Тень веков: Кир Великий. Том I

– Правитель Астиаг тоже умеет внушать страх, – продолжил Гарпаг, – но он забыл, что такое надежда. В Экбатанах душный воздух, шах. Там все ждут сквозняка, который принесет перемены.

Кирилл медленно подошел к оконному проему и выглянул во двор. Он не спешил с ответом, давая тишине «настояться».

– Страх – это всего лишь упаковка, Гарпаг, – наконец произнес Кирилл, не оборачиваясь. – Под ней может оказаться как золото, так и гниль. Мои воины должны понимать, что я вижу их огрехи не потому, что хочу их наказать, а потому, что не желаю им смерти. Мертвый воин не приносит победы своему царю.

Он на мгновение замолчал, подбирая слова, которые могли бы значить все и ничего одновременно.

– Ты говоришь о сквозняках и переменах, – продолжил Кирилл, чуть повернувшись к Гарпагу, – и я понимаю, о чем речь. Старые деревья дают густую тень, но их корни порой подтачивают землю, на которой они стоят. Экбатаны велики, и воздух там действительно тяжел – от ароматов благовоний и... усталости. Но и сквозняки опасны: они могут принести свежесть, а могут сорвать крышу с дома.

Кирилл повернулся к Гарпагу и посмотрел на него с легким, почти неуловимым прищуром.

– Старые деревья и сквозняки – это все поэзия, Гарпаг. А жизнь шаха – это проза, – произнес Кирилл, подходя ближе к собеседнику. – Ты привез мне бесценный фолиант, и я благодарен тебе. Но пока мудрость древних спит под золотым окладом, моим людям нужно есть, а моим воинам – уметь держать строй.

Он выдержал короткую паузу, давая Гарпагу понять, что у него свои правила игры: Кирилл не собирается быть ведомым.

– Аншан – это не Экбатаны. Мы беднее, но наши люди крепче, если знают, за что проливают кровь. Сегодня я видел свою гвардию: они храбры, но их храбрость – это ярость одиноких волков, а не сила стаи. Чтобы дерево выстояло в бурю, о которой ты говоришь, его ствол должен быть монолитом.

Гарпаг внимательно слушал, и в его глазах читалось растущее уважение. Кирилл продолжал:

– Ты видел множество сражений и знаешь, как превратить толпу в сокрушительный молот. Мне не нужны советы о том, как свергать царей. Мне нужны советы о том, как построить войско, которое не дрогнет, даже если небо упадет на землю. С чего бы ты начал, если бы тебе пришлось ковать этот молот здесь, среди этих скал?

Гарпаг склонил голову, принимая этот новый, деловой тон.

– Железо куется в огне, шах, – ответил он уже без метафор. – Если ты хочешь армию, которая станет твоей волей, начни не с мечей, а с порядка. В Мидии воины сражаются за плату или из страха. В Аншане они должны сражаться потому, что каждый из них – часть тебя. Нужны порядок и дисциплина. При формировании нового войска я бы начал с десятичной системы: десяток, сотня, тысяча. И у каждого – свой командир, отвечающий за исполнение приказов головой.

Кирилл чуть заметно кивнул. Десятичная система – это то, что он помнил из учебников истории. Просто, эффективно, дисциплинированно.

– Порядок – это скелет всего, Гарпаг. Но кости без мяса не двигаются, – произнес Кирилл и отошел к тенистой части комнаты. – Мои люди привыкли к набегам и быстрым схваткам. Они не знают, что такое стоять стеной под градом стрел. Чтобы реформа не вызвала ропота, она не должна выглядеть как прихоть. Она должна выглядеть как подготовка к великому будущему.

Он посмотрел на Гарпага в упор.

– Я хочу, чтобы ты помог мне составить новый устав для обучения. Начни с гвардии. Пусть другие видят, как меняются лучшие, и сами захотят стать такими же. Мы внедрим систему соревнований между сотнями. Лучшим – больше мяса и вина, худшим – лишние часы на плацу.

– Реформа армии – процесс не быстрый, он не делается за лунный цикл. Нам придется потратить много сил и терпения, не привлекая лишнего внимания.

– У нас есть время, – отрезал Кирилл. – Старейшины думают, что я занят охотой и женщинами. Пусть думают. Пока они делят пастбища в своих спорах, мы будем ковать костяк новой силы. Скажи мне, Гарпаг, сколько времени тебе нужно, чтобы превратить первую сотню гвардейцев в тех, кто умрет, но не отступит без приказа?

Гарпаг на мгновение задумался, поглаживая ухоженную бороду.

– Три луны, чтобы они научились ходить как один человек. И еще три – чтобы они начали этим гордиться.

Кирилл задумался. Армия – это не только дисциплина и навыки владения оружием, это еще и само оружие, и обмундирование: одежда и обувь. Воины одеты во что попало, обувь – сыромятные поршни, которые слабо приспособлены к походам. Все детали надо обдумать до мелочей... Форму придумали не для красоты: в ней глубокий смысл, в том числе идентификация — свой, чужой.

– Порядок и гордость – это хорошо, – произнес Кирилл, прохаживаясь вдоль колоннады. – Но, гордость не купит мечей, а порядок не заменит хорошего доспеха. Наши кузнецы делают хорошие ножи, но их мечи ломаются о мидийские пластины. Чтобы армия стала монолитом, мне стоит озаботиться кузнями, где будут ковать оружие профессиональные мастера, работающие по единому образцу. Я не хочу, чтобы у одного командира сотни меч был из доброй стали, а у другого – из хрупкой бронзы.

Гарпаг прищурился, оценивая глубину погружения Кирилла в детали.

– Ты прав, владыка. Копье – это продолжение руки воина. Если оно коротко, ты проиграл еще до начала боя. Можно нанять мастеров в верховьях, которые владеют секретом закалки, недоступным простому люду. Но для этого нужны средства и... терпение.

Кирилл остановился напротив Гарпага.

– Надо заняться рудниками. В горах на севере Аншана есть железо, но сейчас его добывают мало, ровно столько, сколько нужно для плугов. Я намерен создать закрытую зону – «Город Мастеров». Там будут стоять кузни, где каждый клинок будет коваться по одной технологии, которую я... – он едва не сказал «знаю из будущего», но вовремя поправился, – ...которую я нашел в древних свитках. Но на развитие войска все равно нужно золото.

Гарпаг внимательно слушал, и в его глазах блеснул интерес профессионального заговорщика.

– Золото – это кровь войны, шах, – мягко заметил он. – Мидяне считают Аншан нищим. Они думают, что персы умеют лишь пасти овец, делать сыр и прясть шерсть.

Кирилл кивнул:

— Мы исправно платим Экбатанам шерстью и скотом, Гарпаг. Астиаг доволен нашей бедностью. Бедность покорна, она не поднимает руку в свою защиту.

Гарпаг хмыкнул:

– Но, откуда еще достать золото?! Если ты наложишь новые налоги, старейшины поднимут вой, который услышат даже в Экбатанах.

– Один большой золотой поток нам не получить, но можно собрать его из маленьких ручейков. Главный способ накопления денег в казну – это торговля. Через перевалы Загроса проходит важный торговый путь с побережья великого моря к Сузам. Мы перекроем южные тропы. Да, Сагартия на востоке чужая, а Гедросия — мертва. Но купцы, что везут морской ладан и жемчуг с теплых вод Юга, все равно прижимаются к нашим горам, чтобы не погибнуть в солончаках. Мы заставим их платить за проход не овцами, а слитками серебра.

– Охрана дорог – это разумно. Но тут надо быть осторожней, кто-то из старейшин, чьи племена находятся на землях караванных путей уже приложил руку к этим деньгам. К тому же караваны – это деньги хоть и быстрые, но не большие. – возразил Гарпаг.

– Наша казна — под нашими ногами, – Кирилл задумчиво взглянул в окно на раскинувшиеся вдали горы. – Мы может начать активную торговлю с Сузами и Вавилоном. Сузы стоят на грязи и глине. У них есть зерно, у них есть финики, у них есть золото Вавилона. Но на их равнине нет ни единой жилы металла. Однако, медь и олово для бронзы есть здесь – в горах. Их надо только добыть. А еще наши горы богаты серебром. Мне стоит заняться тем, что дает наша местность и это не только трава для скота

Кирилл задумался, поглаживая подбородок и глядя на узорные плитки пола, а потом продолжил:

– Гарпаг, мне нужны не только воины. Мне нужны люди, которых не видно. Те, кто сидит в дешевых харчевнях, стоит у ворот и прислуживает в домах моих советников. Я хочу знать, о чем они шепчутся, когда допивают вторую чашу вина.

Гарпаг склонил голову в знак понимания.

– «Уши» за стенами порой важнее мечей в руках. У меня есть несколько преданных людей, которые прибыли с караваном. Они не знают местных, и их никто не знает. Но, они опытны в этом деле. Это идеальное начало. Но со временем тебе понадобятся свои – те, кто предан лично тебе, а не мидийскому гостю.

Они долго молчали, думая каждый о своем. Кирилл строил в голове планы, рисовал чертежи стройки. Вспоминал из прошлого «будущего» как в старину добывали металлы. Потом поднял взгляд на Гарпага и произнес:

– Что ж, железо в горах не будет ждать, и я намерен лично осмотреть рудники на севере. Мне нужно понять, сколько людей мы сможем там разместить, чтобы это не превратилось в шумный город, заметный для глаз лазутчиков.

Гарпаг кивнул, его взгляд стал деловым.

– Это разумно, повелитель. Нам нужно съездить к рудникам и оценить все на месте. Можем отправиться хоть завтра, если пожелаешь, владыка.

Кирилл почувствовал, как внутри все похолодело. Перед глазами всплыли мощные крупы лошадей, их непредсказуемый нрав и его полное отсутствие практики. Он понимал: если сейчас он попытается взобраться на коня перед Гарпагом и охраной, его политическая карьера закончится, не успев начаться.

– Завтра – нет, – отрезал Кирилл, сохраняя внешнее спокойствие. – У меня есть дела во дворце, которые требуют тишины. К тому же, я хочу, чтобы ты провел это время с первой сотней гвардейцев. Покажи им основы того строя, о котором мы говорили. Я присоединюсь к тебе через три дня. Этого времени хватит, чтобы подготовить поход без лишней суеты.

Гарпаг, искоса взглянул приподняв брови, но спорить не стал.

– Как прикажешь, повелитель. Твое терпение – залог нашей скрытности.

Когда Гарпаг удалился, Кирилл выдохнул. У него было ровно три дня, чтобы не опозориться.

*******

Вечером, когда сумерки окутали дворцовый сад, Кирилл, накинув простой плащ, чтобы не привлекать внимания, направился к конюшням. Запах сена, навоза и разогретых за день конских тел ударил в нос. Он подошел к стойлу, где содержались личные скакуны царя.

Огромный вороной жеребец, завидев тень, всхрапнул и ударил копытом в деревянную перегородку. Кирилл замер.

«Так, – подумал он, чувствуя, как потеют ладони, – в роликах говорили, что лошади чувствуют страх. Главное – не подходить сзади и не делать резких движений. Аградат, если ты где–то там, внутри, дай мне хоть каплю своего ковбойского инстинкта...»

Он медленно протянул руку к морде коня.

– Ну, привет, друг, – прошептал он. – Нам с тобой нужно как–то договориться. От тебя зависит, доеду я до этих рудников царем или мешком с костями.

Кирилл стоял у стойла, вглядываясь в глубокие, как ночное небо, глаза вороного жеребца. Тот косил на него глазом, прядал ушами и недовольно фыркал, чувствуя исходящую от человека неуверенность. Это был не тот Аградат, к которому конь привык – от этого человека «пахло» иначе, его движения были осторожными, почти робкими.

– Спокойно, парень. Я – это он, просто... после контузии, – пробормотал Кирилл, стараясь выровнять дыхание.

Он вспомнил, что в мешочке у него припасено несколько кусочков сушеного инжира, прихваченного с ужина. Он положил лакомство на раскрытую ладонь, как учили в книгах его времени – плоская кисть, пальцы прижаты, чтобы случайно не прикусил.

– На, ешь. Это мирный договор.

Жеребец потянулся к руке, горячее дыхание обдало кожу Кирилла. Несколько секунд ожидания показались вечностью. Наконец, мягкие губы аккуратно слизнули плоды. Конь шумно захрустел, и его напряженная шея чуть расслабилась.

Кирилл решился. Он медленно поднял руку и коснулся мощного загривка. Шерсть была короткой и жесткой, а под ней чувствовалась стальная перекатывающаяся мускулатура. Животное вздрогнуло, но не отстранилось.

– Вот так... Хороший... – Кирилл начал медленно поглаживать коня, прощупывая теплое тело. Он заставил себя зайти в стойло, нарушая личное пространство зверя. Сердце бешено колотилось где–то в горле.

Кирилл взял висевшую на стене щетку из грубой щетины. Ему нужно было не просто погладить коня, а «присвоить» его себе, смешать их запахи. Он начал чистить бока жеребца, вкладывая в движения силу и мягкость. Сначала конь недовольно переступал ногами, но вскоре начал получать удовольствие от чесания.

Час пролетел незаметно. Кирилл весь покрылся конским волосом, от него разило потом и сеном, но страх постепенно сменялся азартом. Он чувствовал, как устанавливается эта странная, почти мистическая связь. Жеребец перестал воспринимать его как угрозу и даже позволил Кириллу на мгновение прижаться лбом к своей широкой морде.

«Один–ноль в мою пользу», – подумал Кирилл, выходя из конюшни. Но он понимал: подружиться на земле – это одно, а удержаться на спине этого урагана во время галопа по камням – совсем другое.

Глава 13

Второй день превратился в бесконечный марафон на выживание.

Утро началось с доклада советника. Тот выкладывал перед Кириллом свитки с делами общинных земель, но Кирилл больше следил за его руками и бегающим взглядом. Он подмечал, где старик запинается, а где слишком сладко поет... «Уши» Гарпага еще не начали работать, но собственное чутье уже вовсю сигнализировало о недосказанном.

Затем была встреча с народом – тяжелый ритуал в душном зале. Кирилл сидел на троне, стараясь сохранять маску царственного безразличия, пока просители жаловались на падеж скота и споры за межи. Для него это было проверкой на выдержку: не сорваться, не ответить по–современному, сохранить дистанцию.

В четыре часа он снова стоял на плацу. Солдаты под присмотром Гарпага работали слаженнее, чувствуя на себе взгляд царя. Кирилл молчал. Он впитывал ритм их движений, который позже, за кустами алычи на заветной лужайке, пытался воспроизвести до боли в суставах. Тело стонало, требуя отдыха, но разум гнал вперед – до выезда в горы оставалось всего два дня.

Когда же над Аншаном взошла луна, Кирилл, едва живой от усталости, снова проскользнул в конюшню.

Жеребец встретил его тихим фырканьем – узнал. Кирилл притащил тяжелую попону и кожаное седло.

– Ну, давай попробуем, – прошептал он, закидывая попону на спину коня. – Только не взбрыкивай, пожалуйста, друг!

Процесс запрягания оказался тем еще квестом. Ремни путались, пряжки не поддавались, а жеребец нервно переступал ногами, чувствуя неумелость рук хозяина. Спустя полчаса борьбы и тихих проклятий, седло было закреплено. Кирилл вывел коня в темный внутренний дворик, где тени были достаточно глубокими, чтобы скрыть его позор.

Пройдя пару кругов шагом, ведя коня под уздцы, Кирилл понял: пора.Он ухватился за луку седла, поставил ногу в стремя и, собрав всю волю в кулак, рывком забросил тело на спину зверя.

Мир под ним качнулся. Высота показалась огромной, а живое тепло под бедрами – пугающим. Жеребец прянул ушами и сделал резкий шаг вперед. Кирилл инстинктивно вцепился в гриву.

– Тише, тише... – выдохнул он, пытаясь поймать равновесие. – Ты же не хочешь, чтобы твой царь свалился как куль с мукой?

Он попробовал выпрямить спину, вспоминая осанку гвардейцев. Ему нужно было не просто сидеть, а срастись с этим зверем. К концу ночи он смог заставить коня пройти несколько кругов рысью, не вылетев из седла, хотя каждое движение отдавалось огнем в перенапряженных мышцах.

*******

Третий день стал проверкой на крепость нервов. Кирилл понимал: если он возьмет с собой целую сотню гвардейцев, об этом узнает каждый торговец на рынке, а через пару недель – и сам Астиаг в Экбатанах. Но ехать в горы вдвоем с Гарпагом было бы безумием.

– Мы поедем малым отрядом, – объявил Кирилл Гарпагу во время их последней перед выездом беседы. – Лишние глаза нам ни к чему. С нами будет Ариаш и Пантея.

Гарпаг едва заметно приподнял бровь, услышав имя Пантеи. В этом мире женщина в таком походе – редкость, если только она не рабыня. Но он промолчал, считав решимость в глазах царя.

Весь остаток дня Кирилл посвятил изучению карты – грубого куска пергамента, где горы были обозначены лишь общими контурами. Пантея, вызванная в его рабочие покои, пальцем прочертила путь:

– Здесь старые тропы кочевников, шах. Они заросли, но конь пройдет. Если пойдем по ним, нас не увидят с главных дорог. Но там коварные осыпи, нужно держать ухо востро.

Кирилл слушал ее, а сам краем глаза наблюдал за Ариашем, который проверял снаряжение. Гигант был молчалив, как скала, но его присутствие давало Кириллу ту самую уверенность, которой ему так катастрофически сейчас не хватало.

Ночь перед выездом была самой короткой. Кирилл не пошел на тайную тренировку – мышцы и так горели, словно в них залили свинец. Ему нужен был отдых. Он просто еще раз заглянул в конюшню, молча скормил жеребцу еще одну порцию инжира и проверил, вся ли упряжь в порядке.

*******

Рассвет золотыми лучами едва коснулся верхушек гор, а туман парным молоком разлился по низинам Аншана, когда у задних ворот дворца, скрытых в тени крепостной стены, четверо всадников были готовы к пути: Кирилл, Гарпаг, Ариаш и Пантея.

Кирилл запрыгнул в седло. В этот раз движение вышло почти естественным и плавным – сказались тренировки бессонными ночами. Жеребец лишь слегка переступил ногами, признавая хозяина.

– Выходим, – негромко скомандовал Кирилл.

Путь начался в предрассветных сумерках. Первые пару часов, пока тропа шла по равнине, Кирилл еще держался бодро. Но как только начался подъем, начался и его личный ад.

Горы не прощали дилетантства. Тропа сузилась до тонкой нитки, вившейся над обрывами. Лошади шли осторожно, переставляя копыта по острым камням, и каждое такое движение отдавалось в теле Кирилла резким толчком. Мышцы бедер, которые он так яростно тренировал ночами, забились уже через три часа. Он чувствовал, как седло начинает натирать кожу, а спина превращается в одну сплошную ноющую рану.

Пантея ехала впереди, уверенно и почти грациозно сливаясь с движениями своей кобылы. Гарпаг и Ариаш следовали за Кириллом, и их молчание давило сильнее любого разговора. Кирилл переживал: видят ли они, как он цепляется за луку седла, когда конь оскальзывается, как его лицо бледнеет от напряжения.

– Шах, – негромко окликнула Пантея, не оборачиваясь, – впереди «Змеиный подъем». Держи повод короче и не мешай коню выбирать дорогу. Он умнее нас, он чувствует живой камень.

Кирилл стиснул зубы так, что заболели челюсти. Его тошнило от усталости и высоты, но он заставил себя выпрямиться. «Я не упаду, – твердил он себе как мантру. – Только не перед ними».

К полудню солнце начало немилосердно палить. В какой-то момент вороной жеребец Кирилла испугался вспорхнувшей из-под копыт крупной птицы и резко прянул в сторону, к самому краю осыпи. Сердце Кирилла ушло в пятки. Он едва не вылетел из седла, инстинктивно вцепившись в шею коня. Гравий с шумом посыпался в бездну.

Ариаш мгновенно оказался рядом, перехватив поводья жеребца своей огромной рукой.

– Спокойно, – глухо произнес гигант коню, поглядывая на Кирилла. В этом взгляде не было насмешки, только суровая оценка воина.

– Я в порядке, – выдохнул Кирилл, выравниваясь в седле и стараясь, чтобы голос не дрожал. – Продолжаем путь.

К вечеру они достигли небольшого плато, укрытого скалами. Сил двигаться дальше не было. Кирилл сполз с коня – буквально рухнул на землю, так как ноги отказались его держать. Они дрожали мелкой дрожью, а поясницу словно проткнули раскаленным штырем.

Пока Пантея и Ариаш занимались кострами и охраной, Гарпаг подошел к Кириллу, протягивая ему бурдюк с водой и кусок жесткой вяленой лепешки.

– Давно не было возможности выбраться на охоту в горы? – спросил мидиец, присаживаясь рядом. – Горы тяжелое испытание даже для опытных воинов. Завтра будет легче. Тело либо привыкнет, либо – окончательно онемеет.

Кирилл жадно припал к воде. В сумерках из леса неподалеку донесся протяжный, леденящий душу вой. Ему ответил другой, поближе.

– Волки? – спросил Кирилл, вглядываясь в темноту, где угадывались силуэты вековых деревьев.

– Хуже, – подала голос Пантея, затачивая кинжал у огня. Лезвие тихо скрежетнуло о камень, и этот звук прозвучал в тишине почти угрожающе. – В этих краях бродят горные гиены. Они не боятся людей, если их много. Сегодня ночью огонь не должен гаснуть.

*******

Сон был рваным и тяжелым. Кириллу казалось, что он едва закрыл глаза, как мир взорвался звуками, от которых кровь застыла в жилах. Ржание испуганных коней, рычание и резкий, похожий на безумный хохот лай – горные гиены.

– Огонь! – крикнул Ариаш, и Кирилл вскочил, едва не взвыв от боли в затекших ногах.

В свете затухающего костра мелькали тени. Гиены были крупнее тех, что Кирилл видел в передачах о природе: мощные загривки, низко посаженные головы и глаза, светящиеся желтой злобой. Ариаш и Пантея уже были в деле – гигант орудовал тяжелым топором, а девушка мелькала среди теней, точно призрак, вонзая кинжалы с точностью хирурга. Гарпаг с мечом в руке прикрывал спину Кирилла.

Но одна тварь, самая крупная и поджарая, проскользнула мимо них. Она не лаяла – она шла молча, припав к земле, целясь прямо в горло «слабому» человеку, который стоял чуть в стороне от огня.

Кирилл увидел ее в последний момент. Время застыло, как при замедленной съемке. Сердце ударило в ребра, во рту стало сухо. Он дернул акинак из ножен, но рука дрогнула, и клинок вышел с неприятным скрежетом.

Гиена прыгнула.

Кирилл не успел встать в стойку. Он просто выставил оружие перед собой, вложив в этот жест все свое отчаяние. Зверь навалился всей массой, сбивая его с ног. Кирилл упал на спину, ощутив на лице горячую зловонную слюну и тяжесть чужого тела.

Он почувствовал, как сталь вошла в плоть – мягко, почти без сопротивления. Гиена захлебнулась рыком, ее когти рванули рукав его рубахи, но силы быстро оставляли хищника. Кирилл, охваченный паникой, не выпускал рукоять, пока зверь не обмяк, придавив его к холодной земле.

Все закончилось так же быстро, как и началось. Пантея отогнала оставшуюся стаю факелом, и в лагере воцарилась тишина, нарушаемая только треском костра и тяжелым дыханием людей.

Кирилл с трудом выбрался из–под туши. Его руки были по локоть в темной, почти черной в лунном свете крови. Он стоял, пошатываясь, глядя на поверженного хищника у своих ног. Тело била мелкая, неуправляемая дрожь. Это было не то «красивое» киношное убийство – это была вонь, грязь и предсмертный хрип.

Он посмотрел на свои ладони. Кровь была липкой и быстро остывала.

«Я убил его... – билась в голове одна-единственная мысль. – Это не тренировка. Это по-настоящему».

Пантея пнула лежащее на ее пути животное и вытерла клинок о траву. Потом подошла к Кириллу, ее шаги были неслышны на каменистой почве. Она бегло осмотрела его фигуру в свете углей костра, задерживая взгляд на разорванном рукаве.

– Повелитель, ты не ранен? – голос ее был ровным, в нем не было и тени заботы о его «чувствах», только профессиональная проверка боевой единицы.

– Нет, – коротко бросил Кирилл, стараясь унять дрожь в коленях. – Только одежда пострадала.

Пантея кивнула и носком сапога перевернула голову гиены. Зверь был действительно огромен, с мощными челюстями, способными дробить кости.

– Достойный противник. Крупный самец, вожак стаи, – она едва заметно усмехнулась. – Видно, вожак выбрал вожака. Хороший удар, шах. Чистый.

Она отошла, чтобы помочь Ариашу оттащить туши подальше от лагеря. Для нее инцидент был исчерпан. Гарпаг тоже вернулся к своему месту, лишь на мгновение задержав на Кирилле изучающий взгляд, но промолчал.

Кирилл отошел к краю плато, где в темноте журчал горный ручей. Он опустил руки в ледяную воду. Кровь отмывалась неохотно, забиваясь под ногти и окрашивая воду в темный цвет. Его все еще потряхивало – не от холода, а от того самого «отката», который наступает после смертельной опасности.

Внутри него кричал испуганный горожанин. «Это не видеоигра. Это не тренировка по айкидо. Я чувствовал, как его жизнь уходит через рукоять меча». Но этот крик оставался запертым глубоко внутри. Кирилл понимал: он здесь бесконечно одинок. Он не может обнять кого-нибудь и сказать, что ему страшно. Не может пожаловаться Гарпагу на «травму». Любое проявление слабости – и он станет трупом быстрее, чем эта гиена.

Он посмотрел на свои ладони, которые теперь казались чужими. Аградат, чье тело он занимал, наверняка убивал сотни раз – оленей, волков, может быть, даже людей. Но для Кирилла этот мертвый зверь стал чертой, разделяющей его прошлую жизнь и эту суровую реальность.

«Вожак выбрал вожака... – горько усмехнулся он про себя. – Что ж, если я хочу построить империю, мне придется привыкнуть к запаху крови. Другого пути здесь нет».