Тень веков: Кир Великий. Том I

Он обвел взглядом притихших магов.

– А теперь ответьте мне: является ли правдой утверждение, что, если воткнуть в ифрита иглу, он потеряет свою магическую силу и лишится власти над жертвой?

Толпа магов при этих словах замерла. Те, кто стоял в первых рядах, невольно переглянулись, и в зале стало так тихо, что было слышно, как жужжит муха под сводами. Наконец, тот же колдун, что предлагал послать за Салемом, снова заговорил, но на этот раз его голос звучал глухо, почти как из колодца:

– Народная молва говорит именно так, мой повелитель. Ифрит – существо из огня и тени, но, когда он принимает плоть, чтобы войти в наш мир, он становится уязвим для холодного железа. Игла, пронзившая его тело, действует как якорь: она приковывает его к человеческому облику и не дает творить чары. Демон не может вытащить ее сам, ибо железо жжет его сущность... Но поскольку встречи с ифритами и джиннами нынче редки, проверить это знание можно лишь одним способом – осуществив задуманное и вонзив иглу в тело врага.

Маг на мгновение запнулся и посмотрел Кириллу прямо в глаза:

– Но помните, господин: чтобы вонзить иглу, нужно подойти к ифриту вплотную. А демоны чуют страх. Если ваша рука дрогнет, или если вы не попадете в цель с первого раза – второго шанса ифрит вам не даст. Он развеет не только тело, но и саму память о вас.

Маг, говоривший от имени всех колдунов, снова склонился в поклоне и умолк. Этот ответ раздосадовал Кирилла. Весь этот разговор об иглах слишком напоминал ему современные легенды об осиновом коле для вампира – то ли правда, то ли «бабушкины сказки». Но проблема никуда не делась, а игнорировать ее и дальше было невозможно: одно воспоминание о ночной гостье заставляло кожу покрываться мурашками.

*******

Распустив пеструю толпу магов, Кирилл оставил лишь того смельчака, что предложил помощь. И пока колдун вместе с писцом уселись составлять послание могущественному Салему ибн Дауду, Кирилл, собрав волю в кулак, решил самолично нанести визит в гарем. Он понимал: ждать десять дней, запершись в покоях, он не сможет.

Время неумолимо близилось к вечеру, а Кирилл все медлил. Его разум был полон холодной решимости, но тело предательски пасовало: по спине то и дело пробегала мелкая дрожь, которую никак не удавалось унять.

Заполучив заветную иглу и спрятав ее в складках рукава, Кирилл мерил шагами покои, собираясь с духом. Он пытался убедить себя, что ифритка, при всем ее могуществе, не может читать его мысли. «Она не знает о моих намерениях... или все же знает?» – именно этот вопрос и заставлял его сердце биться чаще.

Наконец, решив, что отступать некуда – впереди была ночь с ее кошмарами – Кирилл перешагнул порог. Он дошел до узорных кованных ворот, отделявших его личный сад от основного сераля, и замер. Жизнь в гареме разительно изменилась с тех пор, как Фируза начала открытую войну против остальных девушек. Теперь наложницы жались друг к другу испуганной стайкой, боясь даже смотреть в сторону своей мучительницы. Фируза властвовала здесь безраздельно, ведя себя так, будто уже стала первой и единственной женой шаха, а весь дворец принадлежал ей одной по праву силы.

Лунный свет заливал сад мягким серебром, рождая причудливые тени и окутывая все вокруг фантастической таинственностью. Где–то на аллее сонно вскрикнул павлин, монотонно журчал фонтан, низвергая в чашу хрустальные струи...

От сада веяло обманчивой безмятежностью.

Кирилл огляделся – дорожки были пусты, девушки уже разошлись по своим покоям. Стараясь не шуметь, он шагнул за ворота. На всякий случай он взял с собой двоих евнухов–охранников, вкратце объяснив им суть миссии.

«Главное – не выдать себя мыслью, – твердил он себе, – вдруг она их читает? Я просто пришел в гарем. Просто... К ней...»

Через мгновение он оказался перед ее дверью, но не успел он знаком велеть охране затаиться у входа, как створки распахнулись, и навстречу ему выскользнула пленительная Фируза. Тело Кирилла мгновенно обмякло. Он почувствовал, как неведомая сила сковывает мышцы, лишая возможности сопротивляться.

Невероятно красивая, с кошачьей грацией она прильнула к Кириллу, обдав его ароматом мускуса, амбры и едва уловимыми нотками роз.

– Мой повелитель, ты пришел ко мне... – пропела она сладким голосом, увлекая его вглубь покоев.

Кирилл проклинал свою предательскую слабость, но с покорностью теленка, идущего на заклание, шагнул вслед за ней. Она обернулась, и в ее глазах вспыхнул опасный огонек:

– Ты пришел, чтобы наказать меня? Я чувствую твое желание причинить мне боль... Что ж, я готова исполнить любую твою прихоть, – прошептала она, медленно развязывая пояс на его халате.

Она взглянула на Кирилла. Он стоял неподвижно, с отсутствующим взглядом, но внутри него кипела яростная битва. Боролись двое: один знал о гибельных последствиях и жаждал спасения, другой – подобно наркоману, уже вкусившему сладость запретного плода, – не в силах был отказаться от наслаждений, обещавших триумф через полное поражение.

Фируза распахнула полы его халата и принялась ласкать грудь сквозь тонкий шелк рубахи. Ее ладони двигались ритмично: она то мягко давила на кожу подушечками пальцев, то едва ощутимо царапала ее острыми коготками, чутко улавливая каждое изменение в его дыхании. Эти касания, усиленные холодком шелка, будили в теле волны новых, неведомых доселе ощущений.

Прильнув щекой к его груди, она добавила к ласкам свое дыхание. Кирилл вдруг осознал, что она не просто дышит – она легонько дует на него, и в тех местах, где ее губы касались кожи, рождался будоражащий жар. Тело Кирилла покрылось мурашками, разум предательски туманился, мешая сосредоточиться на единственной цели – усмирении бестии.

– Накажи меня! – прошептала она, и, плавно скользнув вниз, припала к его стопам.

Кирилл опустил взгляд вслед за Фирузой. Подняв полы его длинной рубахи, она принялась ласкать его икры, медленно продвигаясь выше. К нежности рук добавились губы: она то дразнила кожу языком, то слегка прикусывала ее, чутко улавливая каждое изменение в его участившемся дыхании. Кирилл и представить не мог, что подобные касания способны приносить такое острое, почти болезненное наслаждение. Фируза обладала талантом истинной соблазнительницы, безошибочно реагируя на малейшее напряжение и дрожь его мышц.

Когда ее руки скользнули к бедрам, Кирилл осознал: еще мгновение – и он, вслед за своим предшественником, окончательно станет жертвой ифритки. Пытаясь спастись от этого наваждения, он сделал резкий шаг назад, но наткнулся на препятствие. Не удержав равновесия, он повалился на ее ложе.

Фируза словно ждала этого. С кошачьей ловкостью она приземлилась сверху, намертво сковав его бедра своими пленительными ногами. Наклонившись, она обдала его густым ароматом амбры и роз. Ее тяжелая грудь прижалась к нему, а пальцы зарылись в растрепанные волосы, вычерчивая на коже головы причудливые круги. Горячее дыхание обжигало щеки, слепило глаза и щекотало ноздри. Кирилл плыл по волнам захлестнувшей его страсти, отчаянно пытаясь удержать разум на поверхности и не пойти ко дну, влекомый первобытным желанием.

Фируза одной рукой ласкала его ухо, то нежно разминая мочку, то едва касаясь хрящиков, то дразня чувствительную ямку за ушной раковиной. Приятная истома разливалась по телу Кирилла, пока вторая рука бестии не скользнула по его шее. Миновав кадык, ее пальцы внезапно сомкнулись на его горле.

От резкого осознания близости конца Кирилл рванулся, пытаясь сбросить ее, но Фируза лишь плотнее прильнула к нему всем телом. Не выпуская его горла, она прошипела в самое ухо:

– Кто–то должен быть наказан: или ты, или я!

Она отстранилась, и Кирилл утонул в ее взгляде – из глаз Фирузы лился густой золотой свет, окончательно парализующий волю.

На грани потери чувств он вдруг ощутил, что хватка ослабла. Бестия отвлеклась. Резко вскочив с ложа, она бросилась к дверям, где замерли двое его охранников. В лунном свете ее бронзовое тело казалось отлитым из металла; она застыла перед ними в позе разъяренной пантеры, готовой к прыжку.

– Пошли прочь! – прошипела она.

Этого мига Кириллу хватило. Собрав остатки воли в кулак, он дрожащими пальцами нащупал в рукаве иглу. Резкий рывок – и металлическое острие легко, будто в мягкое масло, вошло в пышный бок Фирузы. Она охнула от неожиданности и обернулась, но золотой блеск в ее глазах мгновенно погас.

Наваждение спало. Воздух в комнате перестал быть густым, а тело Кирилла снова принадлежало только ему.

– За что? – услышал он жалобный всхлип Фирузы. Она смотрела на него с такой бесконечной печалью, что Кирилл на миг засомневался в своей правоте. – Ты наказываешь меня, повелитель?

Ее золотые глаза затуманились, казалось, еще мгновение – и из них брызнут слезы, такие же золотые, как и ее взгляд.

– Отпусти меня! – взмолилась она, протягивая к нему руки. – Я дам тебе все: богатство, славу, весь мир падет к твоим ногам... Только вынь иглу!

– Сначала сними заклятие с меня и с девушек в гареме, – твердо приказал Кирилл, воодушевленный ее внезапной покорностью.

– Вынь иглу, – пропела она елейным голосом, – иначе я не смогу колдовать.

На ее лице промелькнула тень лукавства, которую она тут же попыталась скрыть, смиренно опустив взор. Но Кирилл уже все понял.

– Нет, – отрезал он. – Второго шанса пленить тебя у меня не будет. И что помешает тебе нарушить обещание, как только ты обретешь силу?

В тот же миг покорность на лице Фирузы сменилась яростью. Перед Кириллом предстало ее истинное демоническое естество – гордое, опасное и невыносимо прекрасное.

– Что ж, повелитель! – выплюнула она слова, полные яда. – Живи один, без нежности и тепла сладостных гурий. Коротай свои ночи в бесплодных мечтах о страсти, которую ты больше никогда не испытаешь. Страдай от пустоты в душе и холода на ложе! Пока я твоя пленница – быть тебе одиноким. И не надейся, что моя смерть разрушит проклятие... нет!

Ее глаза полыхнули дьявольским огнем, и она застыла непокорной живой статуей.

«Плененная, но не побежденная», – подумал Кирилл, запахивая полы халата. Ему было не по себе, но он знал: слабость сейчас – это гибель.

– Отведите ее в темницу, – скомандовал он пришедшим в себя охранникам. – Никому в темницу не входить и не прикасаться к ней. Еду подавать только через дверь. Уведите!

Кирилл вышел из покоев. Ночной воздух сада показался ему непривычно холодным. Теперь все зависело от того, успеет ли Салем ибн Дауд добраться до дворца вовремя.

Вернувшись в свои покои после изнурительного дня, Кирилл рухнул на кровать и впервые забылся глубоким сном – без вязких видений и шепота за спиной.

Глава 7

Потянулись дни, серые в своей обыденности. По утрам Кирилл прилежно примерял на себя роль ученика: старательно выводил причудливые закорючки древней письменности, пытаясь подчинить себе языки соседних держав. После полудня наступало время властвовать. В тронном зале он выслушивал доклады советника, вершил суд над подданными и обсуждал дела земные: строительство новых храмов или рытье оросительных каналов с влиятельными мужами Аншана. Жизнь входила в привычное русло, постепенно теряя ту острую яркость, которая ошеломила его в первые дни.

В один из дней к Кириллу явился советник и сообщил, что прибыл посланец с письмом от мидийского воеводы Гарпага, который, помимо прочего, занимал высокий пост в Мидийском государстве. Кирилл решил принять посланника немедленно, отложив на время все остальные проблемы.

Имя Гарпага было знакомо Кириллу еще по школьным учебникам истории, хотя он никогда особо ею не увлекался. Однако он понимал: то, что написано в книгах будущего, не обязательно должно в точности повториться в его новой жизни. Ему предстояло выстроить собственную тактику в отношении Мидии и ее правителя – жестокого деспота Астиага. Тот приходился Аградату родным дедом, но мать, Мандана, предпочитала не общаться с родителем. Почему?! Тело Аградата упорно хранило эту тайну, не открывая Кириллу завесу прошлого, как бы он ни пытался «вспомнить».

Вздохнув, Кирилл сломал печать на свитке. Он ожидал увидеть сухие государственные дела, ведь его маленькое государство находилось в подчинении у Мидии, но содержание письма его смутило:

«Вечного солнца над твоей головой, о правитель северного Элама, Аншана и Парсы, предводитель свободных народов! Дошла до меня весть, что сердце твое устремилось к мудрости и ты ищешь по всем землям людей знающих. Я не назову себя великим мудрецом, но владею искусством военной стратегии и управления. Если эти знания будут тебе полезны, я готов прибыть к твоему двору и поделиться ими».

«Знаниями, значит... Ну что ж, пускай делится, – усмехнулся про себя Кирилл. – Дело ведь не только в Мидии. И даже не столько в ней».

Мысль о том, чтобы стать великим правителем огромной империи, начинала ему искренне нравиться. Это был вызов куда серьезнее, чем просто выживание, поэтому Кирилл продиктовал ответ, скрепил его своей печатью и отправил гонца обратно. Колесо истории медленно, но верно раскручивало свой моховик

*******

Кирилл порой заглядывал в гарем, но проклятие, нависшее над ним невидимой стеной, лишало эти визиты всякого смысла. Казалось, Фируза не просто наложила запрет на плотские утехи – она выжгла в нем самом тот азарт, ту жажду обладания, что движет мужчинами. Но была ли это магия ифритки? Или Кирилл сам, ведомый страхом навредить ни в чем не повинным девушкам, воздвиг вокруг себя и своего сердца ледяной панцирь, превратившись в бесстрастную тень былого правителя?

Ведомый странной, щемящей грустью, Кирилл все чаще искал уединения, блуждая в тени раскидистых пальм и величавых кипарисов. К этому времени весна уже окончательно вступила в свои владения: сад благоухал тяжелым ароматом роз и жасмина, в прогретом воздухе носились бабочки, а из густой травы доносился азартный стрекот цикад. Кирилл что–то искал. Он и сам не мог бы объяснить, что именно, но, бродя по аллеям, он с надеждой заглядывал за кусты, ожидая, что за ними откроется некая тайна, так настойчиво манящая его в глубь сада.

...А Аградат, сын Камбиза из династии Ахеменидов, хранил упорное молчание, не давая Кириллу ни единой подсказки.

В один из дней, покончив с государственными делами, Кирилл вновь отправился в путь по садовым лабиринтам. Он размышлял о своем будущем: застрял ли он здесь лишь на время или ему суждено прожить долгую, полную триумфов и падений жизнь Кира Великого? И кто будет вершить историю вместо него, если он внезапно вернется в свой мир? Погруженный в эти мысли, он неожиданно для себя вышел на обширную поляну, где в величественном безмолвии стояли, храня свои вековые тайны, царские усыпальницы.

Кирилл подошел к первому мавзолею. На потемневшем камне была высечена надпись: «Здесь покоятся Камбиз, правитель Аншана из рода Ахеменидов, и его супруга царевна Мандана, дочь царя Мидии Иштувегу». Глядя на имена «родителей», Кирилл почувствовал тоску по своим близким, оставшимся в далеком будущем. Увидит ли он их когда-нибудь?

Ответа у него не было...

Второй мавзолей был меньше и скромнее, но его стены украшали изразцы, покрытые небесно-голубой глазурью. Кирилл подошел ближе, и прочитанная надпись заставила его сердце забиться быстрее. Буря чужих, но ставших вдруг невыносимо близкими эмоций захлестнула его.

«Здесь покоится Амитис Шахбану, царица Аншана и любимая супруга Аградата из рода Ахеменидов».

Волна воспоминаний накрыла его с головой. Он видел Аградата с молодой царицей: их прогулки по этим самым аллеям, страстные ночи, блеск украшений, которые так подчеркивали ее изящество. Он чувствовал тонкий аромат масел, исходивший от ее кожи, помнил ее нежность... Они были ослепительно счастливы в своей юной, пылкой любви.

Кто мог знать, что год назад в их жизнь ворвется ненастье? Перед внутренним взором Кирилла–Аградата, как кадры кинохроники, проносились события прошлого. Вот Лакушта, ювелир, поставлявший драгоценности знатным дворам, входит во дворец. За ним следует тихая, покорная служанка – Фируза. Счастливый взгляд Амитис, примеряющей новое колье... ее задорный смех... И вкрадчивое предложение Фирузы: создать для повелителя и его супруги венцы невероятной красоты.

Дальше все как в тумане... Болезнь супруги, тихое заселение Фирузы в гарем... Медленное печальное угасание Амитис, в то время, когда тело Аградата уже агонизировало в демонических объятьях ифритки...

От этой невыносимой правды у Кирилла подкосились ноги, и он тяжело осел на ступени мавзолея.

Он не знал, сколько времени провел в этом тягучем полузабытьи, когда вдруг почувствовал, что рядом кто–то присел. Это была Гуль. Она молча смотрела в глаза повелителя, и в ее взгляде не было страха – лишь тихая сопричастность. Кирилл провел рукой по лицу и вздрогнул: пальцы были мокрыми от слез. Одолеваемый стыдом и горечью, он резко отвернулся.

– Зачем ты здесь? – раздосадовано, почти грубо спросил он.

– Прости меня, мой повелитель, – кротко ответила она. – Я прихожу сюда каждый день в этот час. Я пою для Амитис Шахбану, ведь она так любила мои песни и просила, чтобы они звучали здесь даже после ее ухода. Если ты против – я тотчас удалюсь.

– Нет, останься, – выдохнул Кирилл, чувствуя, как морок прошлого начинает отступать.

Гуль коснулась струн лютни, и над тишиной усыпальниц поплыл грустный мотив – такой светлый и чистый, что сердце Кирилла начало оттаивать. Она пела, а он молча слушал, позволяя музыке смыть остатки демонического жара из его души.

С тех пор он стал приходить туда чтобы послушать грустную музыку и прекрасное пение Гуль...

*******

Меж тем прибыл гонец с долгожданным ответом от Салема ибн Дауда. Волшебник обещал откликнуться на зов и в ближайшее время покончить с ифритом.

«Вопрос нескольких дней, – с суровой решимостью подумал Кирилл. – И ифритка будет наказана».

За делами эти несколько дней пролетели тихо и незаметно...

В один из дней, пока Кирилл выслушивал прошения горожан, к нему склонился советник. Понизив голос, он сообщил: стража доложила о прибытии волшебника. Кирилл немедленно объявил, что аудиенция окончена, и велел впустить гостя.

Когда зал опустел, в него вошла фигура, укутанная в черный, припорошенный дорожной пылью плащ. Капюшон был низко надвинут на лицо, скрывая черты.

«Как стража пропустила его в таком виде? – промелькнуло в голове у Кирилла. – Ведь под этими складками можно спрятать целый арсенал...»

Он не успел закончить мысль. Легким, почти невесомым движением гость откинул капюшон, и перед Кириллом предстала молодая женщина.

Кирилл замер. Около минуты он молча изучал посетительницу, пытаясь осознать абсурдность ситуации. Он ждал убеленного сединами мудреца из сказок, а перед ним стояла девушка, на вид слишком юная, чтобы обладать знаниями великого магистра. Этот факт не на шутку настораживал: а не пожаловала ли во дворец «сестрица» Фирузы, чтобы вызволить пленницу?

Разглядеть фигуру под бесформенным дорожным плащом было невозможно, поэтому Кирилл сосредоточился на лице – вернее, на том, что не было скрыто шелком. Голову девушки венчал высокий убор – палти, прикрывавший половину лба. Его переднюю часть украшала лента, расшитая геометрическим орнаментом. Под головной убор на лоб была завязана ленточка с серебряными монетами, а по обеим сторонам лица через виски укреплены серебряные шарики «шах».

Поверх шапочки красовалось то самое покрывало, что скрывало большую часть лица. Оно держалось на серебряных булавках, соединенных цепочками, и от каждой из них вниз спускались изящные полумесяцы. На концах этих подвесок дрожали бусины, формой и цветом напоминавшие капли гранатового сока.

Из–под этого серебряного великолепия на Кирилла смотрели огромные глаза цвета весенней листвы, оттененные густыми черными ресницами и резким разлетом бровей. Кожа ее была удивительно бледной, почти прозрачной – казалось, она годами не видела жаркого солнца Персии.

– Кто ты и зачем пожаловала в мои дворец? – прямо спросил Кирилл.

– Я Касандана, дочь Фарнасписа. Я прибыла на твой зов, чтобы помочь в борьбе с ифритом, – спокойно ответила гостья. – Ты ждал Салема ибн Дауда, но он стар и немощен; время беспощадно ко всем, и дальние странствия ему более не под силу. – В ее зеленых глазах на миг промелькнула грусть. – Однако я обучена всем его премудростям и справлюсь с любым порождением тьмы не хуже учителя.

При этих словах она гордо приподняла голову, и серебряные монеты на ее уборе отозвались чистым, одобрительным звоном. Кирилл колебался, раздумывая, стоит ли подпускать ее к пленнице или сначала следует испытать верность гостьи. Словно читая его мысли, девушка продолжила:

– Сегодня я пришла лишь поприветствовать тебя, повелитель Аншана. Дорога была долгой и утомительной. С твоего позволения я откланяюсь: мне нужен отдых в моем шатре, что слуги разбили на окраине города. Завтра на рассвете я явлюсь во дворец, и ты объявишь свою волю – позволишь ли мне изгнать ифрита или, усомнившись, отошлешь назад.

Ее открытость и достоинство подкупали. Кирилл, все еще не избавившийся от подозрений, невольно почувствовал к ней робкое доверие.

– Разумеется, – ответил он и, спохватившись, добавил: – Но ты могла бы разбить шатер прямо здесь, в дворцовых садах, чтобы не добираться ко мне через весь город.

Касандана улыбнулась – в уголках ее глаз заискрились едва заметные лучики, сделав ее образ живым и теплым.

– Я благодарю тебя за гостеприимство, повелитель, но я привыкла к тишине. Шум и суета столицы тяготят меня. Мой шатер стоит в тени старого сада на северной окраине – там поляны не тронуты, а воздух прозрачен и чист.

Касандана учтиво поклонилась и, получив разрешающий жест, бесшумно удалилась.

*******

Кирилл погрузился в раздумья. Все в этом мире – власть, магия, сама жизнь – казалось зыбким и переменчивым. За короткое время своего пребывания здесь он так и не обзавелся надежными союзниками. Искреннюю симпатию он чувствовал лишь к учителю, старцу Абуххаддину, чья прямота и мудрость стали для него единственным якорем.

С советником же все обстояло иначе. Кирилл ловил на себе его хитрые, недоуменные взгляды. Старый сановник явно не понимал, куда делся прежний апатичный Аградат, и почему «обновленный» царь с таким рвением вгрызается в государственные дела. Это обоюдное недоверие росло лавинообразно. Кирилл понимал: быть мудрым советником при слабом царе – благодать, но быть посредственным чиновником при царе умном – приговор. Запах заговора уже витал в воздухе.

Кирилл решил действовать на опережение. Ему нужна была личная гвардия, отряд, подчиняющийся только его слову и охраняющий его покой день и ночь. Ленивая и расслабленная стража дворца не годилась для этих целей. «Я назову их – Бессмертная тысяча», – решил он. Пока этого будет достаточно, а с ростом империи вырастет и число верных клинков. Настало время сменить тех, кто привык спать на посту, на лучших бойцов Аншана. И эти бойцы довольно быстро нашлись. Он подумал о лесных дозорах и охотничьих десятках, что стерегли дороги на подходах к Аншану от разбойников и тропы от кочевников. Эти люди не учились стоять неподвижно у дверей – они учились бесшумно двигаться по камню и замечать врага задолго до того, как тот покажется на перевале. Пусть стражники остаются при своих постах; Кирилл хотел дополнить их теми, кто видит опасность раньше, чем она выйдет из ущелья.

Он дал указание советнику на время пока в дворце гостит волшебница – усилить охрану за счет лесных дозоров. В этом не было ничего подозрительного, поэтому такой приказ не был воспринят как нечто, выходящее за рамки традиционного.

Отдав нужные распоряжения по усилению охраны, Кирилл продолжил взвешивать все «за» и «против». Довериться незнакомке или прогнать ее? Касандана была немногословна и не стремилась поразить его бравадой, но, с другой стороны, истинная сила часто не нуждается в самовосхвалении. Сомнения терзали его: пришла она помочь ему или своей «сестре» по магии?

В конце концов, Кирилл решил, что бездействие опаснее риска. Отказаться от услуг Касанданы означало остаться один на один с запертым демоном, ждущим оплошности стражи, и медленно угасающей Ясмин. Поэтому он строго–настрого велев воинам убить гостью при малейшем намеке на предательство. Сам же, на всякий случай, воткнул в рукав вторую иглу. Мало ли, чем черт не шутит?

Вечер прошел в томительных приготовлениях. Утром следующего дня Кирилл был готов к любому повороту. Касандана явилась на рассвете, когда он только проснулся и, повинуясь зову желудка, собирался позавтракать. Узнав о ее прибытии, Кирилл велел пригласить гостью к столу – совместная трапеза была лучшим способом присмотреться к человеку.