие плоть для игр.

– Откуда у тебя это средство? – спросил Кирилл у Дэрьи.

– Я купила его у настоящей волшебницы, – с довольной улыбкой ответила Дэрья. – Вам нравится, мой повелитель?

О да, ему нравилось, Кирилл чувствовал, как его накрывает мощная волна. События развивались стремительно: невинная игра с Шэди и Дэрьей быстро переросла в неконтролируемый вихрь страсти, увлекший за собой всех троих.

Спустя время, Кирилл лежал на подушках – утомленный, разгоряченный, оплетенный телами двух красавиц. Музыка продолжала литься, и Шехризэд запела новую песню о любви и весне. В этот миг Кириллу и самому захотелось любви... Но не той поглощающей страсти, которой он только что насытился сполна, а иного чувства – тихого, согревающего, что дает силы и живет в самом укромном уголке сердца...

Пир бушевал до самого рассвета и лишь когда первые лучи солнца коснулись стен зала, веселье стихло. Утомленные и опустошенные, они так и уснули на огромном ложе, среди подушек и покрывал...

Кирилл, привыкший вставать рано, проснулся первым, хотя время уже перевалило за полдень. Он огляделся. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь пышные драпировки зала, мягко подсвечивали полумрак. В золотистых полосах падающего света лениво плясали пылинки. Кирилл зажмурился и снова открыл глаза. Ему не верилось, что события прошлой ночи происходили наяву, но картина осталась прежней: вокруг него, в разных положениях, обнимая подушки, спали прекрасные одалиски. Свет скользил по их персиковой коже, лаская изгибы холеных тел, замерших в непринужденных позах.

Он попытался восстановить в памяти события ночи. Что же заставило их так забыться, сорвав привычные покровы сдержанности? Неужели все дело в том маленьком, неприметном горшочке с ароматным бальзамом?

Осторожно высвободившись из плена рук и ног, Кирилл поднялся и накинул халат. Он взял в руки тот самый горшочек, вглядываясь в остатки густого зелья.

«Ай да Кассандана, ох, чертовка! – усмехнулся он про себя. – Интересно, что еще она успела продать моим красавицам? Приворотное зелье?»

Кирилл даже не представлял, насколько был близок к истине. Девушки по очереди бегали к Кассандане с одной и той же мольбой – продать им любовный напиток. Были, конечно, и те, кто искал средства для собственной неотразимости или, напротив, мечтал лишить соперниц их чар, но приворотное зелье требовали почти все.

Кассандана, немного поразмыслив, нашла изящное решение: она продала им обычные сладости. Кому–то достались мятные, кому–то с апельсиновым вкусом, кому–то с гранатовым... Все они были абсолютно безвредны для Кирилла, зато полностью удовлетворили жажду девушек обладать «сокровенным зельем». Каждая из них теперь была уверена, что именно ее конфеты станут ключом к сердцу повелителя.

Уходя, Кирилл прихватил горшочек с остатками бальзама с собой. Такое мощное средство (уж в его–то силе он убедился лично) лучше было держать подальше от женских рук... от греха подальше.

*******

Окрыленный тем, что история с Фирузой осталась позади, Кирилл, полный сил и энергии, решил взяться за дела. Еще накануне он приказал, чтобы к обеду перед ним предстал начальник лесного дозора. От этого человека зависели жизнь и покой шаха, а значит, он должен был стать самым надежным звеном в окружении Кирилла. Во время пребывания во дворце волшебницы Ариаш справился с охраной на отлично, и Кириллу захотелось приглядеться к нему поближе – а возможно, и подружиться.

Когда солнце вошло в зенит, дворцовый глашатай оторвал Кирилла от изучения свода древних законов, которые тот пытался переосмыслить и переделать на новый лад. Голос слуги возвестил о прибытии Ариаша сына Ариарамна.

В следующий момент в комнату вошел огромный мужчина. Называть его просто высоким было бы преуменьшением – настоящий великан ростом более двух локтей сверх обычного. Плечистый, мощный, с копной рыжих вьющихся волос и такой же нелепо торчащей во все стороны бородой. Густые брови, высокий лоб и упрямая линия губ – на первый взгляд он мог показаться грозным, но все это сочетание черт создавало образ добродушного увальня, который странным образом располагал к себе с первой секунды.

– Да пребудет с тобой сила и долгие годы, владыка! – произнес воин мягким, глубоким баритоном и почтенно поклонился, приложив кулак к груди.

– И да хранит тебя Ахурамазда, доблестный Ариаш, – ответил Кирилл. – Я позвал тебя, чтобы познакомиться поближе. Твое назначение состоялось более трех лет назад, но дела царства не давали мне времени приглядеться к тебе. Ныне я хочу восполнить это упущение.

Кирилл выдержал паузу и продолжил:

– Ты организовал охрану дворца во время визита важной гостьи... Мне пришлись по сердцу и те воины, которых ты избрал, и то, как была устроена стража. Смена постов шла в положенное время, ни одна мелочь не осталась без твоего внимания, а доспехи и снаряжение были подобраны так, чтобы выдержать и зной, и бурю. Всё действовало слаженно, будто единый клинок.

Ариаш довольно улыбнулся в густую бороду и, сощурившись, ответил:

– Это лучшие из твоих людей, повелитель. Каждый прошёл строгий отбор, чтобы удостоиться чести стоять на страже твоего покоя.

– Скажи мне, Ариаш, какую подготовку они проходят? Чему именно их обучают?

– О, повелитель! – голос великана зазвучал еще глубже. – Все три сотни моих воинов, что стоят на страже города, в течение четырех лет обучались искусству рукопашного боя и владению мечом, а также – метанию копий и ножей. Они метко стреляют из лука не только стоя, но и на полном скаку, поражая любые движущиеся мишени.

– Хм, достойно похвалы! – Кирилл испытующе посмотрел на гиганта. – Ты высоко ценишь своих людей, и я желаю сам побывать на их учениях, чтобы увидеть всё своими глазами.

Он помолчал, давая весу своим следующим словам:

— Более того, я помышляю выделить твой отряд в особую стражу — мою личную охрану. Это будут отборные бойцы, прошедшие самую суровую выучку, с особым положением и почестями Сможешь ли ты вести их и дальше, сохраняя эту выучку?

Ариаш пришел в восторг, который не смог – да и не пытался – скрыть. Глаза его блеснули, но тут же тень смешанных чувств пробежала по его лицу. Помедлив, он ответил:

– Я справлюсь с любой задачей, повелитель, – он замялся, а радость в его голосе сменилась горечью. – Однако есть проблема в финансировании. Гвардии нужно оружие и обмундирование, людям необходимо платить жалование, чтобы они могли содержать семьи. Но обмундирование не менялось уже два года и многие кожаные доспехи даже не смотря на тщательный за ними уход ссохлись и потеряли свои защитные качества. О жаловании же и говорить больно: мы не получали его несколько месяцев.

Ариаш помрачнел, его огромные кулаки невольно сжались.

– Я обращался к советнику, тот кивает на казначея, а казначей клянется, что не получал распоряжений. Это бег по кругу. Я содержу своих людей в строгости, они не ропщут и не встают на путь разбоя... в отличие от – он помялся и продолжил – в отличие от воинов из войск регулярной армии, занимающихся охраной границ, которые по слухам порой грабят проходящие мимо караваны, и чтобы замести следы перерезают всех его путников подчистую, не щадя ни женщин, ни детей.

Лицо великана покрылось красными пятнами, а глаза налились кровью от негодования.

Кирилл нахмурился:

– Ты утверждаешь, что Катешдат занимается разбоем?

Имя всплыло в памяти само собой. Перед внутренним взором возник образ: Катешдат, друг детства Аградата, товарищ по играм и охоте. Он был близок прежнему хозяину этого тела, но Кириллу этот человек был чужд. Только сейчас он осознал иронию судьбы: Катешдат получил пост по прихоти принца, а Ариаш – по настоятельной рекомендации матери Аградата, которая обладала редким даром видеть людей насквозь.

– Я не знаю, участвует ли военачальник в набегах лично, – глухо ответил Ариаш, – но некоторые его люди, по слухам, – да.

– Слухи могут быть лишь слухами, – Кирилл нахмурился, вглядываясь в лицо гиганта. Не было ли это попыткой оклеветать соперника? – Если выживших нет, как ты утверждаешь, то откуда взяться правде?

– Эти сведения от человека, которому я доверяю как самому себе. Некоторое время назад я переманил его в охрану, и он поведал о кровавых вылазках «регулярных» отрядов.

– Что ж, я сам поговорю с твоим человеком, – коротко бросил Кирилл. – И я не отказался от идеи посетить ваши тренировки. Когда ты сможешь их показать? Может, прямо сейчас? – добавил он спонтанно, желая обезоружить Ариаша внезапностью.

– После четырех часов дня, когда обжигающий зной спадает, мои люди выходят на задний двор у северных казарм. Вы сможете увидеть их в деле.

Кирилл взглянул на солнечные часы-гномоны на террасе. Тень замерла на половине третьего.

– У нас в запасе еще час, – распорядился Кирилл. – А значит, сейчас мы отправимся к казначею. Я лично прикажу выдать жалование за все просроченные месяцы. Более того, пусть твои счетоводы подготовят смету: сколько стоит обмундирование, провиант и содержание одного воина. Мне нужно знать точные цифры, чтобы рассчитать расходы на все дворцовое войско.

Кирилл покосился на Ариаша. Великан буквально светился от счастья, довольно теребя кожаный ремешок и едва сдерживаясь, чтобы не помчаться исполнять приказы вприпрыжку.

Кирилл поднялся и направился к выходу, Ариаш безмолвно последовал за ним. Пока они шли в сторону сокровищницы, каждый был занят своими мыслями. Кирилл с горечью осознавал, насколько запущено управление государством: он не владел данными о казне и лишь смутно представлял, кто такой казначей. А ведь деньги – это один из главных рычагов власти. Ему предстояло разобраться в налогах, сборах и расходах – механизмах, которыми он пока владел лишь в теории.

Ариаш же думал о том, как обрадует своих солдат жалованием и на что он потратит часть своего. Он вспомнил жену и лавочку в торговом квартале, где присмотрел для нее клинок из «лунной стали» с рукоятью, инкрустированной камнями цвета ее глаз. И тут же ему стало тревожно... тревожно от мысли, посетившей его голову, которую он попытался отогнать, от чего машинально провел рукой по лицу, словно смахивая навязчивую паутину. Впрочем, мысль не покидала его, и омрачала радость от предшествовавших событий...