Тень веков: Кир Великий. Том I

Гарпаг замер. Он медленно и задумчиво погладил седеющую бороду, словно взвешивал на весах – стоит ли открывать душу сейчас или подождать. Наконец, он поднял голову и посмотрел Кириллу прямо в глаза. В этом взгляде не было придворного почтения – только суровая решимость человека, который устал носить маску.

– Ты проницателен, Аградат, – начал Гарпаг, и его голос стал глубже.

Он сделал шаг вперед, входя в круг света.

– Астиаг – великий царь, но его величие давно превратилось в яд. Он перестал строить, и начал лишь поглощать. Я видел, как лучшие люди Мидии гибнут не в боях за родину, а в угоду его сиюминутным капризам. Он превратил наше государство в огромный склеп, где все живое должно либо служить его безумию, либо быть уничтоженным. Моя преданность Мидии никуда не исчезла, Аградат. Но я понял: чтобы спасти страну, нужно отсечь ее гнилую голову.

Гарпаг на мгновение замолчал, и в этой тишине Кирилл почувствовал настоящую, невыдуманную боль собеседника.

– В годы моей юности, – Гарпаг заговорил тише, а в его голосе прорезалась несвойственная ему хрипотца, – когда я был дерзок и безрассуден, твой дед уже обладал огромной властью. Но и мой род не уступал ему. Нашему клану принадлежали бескрайние пастбища, а сокровищницы моих дядь ломились от золота. Мой отец был главным полководцем Астиага, и его влияние было поистине безграничным. Если бы он захотел сместить царя, он сделал бы это быстро и легко. Но мы были верны ему...

Гарпаг горько усмехнулся, глядя куда–то сквозь Кирилла.

– Я начал службу младшим офицером. В один из дней, патрулируя дворцовые стены перед садами, я заметил движение на высокой ограде. В следующее мгновение прямо на меня сверху свалилась девушка. Она пыталась бежать, но не рассчитала сил и сорвалась. Волею судьбы я успел поймать ее. Ей едва исполнилось шестнадцать. Это была Мандана... твоя мать.

Мидиец замолчал, и на его лице на миг проступила тень того юноши, которым он был когда–то.

– Я влюбился в нее с первого взгляда. Между нами завязались отношения – тайные, глубокие и полные отчаянной нежности. В любом другом случае богатство моего рода помогло бы мне получить руку принцессы. Но для нас это стало проклятием. Твоего деда до ужаса напугала наша связь. Он испугался, что союз Манданы и моего клана однажды лишит его трона. И тогда он решил действовать быстро и беспощадно.

Гарпаг судорожно вздохнул.

– Он тайно и спешно выдал ее за Камбиза и вывез сюда, в Аншан, прежде чем я успел что–либо предпринять. Я потерял ее навсегда.... –он помолчал и продолжил. – У меня были наложницы, я продолжал жить, но жену так и не взял. Мое сердце осталось там, у той садовой ограды. Поэтому я отношусь к тебе... – он снова сделал паузу, подбирая слово, – ...как к сыну, которого у меня никогда не было.

Он приложил руку к груди, там, где под одеждой билось сердце, полное старой боли.

– Я любил твою мать всю свою жизнь. И люблю ее сейчас. Моя ненависть к Астиагу продиктована не только его деспотизмом, но и этим личным горем. Я хочу, чтобы его власть пала от рук сына той женщины, которую он у меня отнял. Я помогаю тебе не из жалости или прихоти. Я помогаю тебе, потому что хочу, чтобы мой народ жил в империи разума, а не под пятой самодура. Моя причина – это будущее, Аградат. И если для того, чтобы оно наступило, мне нужно стать предателем в глазах Астиага – пусть будет так.

В голове Кирилла в этот момент пазл окончательно сложился в единую, пугающе логичную картинку. Он почувствовал странное облегчение. Наконец-то из этой истории исчезла мифологическая чепуха, которую так любили греки. Все эти страшилки про Кроноса, пожирающего своих детей (которые, вопреки всякой логике, умудрялись расти внутри него), про Зевса, проглатывающего беременную супругу... Теперь и «кровавый пир Астиага» встал в один ряд с этими сказками.

Никакого «съеденного сына». Все было гораздо прозаичнее и больнее: сына у Гарпага просто никогда не было. Была лишь украденная любовь и жизнь, прожитая в тени чужого брака.

Кирилл внимательно посмотрел на Гарпага. В тусклом свете светильников черты лица мидийца казались ему странно знакомыми – не внешне, а на каком-то подсознательном уровне. В сознании всплыл образ матери-Манданы, смотрящей на него как-то особенно в детстве... А может, это были лишь ложные воспоминания Аградата?

В воздухе повис невысказанный вопрос, который Кирилл так и не решился озвучить. Мог ли Астиаг, зная о связи дочери и своего полководца, отправить Мандану в Аншан уже «с ношей»? Был ли Камбиз лишь прикрытием для греха принцессы, или же Аградат – законный наследник Ахеменидов?

Эта тайна была подобна тем самым «допотопным» текстам из книги богов: она существовала где–то между строк истории, и, возможно, правду не знал даже сам Астиаг.

– Значит, мы оба – заложники его страхов, – негромко произнес Кирилл, нарушая тишину. – Ты потерял женщину, я – право быть частью Мидии и семьи моей матери.

Кирилл задумался: «Астиаг совершил главную ошибку тирана: он думал, что, разделяя людей, он делает себя сильнее. А на самом деле он лишь ковал цепь, которая однажды затянется на его собственной шее».

Гарпаг поднял голову. В его глазах блеснула искра понимания.

– Мы начнем с малого, повелитель, – его голос снова стал твердым. – Мы найдем того, кто пытался сорвать ритуал. Тот, кто боится твоего «чуда», укажет нам путь к сердцу заговора здесь, в Аншане. А когда мы уничтожим грязь в Аншане – мы обратим взор на восток.

*******

После откровенного разговора с Гарпагом Кирилл ушел в свои покои, чувствуя странную тяжесть в груди.

Позже, лежа в темноте и слушая мерное, спокойное сопение Мэхтеб, он смотрел в потолок, но видел совсем другое.

История Гарпага всколыхнула в нем то, что он так старательно прятал за повседневной суетой. Любимая женщина... Само слово отозвалось в нем тупой, ноющей болью. Его собственное сердце теперь принадлежало не ему – оно рвалось к той, что коснулась его жизни лишь вскользь, едва–едва, но сумела остаться в нем навсегда.

– Кассандана... – беззвучно, одними губами произнес он.

Где она сейчас? Под каким небом засыпает? Кирилл закрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что он чувствует аромат мяты и шалфея от ее кожи, а не тяжелые благовония гарема. В этот миг он до боли в ребрах захотел, чтобы рядом, согревая его своим дыханием, была она, а не Мэхтеб.

Золотая клетка гарема становилась для него безразличной тяжелой ношей. И дело было не в бесконечных заботах, не дававших вздохнуть, и даже не в пресыщении, когда яркие краски восточной роскоши начинают выцветать и казаться дешевой мишурой. Причина была глубже: он нашел свою «истинную». И пусть она была бесконечно далеко, ее образ манил его, как далекий маяк, отзываясь в самой глубине души щемящим теплом.

«Наша связь... она старше, чем этот мир», – подумал Кирилл, и эта мысль принесла ему странное, горькое умиротворение. Теперь он чувствовал: все, что происходит здесь – лишь декорации, а настоящая жизнь начнется только тогда, когда он снова увидит ее глаза.

*******

Спустя два дня Гарпаг принес вести, которых Кирилл ждал с затаенным нетерпением: его ищейки взяли след последнего выжившего налетчика. Наемник совершил роковую ошибку – вместо того чтобы раствориться в песках или затаиться в трущобах, он поддался боли и обратился к лекарю за снадобьями. Раны, нанесенные Пантеей, оказались не из тех, что заживают сами собой.

Его взяли тихо и привезли в заброшенный дом на самом краю города, где стены привыкли впитывать крики боли. Сначала наемник пытался отпираться, но слуги Гарпага умели задавать вопросы не только словами. Пара «новых царапин», добавленных к старым ранам, быстро сделала его разговорчивым.

Рассказ его был прост и по–своему обыден. В злачной харчевне, где собирался весь городской сброд, такие сделки заключались каждый вечер под звон дешевых кубков. Наниматель не назвал имени – такие люди редко представляются. Это был человек в простом, сером дорожном плаще, вероятнее всего, старший слуга какого–то вельможи, привыкший отдавать приказы.

Выложив на грубый стол увесистый кошель, незнакомец пообещал «простую работенку»: убрать двоих в горном ущелье у странного механизма, мужчину и девицу.

– Ах, если бы я знал! – сокрушался наемник, сплевывая кровь на земляной пол. – Если бы я только знал, что эта девица стоит троих таких, как мы! Мы шли убивать овцу, а наткнулись на разъяренную рысь...

*******

Через час после того, как агенты Гарпага доставили пленника в заброшенную лачугу, к развалинам бесшумно подкатили двое всадников. Кирилл и Гарпаг, плотно укутанные в плащи, вошли внутрь, принеся с собой запах послеполуденного зноя и конского пота.

Связанный наемник, уже порядком изнуренный «расспросами» агентов, выглядел жалко. Свежие ссадины на его теле кровоточили, а страх перед неизвестными господами, чьих лиц он не видел, заставлял его мелко дрожать. Оценив по осанке и добротным тканям плащей статус прибывших, он попытался ползком придать своему телу позу подобострастия, насколько это позволяли веревки.

– О, благородные господа! Пощадите! – взмолился он, глотая пыль. – Я лишь смиренный пес, зарабатывающий тем, что умею. Мне заплатили – я исполнил... За золото я готов служить любому, клянусь богами!

Кирилл и Гарпаг хранили ледяное молчание, возвышаясь над ним, как тени самой смерти. Один из агентов Гарпага, поигрывая узким кинжалом, склонился над пленником.

– Расскажи все, что можешь вспомнить, – вкрадчиво произнес он, разглядывая острое лезвие. – Как он был одет? Кто пришел к вам в ту ночь?

Наемник дернулся, пытаясь ослабить путы, но веревки только глубже впились в раны.

– Ничего особенного... Серый плащ из грубой шерсти, простые льняные одежды... Обычный посыльный, – наемник замолчал, лихорадочно роясь в памяти.

Агент медленно поднес кинжал к лицу пленника. Сталь блеснула недобрым отсветом прямо перед его глазами.

– И все–е–е–е?! – протянул он, едва коснувшись острием щеки наемника.

– Умоляю! – заскулил тот, вжимаясь в земляной пол. – Сохраните мне жизнь, я расскажу все! Все, что видел!

Он задергался, косясь на двух молчаливых господ в плащах, чье присутствие пугало его больше, чем нож у горла. И вдруг его глаза расширились, словно вспышка озарила его затуманенный разум.

– Вспомнил! – закричал он, стараясь отодвинуться от лезвия. – Вспомнил! Когда он выкладывал мешочек с монетами, он отстегивал его от пояса... Тогда на мгновение блеснула пряжка, – наемник заговорил быстро, захлебываясь словами, лишь бы отвести от лица холодную сталь кинжала. – Она была чеканной, с головой волка... Да, точно, волк! С прозрачным камешком в глазу. По виду медная, а может, и золотая, но работа тонкая, качественная. Такие простолюдины не носят, верно?!

Он заискивающе заглянул в бесстрастное лицо агента, ища в нем хоть каплю одобрения.

– Как мы могли отказать такому господину?! Мы думали, это просто прихоть вельможи...

Гарпаг и Кирилл переглянулись. Гарпаг, нахмурив брови, склонился к плечу Кирилла и едва слышно прошептал:

– Это был роковой просчет слуги – нацепить бляху, идя на грязное дело. Но для нас это нить, ведущая к самому сердцу заговора.

В памяти Кирилла, словно вспышки, начали всплывать обрывки знаний Аградата. Бляхами с головами волков советник награждал лишь тех, кто доказал свою верность «особыми» заслугами. Это были его «глаза и уши», его личные тени, выполнявшие самую "грязную" работу – те, кто убирает преграды с пути и зарывает трупы в песок. Он дарил эти знаки только тем, кто был повязан с ним кровью и общими тайнами не один десяток лет.

Кирилл задумчиво коснулся нижней губы, проведя пальцами по завитой бороде. Отвернувшись от наемника, он тихо ответил Гарпагу:

– Эта волчья голова указывает прямо на советника. Мы не можем использовать слова этого отребья как прямое доказательство, но теперь мы знаем наверняка. Советник был одним из немногих, кто знал все мои планы при дворе... – Кирилл замолчал на мгновение, взвешивая риски. Действовать нужно было осторожно, чтобы эта хитрая ящерица не отбросила хвост и не ускользнула из рук возмездия.

– Нам нужно выманить лиса из его норы! – уверенно произнес Гарпаг. – Доставим этого пса во дворец и устроим показательное представление. Посмотрим, как запоет наш «мудрейший», когда увидит этот оборванца у своих ног.

Пленник, не понимая смысла их шепота, сидел на полу, раскачиваясь, как подбитый краб, и тихо подвывал. Когда Кирилл с Гарпагом снова подошли к нему, он рухнул всем своим замотанным телом в пыль.

– Ты с дружками совершил смертельную ошибку, когда напал на начальника охраны царя, – голос Кирилла звучал как удары погребального колокола. – За это полагается лишь одна кара – смерть.

Наемник заревел, дергаясь в путах:

– Багапати! Мы не знали! Мы не знали, чья это кровь! Пощади смиренного раба! Если бы мы только знали... Никогда бы не приняли этот заказ!

– Заткнись и слушай нашу волю, – оборвал его Кирилл. – Твоя жизнь не стоит и пыли на моих сапогах, но ты искупишь свою вину. Ты будешь доставлен во дворец и брошен в зиндан. Твоя судьба будет зависеть от того, насколько правдивой будет твоя память на рассвете.

*******

Спустя некоторое время Кирилл медленно прогуливался по одному из внутренних двориков дворца. Солнце клонилось к закату, окрашивая песчаник стен в цвет запекшейся крови. Он позвал советника «для краткой беседы», и теперь Артафарнак, прижимая к груди ворох тяжелых и неудобных глиняных табличек, старался не отставать. Он семенил мелкими, суетливыми шажками, едва поспевая за повелителем, который шел широким, уверенным шагом воина.

– Артафарнак, – внезапно произнес Кирилл, резко останавливаясь и оборачиваясь.

Советник едва не налетел на него, таблички в его руках жалобно звякнули.

– Во время священной церемонии моего обращения к богам на начальника моей охраны было совершено дерзкое нападение, – голос Кирилла звучал спокойно, но в нем слышался металл. – Большинство нападавших убиты, их тела уже гниют у городского надзирателя. Но сегодня... сегодня мои люди взяли последнего. Того самого наемника, что сумел сбежать.

Кирилл заметил, как веки советника мелко дрогнули.

– Его с минуты на минуту доставят во дворец. Как только он будет доставлен, будет проведен допрос. Это дело государственной важности, Артафарнак. Тот, кто заказал убийство моего верного Ариаша, на самом деле занес кинжал над своим царем. Это непростительное преступление, и кара за него может быть только одна – смерть.

Кирилл замолчал, внимательно изучая лицо старика, по которому пробежала тень плохо скрываемого страха.

– Ты много лет служишь мне, – вкрадчиво продолжил Кирилл, сделав шаг к советнику. – У тебя повсюду есть свои «глаза и уши». Приносили ли они тебе вести о том, кто в этом городе может так сильно ненавидеть начальника моей охраны? Кто настолько безумен, чтобы плести такие заговоры за моей спиной?

Советник сглотнул, крепче вцепившись в свои таблички и в тишине дворика этот звук прозвучал неестественно громко. Стараясь унять дрожь в напряженных руках, он склонился в глубоком поклоне, после чего заискивающе взглянул на возвышающегося над ним Кирилла исподлобья – взгляд старой, загнанной крысы, которая еще надеется найти лазейку.

– Владыка, я лишь смиренный слуга, и возможности мои скромны... – голос его слегка дребезжал. – Я слышал о нападении, но решил, что это досадная случайность. Или же... – он сделал театральную паузу, подбирая слова. – Расследование в отношении казначея Сатирака началось именно после донесения А