Загадки Таисии Цветковой: расследует кот

Теперь — почему я отмела двоих других, тех, кого вы, я уверена, по очереди подозревали. И тут, дорогие мои, я расставила вам сразу две ловушки, честно, по всем правилам игры.

Ловушка первая — Гущин. Самый соблазнительный подозреваемый, согласитесь! Ведь именно ему, и никому другому, в конверт переложили лишнюю десятку. Тридцать тысяч вместо положенных двадцати. Кто же ещё мог это сделать, как не он сам, в свою пользу? Логика прямая, аж руки чешутся ткнуть в него пальцем. Но! Вспомните, что я выяснила, заглянув в компьютер. Гущин весь обеденный перерыв правил отчёт, и сохранения шли одно за другим, с интервалом в несколько минут, без единого долгого перерыва. А чтобы подойти к моему столу, вскрыть три конверта, аккуратно переложить деньги, не порвав надписей, да вернуться обратно — на это нужно встать и отлучиться минут на пять, а то и больше. У Гущина такого окна попросту не было — машина его пишет железно, он от неё не вставал. Стало быть, физически не мог. А лишняя десятка в его конверте — это не его рук дело, а подстава, случайная или намеренная: Витёк просто перекинул туда деньги Платоновой, создавая ту самую путаницу. Гущину переплатили не потому, что он вор, а потому, что он оказался удобной пешкой в чужой игре. Вот вам урок: то, что выглядит уликой против человека, порой подброшено, чтобы именно на него и подумали. Самый очевидный выгодоприобретатель — не всегда виновник.

Ловушка вторая — Платонова. Тут проще. Эта въедливая дама, что первой подняла шум о недостаче, обедала в столовой через дорогу. Её там видела кассирша, видели подружки за столиком — алиби крепкое, людное, проверяемое. К моему ящику она и подойти-то не успевала, вернулась впритык к раздаче. Да и сама посудите: стала бы вор так возмущаться недостачей в своём же конверте, привлекая всеобщее внимание? Нет, конечно. Она пострадавшая, ей десять тысяч недодали. Отпадает начисто.

Остаётся Витёк. И против него сошлось всё. Во-первых, доступ: он сам признался, что забегал в отдел оставить пакет, и пакет этот, я приметила, лежал аккурат поверх того самого ящика, где томились конверты. То есть он не просто был рядом — он стоял прямо над тайником, рукой подать. Во-вторых, время: курьер забежал на минутку, был в отделе один, никто за ним не приглядывал — идеальные условия, чтобы быстренько провернуть свою комбинацию. В-третьих, и это важнее всего, — мотив. Помните, охранник на проходной обмолвился, что Витёк отпрашивался в обед по личному срочному вопросу, потому что у него горел какой-то долг и деньги были нужны позарез? Вот вам и причина. Человек в долгах, которому срочно нужна наличность, оказывается один на один с ящиком, полным денег. Долг — это, конечно, ещё не доказательство, я вас в прошлых делах предупреждала: мотив сам по себе никого не уличает. Но мотив плюс доступ плюс возможность плюс хитрая схема запутывания — вот это уже цепочка, которая смыкается на одном человеке.

Теперь — про моего рыжего консультанта. Помните, как вёл себя Персик? Он обнюхал все три конверта, и на два — ноль внимания. А над третьим, тем самым, что вернулся от Гущина с лишней десяткой, замер, заворчал, а потом — самое главное — поднял свои зелёные глазищи и посмотрел в сторону Витька. И мало того: позже изловчился, цапнул конверт лапой и подкатил его прямёхонько курьеру под ноги. Вот вам и указующий перст, точнее, указующая лапа. Рыжий учуял на конвертах чужие руки — руки того, кто их вскрывал и перекладывал. И недвусмысленно ткнул носом, на кого смотреть. Заметьте, кот не обратил внимания ни на Платонову, ни не заворчал на Гущина — он выделил именно Витька. Но, как у нас с Персиком заведено, кот указал направление, а доказала всё я сама — доступом, временем, мотивом и разгадкой самой схемы. Персик — нос, я — голова. Незыблемый порядок.

Чем кончилось? Припёрла я Витька к стенке простым рассуждением: «Объясни-ка, голубчик, зачем кому-то понадобилось перекладывать деньги из конверта в конверт, если не затем, чтобы скрыть пропажу? А пропали-то они аккурат у того ящика, над которым твой пакет лежал, в ту минуту, когда ты один в отделе был, да ещё и с горящим долгом в кармане». Витёк сперва петушился, кричал, что кот к нему пристал ни за что, а потом, когда Леонид Семёнович пригрозил полицией и проверкой его карманов, сник и повинился. Десять тысяч вернул — они у него в кармане куртки и лежали, далеко унести не успел. Долг, говорит, душил, вот и не устоял, а схему с перекладыванием придумал, чтобы на других подумали. Уволили его, само собой, в тот же день.

А мораль, дорогие мои, такая: бойтесь нарочитой путаницы. Когда вокруг преступления вдруг возникает искусственный сумбур, кутерьма, лишние непонятные действия — значит, кто-то старательно мутит воду, чтобы спрятать на дне свою рыбку. Ищите, кому эта муть выгодна. И ещё: не хватайтесь за самого очевидного выгодоприобретателя. Гущину перепала лишняя десятка — а он чист как стёклышко. Настоящий вор нарочно подставил его, рассчитывая на вашу поспешность.

Теперь — подсчёт очков. Доставайте листочек «Проверь себя», вписывайте шестое дело. Виновный — курьер Витёк. Назвали его — ставьте честный плюс. Если вдобавок в графе про способ записали, что перекладывание денег было дымовой завесой, чтобы скрыть пропажу десяти тысяч и навести путаницу, — ставьте жирный плюс с восклицательным знаком, вы рассуждаете как заправский ревизор. А если вы при этом не попались на удочку и не обвинили Гущина из-за лишней десятки в его конверте, поняв, что это подстава, — снимаю шляпу, из вас выйдет первоклассный сыщик. Если же ткнули в Гущина — не огорчайтесь, ставьте минус и запоминайте: самая жирная улика, лежащая на поверхности, чаще всего и есть подброшенная приманка.

Подобьём баланс. Позади уже шесть дел: пропавшая премия, разбитая ваза, лишний чек, браслет на юбилее, Алёнкины отпускные и вот теперь конверты. Угадали всех шестерых — Анжелу, кота Барсика с лукавой хозяйкой, Маргариту Львовну, Семёна, Викторию и Витька? Тогда у вас уже шесть очков, и вы бодрой рысью движетесь к званию моего личного помощника. Где споткнулись — не печальтесь, дел впереди ещё прорва.

А мы с Персиком, как заведено, удачу отметим. Достаю заветную баночку, накладываю рыжему гению полную ложку икры — заслужил, без его лапы, подкатившей конверт прямо к ботинкам Витька, я бы, может, и не так скоро уверилась, куда смотреть. Кот ест, жмурится, поглядывает на меня снисходительно, мол, видала, человек, как надо работать? Ну пусть его, не жалко. А впереди нас ждёт дело седьмое — «Где спрятаны ключи?», и там, чую, придётся пораскинуть мозгами по-новому. Так что точите карандаши, заваривайте чай покрепче, и — за работу, друзья мои! Справедливость сама себя не восстановит, а мы с Персиком ей в этом завсегда подсобим.

Где спрятаны ключи?

Дело седьмое, под названием «Где спрятаны ключи?», случилось в дачном кооперативе, куда меня с Персиком занесло погостить к моей тётушке, Серафиме Ивановне Голубевой. Тётушка моя — женщина хозяйственная, держит на участке всё в идеальном порядке, а заодно по дружбе приглядывает за соседними дачами, когда хозяева в отъезде. И вот эта-то её услужливость и втянула нас в очередную загадку. Но обо всём по порядку, иначе вы запутаетесь, а я этого, как вы знаете, на дух не переношу.

А дело было так. У соседей тётушки, семейства Воробьёвых, стоял на участке добротный кирпичный дом, а в доме — сейф, где хозяин, Пётр Кузьмич, держал по-стариковски всё ценное: накопления, документы, бабушкины золотые серёжки да колечки, доставшиеся от матери. Сами Воробьёвы укатили на месяц к морю, а ключи от дома — и от входной двери, и от того самого сейфа — оставили на хранение Серафиме Ивановне, моей тётушке, как человеку проверенному. Ключи эти тётушка хранила у себя в комоде, в верхнем ящике, под скатертями.

И вот, вернувшись однажды с рынка, тётушка моя обнаружила пренеприятную картину. Дверь дома Воробьёвых заперта, всё цело, окна целы, а ключей в комоде — нет! Ни от двери, ни от сейфа. Исчезли. Тётушка, понятное дело, в панике: чужое добро доверили, а она проворонила. Кинулась проверять дом Воробьёвых — заперт. Но кто его знает, что внутри творится да цел ли сейф. Тут она мне и позвонила: Тасенька, выручай, беда, ключи пропали, а в доме у людей золото да сбережения, я ж со стыда сгорю!

Примчались мы с Персиком. Стала я разбираться. Комод тётушкин стоит в горнице, ящик не взломан, замочка на нём отродясь не было — открывай кто хочешь. А кто бывал в доме за последние дни? Тётушка наморщила лоб и насчитала троих, кто заходил к ней в гости и оставался в горнице один, пока сама она хлопотала на кухне с чаем да пирогами.

Первый — Степан, дачный сторож, мужик угрюмый, нелюдимый. Заходил позавчера — тётушка его чаем поила, а сама бегала на кухню за вареньем. Сказал, что к комоду и близко не подходил, сидел смирно за столом.

Вторая — Галина, соседка через два участка, болтушка и сплетница. Забегала вчера посудачить, и тётушка, как водится, оставляла её одну, пока ставила чайник. Галина клялась, что в комод не лазила, ей чужие ключи и даром не нужны.

Третий — Аркаша, племянник Галины, парень лет двадцати, гостивший у тётки на даче. Заходил с поручением — занести банку мёду. Тоже минутку постоял в горнице один, пока тётушка искала, во что мёд перелить.

Стала я осматриваться. И первым делом задумалась: а кому вообще нужны эти ключи? Вор-то ведь не просто так их утащил — значит, метил в дом Воробьёвых, в сейф с золотом. Но дом пока заперт, внутрь никто не лез — стало быть, ключи украдены недавно, и вор ещё не успел ими воспользоваться. Или не решился среди бела дня.

И тут в дело вступил мой Персик. Пустила я рыжего побродить по горнице. Кот обнюхал комод, прошёлся вдоль стола, где сидели гости. Мимо стула, где обычно располагался Степан, прошёл спокойно. Возле места Галины потоптался — ничего. А вот когда добрался до угла, где стояла плетёная корзинка, в которой Аркаша приносил мёд да так и оставил, — рыжий мой замер, принюхался и утробно заворчал. Корзинку эту Аркаша забыл забрать, и стояла она в горнице со вчерашнего дня. Персик уставился на неё, заворчал и даже лапой поддел край тряпицы, которой она была прикрыта.

Я, понятное дело, виду не подала, но насторожилась. Стала расспрашивать всех троих подробнее, сопоставляя.

Степан, сторож, в день пропажи, как выяснилось, вообще на участке не появлялся — был занят на дальнем конце кооператива, чинил забор, и это видели человек пять дачников. А заходил он позавчера, за два дня до пропажи. Тётушка же, когда я её дотошно расспросила, припомнила, что ключи-то она своими глазами видела в комоде ещё вчера утром, когда доставала скатерть к приходу гостей. Стало быть, позавчерашний визит Степана уже ни при чём — ключи после него были на месте.

Галина, болтушка, забегала вчера, всё верно. Но тётушка вспомнила важное: Галина в горнице сидела на диванчике у окна, далеко от комода, а тётушка из кухни через открытую дверь её прекрасно видела всё это время — болтали-то они, не умолкая, перекрикиваясь. Отойти к комоду незаметно Галина не могла, тётушка бы заметила паузу в её трескотне.

А вот Аркаша… Аркаша заходил вчера же, аккурат после Галины. И тётушка, наливая мёд, отлучилась в кладовку за банкой — на добрых пять минут, оставив парня в горнице совсем одного, без всякого пригляда. Пять минут наедине с комодом — времени хоть отбавляй.

Вот и сложите всё вместе, дорогие мои сыщики. Ключи были на месте вчера утром. Степан заходил позавчера и в день пропажи на участке не появлялся — отпадает. Галина сидела вчера на виду у тётушки, отлучиться к комоду не могла — отпадает. А вот Аркаша вчера же оставался в горнице один на целых пять минут, без пригляда, пока тётушка лазила в кладовку. И Персик ворчит именно на корзинку, которую Аркаша принёс да забыл забрать.

Так кто же стащил ключи от чужого добра? И — главное — где он их спрятал, если при выходе его никто с ключами не видел и в карманах вынести побоялся? Подумайте хорошенько, прежде чем переворачивать страницу! Тут вся хитрость в том, куда ловкач припрятал украденное, чтоб вынести потом, не вызывая подозрений.

А пока вы размышляете, расскажу вам забавное. Персик мой, наворчавшись на плетёную корзинку, не угомонился, а запрыгнул на стол, подобрался к ней вплотную и принялся сосредоточенно рыться лапой в тряпице, которой та была прикрыта изнутри. Рылся-рылся, а потом вдруг изловчился и вытолкнул из-под двойного донышка — а у корзинки, я приметила, дно было хитрое, с потайным отделением для гостинцев — что-то блестящее. Тётушка ахнула, всплеснула руками: «Тасенька, да это ж Петькины ключи!» И впрямь — связка ключей от дома и сейфа Воробьёвых преспокойно лежала в потайном донышке Аркашиной корзинки. Вот тебе и забыл забрать. Серафима Ивановна, бедная, аж села: «Аркаша-то, племянничек Галинин? Да я ж его с пелёнок знаю!» А я ей: вот потому-то, тётушка, он и рассчитывал, что на него, такого знакомого да родного, никто и не подумает. Спрятал ключи в свою же корзинку с двойным дном, оставил её у тебя как бы по забывчивости, чтоб через денёк-другой зайти, забрать «забытое» — да с ключиками-то и улизнуть. Чисто придумано, да только Персика моего не проведёшь.

Разгадку этого дела, как водится, ищите в конце книги. А мы с Персиком пока посторожим эту корзиночку с секретом да дождёмся, когда Аркаша заявится за своим «забытым» добром.

Разгадка: Где спрятаны ключи?

Ну что, дорогие мои дачные детективы, настал час подвести итог седьмому делу и назвать имя того, кто польстился на чужие ключи. Надеюсь, вы не дали себя разжалобить родственными связями и не отмахнулись от «своего парня, которого с пелёнок знают». Объявляю официально: ключи от дома и сейфа Воробьёвых стащил Аркаша, племянник болтушки Галины. Тот самый смазливый парнишка двадцати лет, что забегал занести баночку мёду. А спрятал он украденное так хитро, что без моего рыжего нюхача я бы, пожалуй, и провозилась. Сейчас всё разложу по полочкам, как я люблю, чтобы вы убедились: тут не везение, а чистая арифметика времени да внимание к деталям.

Начнём, как полагается порядочному сыщику, с самого главного — со времени. Это, дорогие мои, мой любимый инструмент, надёжнее любого замка. Когда тётушка в панике металась по горнице, я первым делом усадила её и принялась дотошно выпытывать: а когда ты, Серафима Ивановна, в последний раз своими глазами видела ключи на месте? И тётушка, поднапрягшись, вспомнила: вчера утром, когда доставала из комода скатерть к приходу гостей, связка преспокойно лежала под скатертями. Вот вам и отправная точка, золотая моя ниточка. Ключи были на месте вчера утром. Значит, украли их позже — вчера днём или вечером. А всё, что было до вчерашнего утра, можно смело отбрасывать. Запомните это намертво: прежде чем гадать кто, установите когда. Точное время превращает толпу подозреваемых в одного-единственного человека.

И вот, установив это «когда», я взялась за троих гостей по очереди, отсеивая их, как зёрна от плевел.

Степан, угрюмый сторож. Первый, на кого по привычке косятся, — нелюдимый, неприветливый, лицо подозрительное. Но, дорогие мои, я вас уже не раз учила: подозрительное лицо — не улика. Глядим на факты. Во-первых, Степан заходил к тётушке позавчера — то есть ещё до того утра, когда ключи лежали на месте. Стало быть, после его визита связка была цела, и он тут ни при чём. А во-вторых, в самый день пропажи Степан вообще на тётушкином краю участка не появлялся — он чинил забор на дальнем конце кооператива, и это видели человек пять дачников. Алиби людное, проверяемое, крепкое. Степан отпадает начисто. Вот вам ложный след номер один, расставленный мною честно: угрюмый да неприветливый — первый кандидат в подозреваемые для невнимательного глаза, но у времени и фактов своя правда.

Галина, болтушка-сплетница. Заходила вчера — то есть уже после злополучного утра, в нужном временном окошке. Казалось бы, вот она, могла. Но тут выручила тётушкина наблюдательность. Галина, пока трещала языком, сидела на диванчике у окна — далеко от комода. А тётушка, хлопоча на кухне, видела её всё это время через открытую дверь, потому что болтали-то они без умолку, перекрикиваясь из комнаты в комнату. Стоило Галине умолкнуть да отойти — тётушка тут же заметила бы паузу в трескотне, насторожилась бы. А раз трещала без передышки и с дивана не вставала — к комоду подобраться не могла. Алиби, можно сказать, звуковое: пока язык работал без остановки, руки до чужого добра не дотянулись. Галина отпадает.

Остаётся Аркаша. И вот тут всё сошлось копейка в копейку. Заходил он вчера же, аккурат после Галины — стало быть, в нужное время. А главное — тётушка, наливая ему мёд, отлучилась в кладовку за подходящей банкой на добрых пять минут, оставив парня в горнице совсем одного, без всякого пригляда. Пять минут наедине с незапертым комодом! Этого, дорогие мои, за глаза хватит, чтобы выдвинуть ящик, пошарить под скатертями да вытащить связку. Вот вам и возможность — единственный из троих, кто оставался один на один с комодом в нужный промежуток времени.

Но самое интересное в этом деле — не кто, а где. Где спрятаны ключи? Ведь название наше именно про это. Подумайте сами, дорогие мои: украсть-то мало, надо ещё вынести, не попавшись. А тётушка моя, хоть и хлопотунья, но приметливая — заметила бы, если б парень совал что-то в карман, оттопыривал куртку, вёл себя суетливо на выходе. И вот тут Аркаша придумал ход, который казался ему гениальным. Он не понёс ключи в кармане — рискованно. Он спрятал их в свою же плетёную корзинку из-под мёда, в потайное двойное донышко, которое в таких корзинках делают для гостинцев. А корзинку «забыл» у тётушки. Якобы по рассеянности. На самом же деле — нарочно! Расчёт был тонкий: пустую корзинку никто проверять не станет, она примелькается, постоит денёк-другой в углу, а потом Аркаша зайдёт «за забытым», подхватит её — и унесёт ключи вместе с тайником, не вызвав ни малейшего подозрения. Чисто, аккуратно, с расчётом на родственное доверие. Кто ж заподозрит милого племянника, которого с пелёнок знают, да ещё в банальной забытой корзинке?

А вот кто заподозрит — так это мой Персик. И тут он показал себя во всей красе. Помните, как рыжий бродил по горнице? Мимо стула Степана — спокойно. У места Галины потоптался — ничего. А у плетёной корзинки в углу замер, принюхался и утробно заворчал, да ещё лапой поддел край тряпицы. Кот учуял на корзинке чужие руки, а может, и металлический дух ключей сквозь двойное дно — нюх-то у него отменный, не мне вам рассказывать. А после и вовсе довершил дело: запрыгнул на стол, порылся лапой в тряпице и вытолкнул из потайного донышка ту самую блестящую связку. Вот вам и ответ на главный вопрос — где спрятаны ключи. В корзинке с двойным дном, оставленной будто бы по забывчивости. Но, как у нас с Персиком заведено, кот указал на тайник, а доказала виновность я сама — временем, возможностью да разгадкой хитрого замысла с «забытой» корзинкой. Персик — нос, я — голова. Незыблемый порядок.

Чем кончилось? Дождались мы с тётушкой, когда Аркаша заявится «за забытым». И заявился ведь, голубчик, на другой же день — небрежно так: ой, корзиночку у вас оставил, заберу. А я ему ласково: «Забирай, забирай, милый, только давай сперва глянем, что у неё на донышке припрятано. Кот мой что-то твоей корзинкой шибко интересуется». Парень побелел как полотно, забормотал, а как я при нём вытряхнула из двойного дна воробьёвскую связку — тут и отпираться стало нечем. Повинился. Прознал, что Воробьёвы укатили к морю, а в доме сейф с золотом да деньгами, вот и задумал поживиться: украсть ключи у доверчивой Серафимы Ивановны, выждать, когда уляжется, да и обчистить дом по-тихому. На родственное доверие тётушкино рассчитывал. Ключи, само собой, вернули, Воробьёвым по телефону всё сказали, а Аркашу Галина, сгорая со стыда, за ухо увела домой и пригрозила, что отцу всё расскажет. Без полиции обошлось, по-дачному, но парню наука.

Мораль этого дела такая, и вы её намотайте на ус: сперва время, потом имена. Установите, когда вещь была ещё на месте и когда пропала, — и круг подозреваемых сам собой сожмётся до тех, у кого была возможность в этот промежуток. А ещё: ищите украденное не только в карманах да под половицами, но и в самых невинных, примелькавшихся предметах. Хитрый вор прячет добычу там, куда никто не догадается заглянуть, — в забытой корзинке, в подарочной коробке, в безобидной с виду вещице с двойным дном. И последнее: бойтесь слепого доверия к «своим». Аркаша на том и строил расчёт, что милого племянника никто не заподозрит. Доверие — штука хорошая, но и оно проверки не отменяет.

Ну а теперь — наш любимый ритуал, подсчёт очков. Доставайте листочек «Проверь себя», вписывайте седьмое дело. Виновный — Аркаша, племянник Галины. Если вы его назвали — ставьте честный плюс, вы молодец. Если вдобавок в графе про способ записали, что ключи были спрятаны в корзинке с двойным дном, «забытой» нарочно, чтобы вынести позже без подозрений, — ставьте жирный плюс с восклицательным знаком, вы рассуждаете как настоящий сыщик. А если вы при этом верно отсеяли Степана и Галину именно по времени и возможности, а не по их виду да характеру, — снимаю шляпу, из вас выйдет толк. Если же польстились на угрюмого Степана только за его неприветливую физиономию — не огорчайтесь, ставьте минус и запоминайте: подозрительное лицо алиби не отменяет, а крепкое алиби лицо оправдывает.

Подобьём баланс, без него я как без рук. Позади уже семь дел: пропавшая премия, разбитая ваза, лишний чек, браслет на юбилее, Алёнкины отпускные, конверты и вот теперь воробьёвские ключи. Угадали всех семерых — Анжелу, кота Барсика с лукавой хозяйкой, Маргариту Львовну, Семёна, Викторию, Витька и Аркашу? Тогда у вас уже семь очков, и вы уверенным шагом приближаетесь к званию моего личного помощника. Где споткнулись — не печальтесь, дел впереди ещё прорва, всё наверстаете.

А мы с Персиком, как заведено, удачу отметим. Достаю заветную баночку — благо тётушка к чаю расщедрилась, — накладываю рыжему гению полную ложку икры. Заслужил, без его возни с корзинкой я бы до двойного дна, пожалуй, и не сразу докопалась. Кот ест, жмурится, поглядывает на меня с видом победителя, мол, видала, человек, кто тут тайники находит? Ну пусть его, не жалко. А впереди нас ждёт дело восьмое — «Свидетель в лифте», и там, чую, придётся повозиться с тем, кто что видел да когда. Так что точите карандаши, заваривайте чай покрепче, и — за работу, друзья мои! Справедливость сама себя не восстановит, а мы с Персиком ей в этом завсегда подсобим.

Свидетель в лифте

Дело восьмое, под названием «Свидетель в лифте», случилось в большом многоквартирном доме, где жила моя давняя приятельница, Тамара Леонидовна Зайцева. И дело это, скажу я вам, оказалось прелюбопытным, потому что всё в нём вертелось вокруг одного-единственного свидетеля да вокруг того, что он якобы видел. А ложный свидетель, дорогие мои, страшнее иного вора. Вор унесёт деньги, а лжесвидетель честного человека под монастырь подведёт. Но обо всём по порядку, иначе вы запутаетесь, а я этого, как вы знаете, на дух не переношу.

А завязалось всё так. У соседки Тамары Леонидовны по лестничной площадке, Веры Павловны Сорокиной, дамы пожилой и одинокой, средь бела дня обчистили квартиру. Унесли шкатулку с украшениями да отложенные на чёрный день деньги — тысяч пятьдесят, не меньше. Вернулась Вера Павловна от врача часам к четырём пополудни, отперла дверь — а в квартире всё перевёрнуто, ящики выдвинуты, шкатулки нет. Замок, заметьте, не взломан — открыли либо отмычкой, либо подобранным ключом, аккуратно. Подняли шум, вызвали участкового, а заодно, по старой дружбе, и меня с Персиком пригласили — может, рыжий мой чего унюхает.

Приехала я. Стала разбираться, опрашивать жильцов. И тут объявился свидетель — сосед с этажа выше, Борис Аркадьевич Гусев, мужчина представительный, говорливый, в дорогом пиджаке. Он-то и заявил с большой уверенностью: дескать, около трёх часов дня, аккурат в то время, когда совершалась кража, он спускался в лифте и видел, как с этажа Веры Павловны в кабину зашёл некто Митя — внук дворничихи, паренёк лет семнадцати, которого в доме недолюбливали за вечно хмурый вид да рваные джинсы. Будто бы ехал этот Митя с третьего этажа, где живёт Вера Павловна, и был чем-то взволнован, прятал глаза и нёс под мышкой какой-то свёрток. Вот, мол, он, вор, ясное дело.

Митю, понятно, тут же приволокли. Паренёк перепугался, побледнел, твердил, что в тот день и близко к дому не подходил — был на другом конце города, в колледже, на занятиях. Но кто ж поверит мальчишке против солидного Бориса Аркадьевича? Участковый уж и протокол строчить начал.

А я насторожилась. Уж больно гладко да складно излагал Борис Аркадьевич, прямо как по писаному. И стала я, по обыкновению, сопоставлять да приглядываться.

Подозреваемых, точнее, действующих лиц у нас вырисовалось трое. Сам свидетель — Борис Аркадьевич Гусев, сосед сверху, который якобы всё видел в лифте. Обвиняемый — Митя, внук дворничихи, тихий нелюдимый подросток. И ещё одна особа — Лариса, племянница потерпевшей Веры Павловны, разбитная молодая женщина, которая, как выяснилось, частенько забегала к тётушке и прекрасно знала, где та держит деньги да шкатулку.