Загадки Таисии Цветковой: расследует кот

Разгадку этого дела, как водится, ищите в конце книги. А мы с Персиком пока проверим остальные чеки за месяц — что-то мне подсказывает, лишний чек в этой папке окажется не единственным.

Разгадка: Лишний чек

Ну что же, дорогие мои бухгалтеры-любители и начинающие сыщики, время свести дебет с кредитом и подбить итог третьего дела. Надеюсь, вы не дали маху и верно вычислили, кто запускал руку в кассу Валентины Сергеевны. Объявляю официально: воровкой оказалась старший продавец Маргарита Львовна, та самая солидная, заслуженная дама с тридцатилетним стажем, которой хозяйка доверяла как самой себе. Вот вам и заслуженный работник. А способ кражи был хитрый, но для опытного бухгалтерского глаза совершенно прозрачный. Сейчас я разложу всё по полочкам, как привыкла, и вы убедитесь, что разгадка лежала на поверхности — стоило только внимательно посмотреть на цифры и время.

Начнём, как водится, с самого начала — с природы пропажи. Валентина Сергеевна билась головой об стену: касса сходится, товар на месте, а деньги тают. И вот это её недоумение — ключ ко всему делу. Запомните, дорогие мои: если касса формально сходится, но прибыль всё равно куда-то утекает, значит, кражу маскируют документами. Просто вытащить деньги из ящика нельзя — недостача тут же вылезет при сверке выручки с чеками. А вот если пробить лишний чек на товар, которого на самом деле не продавали, то по бумагам всё гладко: вот товар как бы ушёл, вот деньги как бы пришли. Касса сходится копейка в копейку. А разница — те самые наличные за непроданный товар — преспокойно перекочёвывает в карман мошенника. Товар-то стоит на полке, его потом можно продать ещё раз, уже по-настоящему, и снова положить выручку себе. Хитро? Хитро. Но не для того, кто умеет читать чеки.

Теперь — главная улика, тот самый лишний чек, ради которого и названо дело. Разложив чеки по времени, как карты в пасьянсе, я мгновенно зацепилась за один, который выбивался из общей картины. Чек на крупную сумму — две тысячи восемьсот рублей за дорогой набор инструментов. Сам по себе ничем не примечателен, мало ли дорогих покупок. Но вот время! Пробит он был в семь часов пятнадцать минут утра. А магазин, как мне сразу сказала Валентина Сергеевна, открывается только в девять. Спрашивается: какой покупатель явится за отвёртками в семь утра в запертый магазин? Да никакой. Покупателя в эту минуту физически быть не могло. А чек есть. Вот вам и нестыковка во времени — моя любимая зацепка, та самая, на которой погорела и Анжела в первом деле. Время не врёт, врут люди. Если операция значится тогда, когда её не могло быть, — значит, операция фальшивая.

Дальше я не поленилась и проверила сам товар. Это, кстати, важнейшее правило хорошего бухгалтера: не верь бумаге на слово, сверь её с действительностью. Пошли мы с Валентиной Сергеевной в торговый зал, на склад, пересчитали все наборы инструментов. И что же? Все на месте, до единого, ни один не продан! А чек-то на продажу пробит, деньги по нему как бы поступили. Вот и доказательство, что чек липовый: товар цел, лежит на полке, а в отчёте числится проданным. Деньги за эту мнимую продажу осели в кармане у того, кто чек пробил. Схема вскрылась полностью.

Оставалось ответить на главный вопрос: кто? И тут в дело вступила арифметика доступа, чистая, как слеза. Подозрительный чек пробит в семь пятнадцать утра, за полтора часа до открытия. Чтобы оказаться в магазине в это время, нужно его отпереть. А ключи от помещения, как выяснилось, были только у двоих — у самой хозяйки Валентины Сергеевны и у старшего продавца Маргариты Львовны, которой по должности полагалось открывать и закрывать магазин. У молоденькой Танечки ключей не было вовсе — она приходила к девяти, к открытию, на готовенькое. Стало быть, Танечка при всём желании не могла оказаться в торговом зале в семь утра и пробить тот чек. Дверь для неё была заперта. А вот Маргарита Львовна могла войти когда угодно — хоть в семь, хоть в шесть. Круг подозреваемых сузился до одного человека. Хозяйку, понятное дело, я в расчёт не беру — не станет же она сама у себя воровать, да ещё ко мне за помощью бежать.

Заметьте, дорогие мои, как красиво всё сошлось без всяких отпечатков пальцев и без камер. Чисто на логике и цифрах. Лишний чек указал на способ. Время на чеке — семь пятнадцать утра — указало на момент. А список владельцев ключей указал на единственного человека, который в этот момент мог оказаться внутри. Танечка отпадала автоматически, потому что не имела физической возможности войти. Остаётся Маргарита Львовна. Как говорил дядя Аркадий, отбросьте невозможное, и то, что останется, и будет правдой, какой бы неожиданной она ни казалась. А неожиданного тут, признаться, мало: чаще всего ворует именно тот, кому больше всех доверяют и кого меньше всех проверяют.

Теперь про моего рыжего консультанта. Помните, как вёл себя Персик? На Танечку — ноль реакции, потёрся, замурчал, дал себя погладить. Чистый человек, кот фальши не учуял. А вот стоило войти Маргарите Львовне с её папкой сменных отчётов, как рыжий весь ощетинился и заворчал — причём не на саму даму, а именно на бумаги в её руках. И это не случайно! Персик, как известно, чует подделку в документах не хуже, чем дядя Аркадий чуял фальшивого Фаберже. В той папке лежали поддельные, подтасованные отчёты — те самые, которыми прикрывалась кража. Кот учуял фальшь бумаг и подал мне знак: гляди, хозяйка, вот здесь враньё, в этих листочках. И он был абсолютно прав. Но, как я всегда повторяю, кот только подсказал направление. Доказала вину я сама — сверкой времени, проверкой товара и анализом, у кого были ключи. Персик — нос, я — голова. Так у нас с ним всё и устроено.

Чем кончилось дело? Припёртая к стенке уликами, Маргарита Львовна сначала упиралась, а потом, когда я разложила перед ней все чеки с пометками по времени да показала непроданные наборы инструментов на полке, сникла и во всём призналась. Оказалось, проворачивала она этот фокус уже не первый месяц — пробивала липовые чеки спозаранку, до прихода Танечки, а наличные таскала домой. Думала, опытную её никто не выведет на чистую воду, тем более что хозяйка доверяла безоговорочно. Деньги частью вернула, частью обязалась возместить, а с работы, само собой, вылетела с волчьим билетом. Валентина Сергеевна, бедная, расстроилась — столько лет вместе, — но я ей сказала: радуйся, голубушка, что вовремя спохватилась, иначе она бы тебя по миру пустила. И ещё посоветовала на будущее золотое правило: доверяй, но проверяй, особенно того, у кого ключи от кассы. А ещё — заведи порядок, чтобы кассовый аппарат нельзя было запустить раньше времени открытия, и регулярно сверяй остатки товара с проданным по чекам. Тогда никакой лишний чек незамеченным не проскользнёт.

А мораль этого дела такая, и я прошу вас её хорошенько запомнить, потому что в нашей книге она ещё не раз пригодится: цифры и время не умеют лгать. Соврать может человек, а вот чек, пробитый в семь утра в закрытом магазине, выдаёт обман с головой. Ищите несостыковки в датах, во времени, в количестве товара — и любая хитрая схема рассыплется, как карточный домик. Бухгалтерия — наука честная, она всё видит.

Ну а теперь — наш любимый момент, подведение итогов и подсчёт очков. Доставайте свой листочек «Проверь себя», вписывайте третье дело. Виновная — Маргарита Львовна, старший продавец. Если вы её назвали — смело ставьте плюс в третий столбец, вы молодчина. Если вдобавок в четвёртом столбце, где мы отмечаем способ, вы записали, что разгадали схему с фальшивым чеком на непроданный товар, — ставьте себе жирный плюс, вы мыслите, как настоящий ревизор. А если вы ещё и сообразили, почему Танечка чиста — потому что у неё попросту не было ключей, и она не могла войти до открытия, — то снимаю перед вами шляпу, из вас выйдет первоклассный сыщик-бухгалтер. Если же вы поддались на ложный след и заподозрили шуструю Танечку только потому, что молодая да бойкая, — не огорчайтесь, ставьте минус и запоминайте урок: подозревать надо не по внешности и не по характеру, а по фактам и возможностям. У кого была физическая возможность совершить преступление? Вот с этого вопроса и начинайте всегда.

Подведём промежуточный баланс, я ведь бухгалтер, без баланса не могу. Позади три дела: пропавшая премия, разбитая ваза и лишний чек. Если вы шли со мной плечом к плечу и угадали всех троих — Анжелу, кота Барсика с его лукавой хозяйкой и Маргариту Львовну, — то у вас уже три очка в копилке. Растёте на глазах, я вами горжусь. Если где-то споткнулись — не беда, дел впереди ещё много, наверстаете. Главное — учитесь подмечать детали и сверять одно с другим, ведь именно в мелочах, как я люблю повторять, чёрт и прячется.

А мы с Персиком, как полагается, отметим раскрытие дела. Достаю я заветную баночку, накладываю рыжему гению полную ложку икры — заслужил, нечего сказать, без его ворчания на ту папку я бы, может, и не так быстро уверилась в своей правоте. Кот ест, жмурится, поглядывает на меня снисходительно, будто говорит: видишь, человек, без меня бы ты пропала. Ну пусть себе думает, мне не жалко, лишь бы дело делал. Впереди нас ждёт загадка опоздавшего гостя — а там, чую я, придётся повозиться со временем и алиби. Так что точите карандаши, заваривайте свежий чай, и — за работу, друзья мои! Справедливость сама себя не восстановит.

Загадка опоздавшего гостя

Дело четвёртое случилось на дне рождения, и, скажу я вам, нет ничего хуже, чем выводить вора на чистую воду посреди праздничного застолья, когда вокруг шарики, торт и все веселятся. Но что поделать — преступления, как и гости, приходят без приглашения. А дело вышло прелюбопытное, всё построенное на времени, на минутах и часах, а время, как вы уже знаете, моя любимая стихия. Так что слушайте.

Праздновала юбилей моя добрая знакомая, Лидия Аркадьевна Соколова, женщина хлебосольная и со вкусом. Пятьдесят пять лет — дата солидная, и отметить её решили с размахом, в просторной квартире, куда созвали человек пятнадцать гостей. Я, понятное дело, тоже была приглашена, и Персик со мной — Лидия Аркадьевна, как и многие мои знакомые, кота моего обожала и всегда ему была рада, выделяла отдельную тарелочку с угощением.

И вот в самый разгар торжества, когда уже отгремели первые тосты, и гости разбрелись кто куда — кто на балкон, кто на кухню, кто в гостиную, — хозяйка вдруг обнаружила пропажу. У неё в спальне, в шкатулке на трюмо, лежал дорогой подарок от мужа — золотой браслет с изумрудами, который она собиралась надеть к торжественному выходу. И вот этот-то браслет испарился. Лидия Аркадьевна, бедная, чуть в обморок не упала. Праздник, само собой, увял на корню.

Стали разбираться. Браслет точно был на месте в семь часов вечера — хозяйка сама его доставала, любовалась, потом положила обратно и пошла встречать гостей. А пропажу обнаружила в половине девятого, когда заглянула в спальню переодеться. Стало быть, украли браслет где-то в этот промежуток — между семью и половиной девятого. Спальня была в конце коридора, чуть на отшибе, и проскользнуть туда незаметно мог, в принципе, любой.

Круг подозреваемых, по здравому размышлению, сузился до троих гостей, которые в нужный промежуток отлучались из-за стола поодиночке и могли пройти мимо спальни.

Первый — Эдуард, дальний родственник хозяйки, мужчина холёный, в дорогом костюме, но, по слухам, по уши в долгах. Он заявил, что около восьми вечера выходил в прихожую — позвонить по телефону, дескать, по важному делу, а в спальню и носу не казал.

Вторая — Жанна, подруга юбилярши, дама энергичная и громкая. Сказала, что отлучалась минут на десять припудрить носик в ванной, а потом сразу вернулась за стол, и никуда больше не ходила.

Третий — Семён, сосед Лидии Аркадьевны, скромный тихий мужчина. Он сообщил, что выходил на балкон покурить, простоял там довольно долго, любуясь вечерним городом, а после вернулся к гостям. В спальне, говорит, его и близко не было.

Стала я, как водится, прикидывать время и сопоставлять. И вот тут начались интересные вещи. Я ведь, сидя за столом, поневоле приглядывалась к гостям — привычка такая. И кое-что приметила.

Во-первых, на улице в тот вечер, часов с восьми, зарядил приличный дождь — я сама слышала, как он барабанит по подоконнику, и видела, как капли стекают по стёклам. Хороший такой, обложной дождь, с ветром.

Во-вторых, я обратила внимание на одну деталь в показаниях Семёна, соседа. Он сказал, что простоял на балконе довольно долго, покуривая и любуясь вечерним городом. Но когда он вернулся в комнату, я заметила, что он совершенно сухой — ни капли на плечах, ни мокрых волос, и пиджак сухохонек. А балкон у Лидии Аркадьевны, я это точно знала, не застеклённый, открытый всем ветрам. Простоять на открытом балконе долго под обложным дождём и остаться сухим — это, согласитесь, фокус не из простых.

В-третьих, Эдуард уверял, будто звонил по телефону из прихожей по важному делу. Я мимоходом полюбопытствовала — мол, дозвонились ли? А он смешался и пробормотал что-то невнятное. Странно для человека, у которого якобы важный звонок.

И тут в дело вступил мой Персик. Рыжий мой, нагулявшись по квартире, вдруг вернулся в гостиную и направился прямиком к Семёну, соседу. Покрутился возле его ног, принюхался к брючине — и вдруг утробно заворчал, прижав уши. На Эдуарда — ноль внимания. На Жанну — тоже. А вот на Семёна, тихоню-соседа, рыжий отреагировал так, будто учуял что-то скверное.

Я пригляделась к Семёну повнимательнее. И заметила любопытную вещь: брюки и ботинки у него были абсолютно сухие, а вот стоял он на балконе якобы долго, под самым дождём. Концы с концами не сходятся.

Вот и сложите всё вместе, дорогие мои сыщики. Браслет пропал между семью и половиной девятого. С восьми часов на улице шёл обложной дождь с ветром. Семён утверждает, что всё это время простоял на открытом, незастеклённом балконе, покуривая, — но вернулся при этом совершенно сухим, ни единой капли на одежде. Эдуард мямлит про важный звонок, который то ли был, то ли нет. А Персик ворчит именно на Семёна.

Так кто же стащил золотой браслет с изумрудами? И как именно я, Таисия Цветкова, поймала вора на нестыковке во времени и обстоятельствах? Подумайте хорошенько, прежде чем переворачивать страницу! Тут вся соль в одной маленькой детали, которую легко проглядеть за праздничной суетой.

А пока вы размышляете, расскажу вам забавное. Персик мой, наворчавшись на Семёна, не успокоился, а проследовал к дивану, на котором тот сидел, запрыгнул на подлокотник и принялся демонстративно обнюхивать диванную подушку, под которую сосед как бы невзначай подсунул руку, едва завязался разговор о пропаже. Лидия Аркадьевна, глядя на это представление, ахнула: «Тасенька, да что ж твой кот к Семёну привязался? Он же тишайший человек, мухи не обидит!» А я ей тихонько отвечаю: вот за тишайшими, голубушка моя, глаз да глаз нужен. Шумные да громкие — те всё на виду, а самое интересное обычно прячется у того, кто скромнее воды и ниже травы. Дождь на дворе льёт, а сосед наш с балкона сухой пришёл — это как же понимать прикажете? Не иначе как на балконе он и не был вовсе, а время это провёл совсем в другом месте. Например, в спальне у трюмо.

Разгадку этого дела, как водится, ищите в конце книги. А мы с Персиком пока приглядим за той самой диванной подушкой — что-то рыжий мой от неё никак отойти не желает.

Разгадка: Загадка опоздавшего гостя

Ну что, дорогие мои любители праздничных загадок, настало время разрезать торт истины и подать вам кусочек с разгадкой. Надеюсь, вы не дали себя оглушить шариками и громкими тостами и сумели разглядеть вора среди веселящихся гостей. Объявляю: золотой браслет с изумрудами стащил тихоня-сосед Семён. Тот самый скромник, что мухи не обидит, как уверяла наша добрая Лидия Аркадьевна. Вот вам и тишайший человек. А поймала я его, как водится, на одной-единственной нестыковке, мелкой да незаметной, но для меня говорящей громче любого крика. И сейчас я всё разложу по полочкам, чтобы вы убедились: никакого волшебства, чистая логика и внимание к деталям.

Начнём, как полагается порядочному сыщику, с самого простого вопроса — когда было совершено преступление. Браслет точно лежал в шкатулке на трюмо в семь часов вечера: хозяйка сама его доставала, любовалась, положила обратно и ушла встречать гостей. А пропажу обнаружила в половине девятого, когда заглянула в спальню переодеться. Стало быть, окно для кражи у нас узенькое — между семью и половиной девятого, то есть полтора часа. Запомните это время, оно нам ещё пригодится. Спальня располагалась в конце коридора, на отшибе, и проскользнуть туда незаметно мог любой, кто отлучался из-за стола поодиночке. Таких набралось трое: холёный должник Эдуард, громкая Жанна и скромник Семён. Вот с ними мы и будем разбираться.

Теперь — главная улика, на которой всё и держится. Самая, как говорится, соль. С восьми часов вечера на улице зарядил обложной дождь с ветром — я сама слышала, как он барабанит по стёклам, и видела струйки на окнах. Дождь, заметьте, не моросящий, а настоящий, с ветром, такой, под которым за минуту вымокнешь до нитки. А теперь вспомним, что говорил наш тихоня Семён. Он заявил, будто всё это время простоял на балконе — покуривал, любовался вечерним городом. Долго стоял, по его же словам. А балкон у Лидии Аркадьевны — и я это знала точно — открытый, не застеклённый, никакого козырька, всем ветрам и дождям открыт настежь. Так вот вопрос на засыпку: как же это человек простоял долго на открытом балконе под обложным дождём с ветром — и вернулся в комнату совершенно сухим? Ни капли на плечах, ни мокрых волос, пиджак сухохонек, брюки и ботинки — будто из шкафа. Это, дорогие мои, не просто странность. Это физически невозможно. Под таким дождём на открытом балконе сухим не останешься, хоть тресни.

Вывод напрашивается сам собой, и вывод этот железный: Семён на балконе не был. Соврал. А раз соврал про то, где провёл время, — значит, провёл его совсем не там, где говорит. И где же? Да там, куда ему как раз и нужно было незаметно проскользнуть, — в спальне у трюмо, возле заветной шкатулки. Алиби его про балкон рассыпалось от одной-единственной капли дождя, которой на нём не оказалось. Вот вам цена красивой выдумки. Как я люблю повторять: врать надо умеючи, а то на сухом пиджаке и погоришь. Кстати, заметьте, дорогие мои, этот трюк с сухой одеждой под дождём — родной братец того, что я упоминала ещё во вступлении: помните, я говорила про свидетеля с сухими ботинками, когда на улице ливень? Вот он, этот свидетель, во плоти. Природа — честнейший союзник сыщика. Дождь, снег, грязь, лужи — они не умеют врать в угоду человеку.

Теперь разберёмся с остальными двумя, чтобы вы поняли, отчего я их отмела и почему они оказались лишь ложными следами, расставленными, признаюсь, мною нарочно, по всем правилам честной игры. Возьмём Эдуарда, холёного должника. Казалось бы, первый кандидат: денег нет, костюм дорогой, привычки барские, а тут под носом золото с изумрудами. Классический мотив, прямо напрашивается. И вёл он себя подозрительно — мямлил про какой-то важный звонок, дозвонился ли, не дозвонился, толком не сказал. Но, дорогие мои, мямлить и красть — это, как говорят, две большие разницы. Я потом по-тихому проверила: Эдуард действительно стоял в прихожей с телефоном, и звонок у него был, только не деловой, а самый что ни на есть стыдный — выпрашивал отсрочку у кредитора, оттого и смущался, оттого и блеял невнятно. Дельце для него позорное, не хотел при всех признаваться, что в долгах как в шелках. Но к браслету он рук не прикладывал. Смущение от стыда и смущение от вины — вещи разные, и опытный глаз их различает. А неопытный, бывает, и попадается на этой удочке.

Жанна, громкая подруга юбилярши, и вовсе отпала легко. Отлучалась она в ванную припудрить носик, минут на десять, не больше, а ванная — вот она, рядом с гостиной, у всех на виду. В спальню в другой конец коридора она не ходила, да и времени бы не хватило. К тому же дамочка она хоть и шумная, но при деньгах и совершенно бескорыстная, мотива у неё никакого. Громкость, дорогие мои, не порок и уж тем более не улика. Я ведь вас в прошлых делах предупреждала: не верьте тому, кто громче всех. Но и обратное верно — не вешайте вину на человека только за то, что он шумный. Судите по фактам, по времени, по возможности, а не по громкости голоса.

Теперь — про моего рыжего консультанта, без которого, признаюсь, я бы, может, и не так скоро вгляделась в сухой пиджак Семёна. Помните, как вёл себя Персик? Нагулявшись по квартире, он вернулся в гостиную и направился прямиком к Семёну — покрутился у ног, принюхался к брючине и утробно заворчал, прижав уши. А на Эдуарда и на Жанну — ноль внимания, ни единого недовольного мявка. Кот безошибочно выделил единственного лжеца и вора в комнате. И мало того — рыжий ведь не успокоился, а полез на диван, к той самой подушке, под которую Семён украдкой сунул руку, едва зашёл разговор о пропаже. Чуял мой Персик, что под подушкой нечисто. И ведь как в воду глядел: когда мы под этой подушкой пошарили, там и обнаружился пропавший браслет, который Семён впопыхах сунул туда, не зная, куда деть, — вынести-то из квартиры не успел, попался. Но, как я всегда говорю, кот лишь указал направление, ткнул носом, а доказала всё я сама — сухим пиджаком под мокрым дождём да браслетом под подушкой. Персик — нос, я — голова. Незыблемый наш порядок.

Чем же кончилось дело? Припёрла я Семёна к стенке вопросом простым, как дважды два: «А что ж, голубчик, вы под таким ливнем на открытом балконе четверть часа простояли, а сами сухонький, как сухарик? Дождик вас, что ли, стороной обходил?» Тут наш тихоня и переменился в лице, побелел, потом побагровел, заёрзал. А когда я при всех вытащила браслет из-под диванной подушки, на которой он восседал, отпираться стало уже бессмысленно. Повинился. Оказалось, мужичок этот скромный давно положил глаз на хозяйкины украшения, всё высматривал да выжидал, а тут праздник, суматоха, гостей полон дом — улучил момент, шмыгнул в спальню, пока все думали, что он на балконе курит. Браслет схватил, а вынести побоялся — решил перепрятать в гостиной, под подушку, чтобы потом, при удобном случае, забрать. Да не учёл двух вещей: моего Персика и обложного дождя. Браслет, само собой, вернули Лидии Аркадьевне, та прослезилась от радости. А с Семёном по-соседски, без полиции, разошлись, но из дома, разумеется, выставили с позором, и больше его на порог не пускали.

А мораль этого дела такая, и вы её, надеюсь, уже усвоили: проверяйте не только слова, но и обстоятельства, в которые эти слова вплетены. Человек может складно врать про то, где он был и что делал, но его выдадут мелочи — сухая одежда под дождём, чистые ботинки в грязь, загар зимой, снег на плечах в июле. Природа и обстановка — честнейшие свидетели, их не подкупишь и не уговоришь. Сопоставляйте показания с тем, что было вокруг, — с погодой, со временем, с обстановкой. И ложь всплывёт, как масло на воде.

Ну а теперь — наш любимый ритуал, подсчёт очков. Доставайте листочек «Проверь себя», вписывайте четвёртое дело. Виновный — Семён, сосед. Если вы его назвали — ставьте честный плюс, вы молодчина. Если вдобавок в графе про способ записали, что разоблачили его на сухой одежде под дождём, — ставьте жирный плюс с восклицательным знаком, вы ухватили самую соль и мыслите, как настоящий сыщик. А если вы ещё и не клюнули на холёного должника Эдуарда с его подозрительным мямленьем, поняв, что мотив — это ещё не доказательство, — то я снимаю перед вами шляпу, из вас выйдет первоклассный мастер. Если же вы поспешили обвинить Эдуарда только за то, что он в долгах и вёл себя нервно, — не огорчайтесь, ставьте минус и запоминайте урок: мотив сам по себе никого не уличает, нужны факты и нестыковки. А если повесили вину на громкую Жанну — тем более минус, и помните: громкость не преступление.

Подобьём баланс, я ведь без баланса жить не могу. Позади четыре дела: пропавшая премия, разбитая ваза, лишний чек и вот теперь браслет на дне рождения. Если вы шли со мной плечом к плечу и угадали всех — Анжелу, кота Барсика с лукавой хозяйкой, Маргариту Львовну и Семёна, — то у вас уже четыре очка в копилке, и вы уверенно шагаете к званию моего личного помощника. Если, где споткнулись — не беда, дел впереди ещё вон сколько, наверстаете с лихвой.

А мы с Персиком, как заведено, отметим удачу. Достаю заветную баночку, накладываю рыжему гению полную ложку икры — заслужил, без его ворчания на Семёна да возни с подушкой я бы, глядишь, и провозилась дольше. Кот ест, жмурится, поглядывает на меня снисходительно, будто говорит: то-то же, человек, без моего носа никуда. Ну пусть себе важничает, мне не жалко. Впереди нас ждёт дело пятое — «Кот указал на вора», и название это, согласитесь, моему рыжему напарнику особенно по душе. Так что точите карандаши, заваривайте чай покрепче, и — за работу, друзья мои! Справедливость сама себя не восстановит, а мы с Персиком ей в этом непременно поможем.