Загадки Таисии Цветковой: расследует кот

Лариса, к слову, в день кражи, по её словам, навещала тётушку с утра, около одиннадцати, принесла лекарства, а после ушла по своим делам. Имела ли она ключ? Имела, тётушка ей доверяла запасной — на случай, если самой плохо станет.

И вот пустила я Персика погулять по подъезду да по площадке. Кот важно обнюхал дверь Веры Павловны, прошёлся вдоль перил. Мимо Мити, который сидел весь сжавшийся на ступеньках, прошёл спокойно, даже потёрся о его ботинок — а рыжий мой к нечистому на руку человеку нипочём ласкаться не станет. А вот когда подошёл к Борису Аркадьевичу, нашему красноречивому свидетелю, — встал, ощетинился и зашипел. Да так, как шипел только на отъявленных лгунов. На Ларису, заметьте, тоже поворчал слегка, но на Бориса Аркадьевича — особенно люто.

Я виду не подала, но призадумалась крепко. И принялась проверять показания свидетеля на прочность. А свидетель, дорогие мои, попался на сущей мелочи — на той самой, которую и не заметить за гладкой речью.

Спросила я Бориса Аркадьевича будто бы между прочим: «А что же, около трёх часов дня вы, говорите, в лифте с этим Митей ехали и всё разглядели — и лицо взволнованное, и свёрток под мышкой?» — «Так точно, — отвечает важно, — всё как на ладони видел, лифт-то ярко освещён, лампа новая». И тут я мысленно охнула. Потому что лифт в этом подъезде я приметила ещё на входе: висело на нём объявление, наклеенное скотчем, бумага уже пожелтела от времени — «Лифт на ремонте с прошлой недели, пользуйтесь соседним подъездом». Лифт стоял мёртвый, обесточенный, двери нараспашку, внутри — ни лампочки горящей, ни движения. И стоял он так, по словам жильцов, уже дней десять. А наш свидетель уверяет, будто ехал в нём в три часа дня, да ещё всё в ярком свете разглядел!

Вот и сложите всё вместе, дорогие мои сыщики. Кражу совершили около трёх часов дня, замок не взломан — открыли ключом или отмычкой. Свидетель Борис Аркадьевич божится, что видел Митю в лифте около трёх, всё разглядел при ярком свете. Но лифт-то уже дней десять как стоит на ремонте, обесточенный, и объявление о том висит на самом видном месте! Митя клянётся, что был в колледже на другом конце города. А племянница Лариса заходила утром, имеет запасной ключ и отлично знает, где тётушка прячет ценности. И Персик люто шипит на свидетеля, а на Митю даже ластится.

Так кто же на самом деле обчистил квартиру Веры Павловны? И зачем солидному Борису Аркадьевичу понадобилось возводить напраслину на бедного мальчишку, выдумывая поездку в неработающем лифте? Подумайте хорошенько, прежде чем переворачивать страницу! Тут вся соль в том, что свидетель видеть никак не мог того, о чём так складно рассказывал.

А пока вы размышляете, расскажу вам забавное. Персик мой, нашипевшись на Бориса Аркадьевича вволю, не угомонился, а проследовал за ним до самой его двери да уселся на коврике, не сводя с неё немигающего зелёного взгляда, точно часовой у склада. Борис Аркадьевич занервничал, заёрзал, замахал на кота руками: «Уберите животное, что оно ко мне привязалось!» А я смотрю на эту картину и думаю: э, голубчик, котик-то мой не просто так у твоего порога караул несёт. Видать, за этой дверью кое-что любопытное припрятано. Тамара Леонидовна шепчет мне на ухо: «Тасенька, да неужто Борис Аркадьевич? Такой представительный мужчина, всегда здоровается, ручку дамам целует!» А я ей тихонько отвечаю: вот за такими-то представительными, что складно врут да ручки целуют, глаз да глаз нужен. Честный человек про несуществующую поездку в сломанном лифте сочинять не станет. А коли сочинил да на невинного мальчишку поклёп возвёл — стало быть, отводит подозрение от себя, любимого. И отводит неспроста.

Разгадку этого дела, как водится, ищите в конце книги. А мы с Персиком пока покараулим у двери нашего речистого свидетеля — рыжий мой, я гляжу, отходить от неё категорически не намерен, и, поверьте, неспроста.

Разгадка: Свидетель в лифте

Ну что, дорогие мои любители подъездных тайн, настал час подвести черту под восьмым делом и вывести на чистую воду того, кто так складно лгал, глядя честными глазами. Надеюсь, вы не дали себя одурачить ни дорогим пиджаком, ни гладкой речью представительного господина. Объявляю официально: квартиру Веры Павловны обчистил не кто иной, как сам свидетель — Борис Аркадьевич Гусев, тот самый говорливый сосед сверху, что валил всё на бедного мальчишку Митю. Вот вам и обходительный мужчина, что дамам ручки целует. А поймала я его, как водится, на одной-единственной нелепице, которую он сам же и сболтнул, заливаясь соловьём. Сейчас всё разложу по полочкам, как я люблю, чтобы вы убедились: чистая логика, ни грамма колдовства.

Начнём с самого главного — с той зацепки, ради которой и названо дело. Борис Аркадьевич, расписывая, как он видел Митю, не удержался и приукрасил: дескать, ехал в лифте около трёх часов дня, а лифт ярко освещён, лампа новая, оттого и разглядел всё в подробностях — и взволнованное лицо, и свёрток под мышкой. Картинка вышла яркая, убедительная. Да только одна беда: лифт-то в этом подъезде уже дней десять как стоял на ремонте! Обесточенный, мёртвый, двери нараспашку, внутри ни лампочки, ни движения, а на нём — объявление, наклеенное скотчем, бумага от времени пожелтела: «Лифт на ремонте, пользуйтесь соседним подъездом». Я его, это объявление, ещё на входе приметила — у меня, бухгалтера, глаз на такие бумажки намётанный. И вот вам вопрос на засыпку, дорогие мои: как же это человек ехал в лифте, которого нет, да ещё разглядывал что-то в ярком свете лампы, которая не горит? Никак. Это невозможно. А раз невозможно — стало быть, никакой поездки не было, и Митю в лифте Борис Аркадьевич видеть не мог при всём желании.

Запомните золотое правило, оно нам ещё не раз сослужит службу: если свидетель описывает то, чего физически быть не могло, — он не свидетель, а лжец. И тут возникает следующий вопрос, самый важный: а зачем честному человеку сочинять? Незачем. Честный скажет: ничего не видел, не знаю. А вот тому, кто выдумывает целую сцену с несуществующим лифтом и сваливает вину на невинного, — тому очень даже есть зачем. Он отводит подозрение. От кого? Да от себя, любимого. Это, дорогие мои, старый как мир приём: чтобы тебя не заподозрили, ткни пальцем в другого, да погромче, поубедительнее. Кто первым кричит «держи вора» — на того и оглянись попристальнее. Помните соседку Нину Степановну из дела про вазу, что валила всё на тихую Любу? Та же песня, только на новый лад.

Теперь разберём по очереди всех троих, чтобы вы поняли, отчего я Митю с Ларисой отмела, а на Бориса Аркадьевича указала.

Митя, внук дворничихи. Самый соблазнительный для невнимательного глаза подозреваемый — хмурый, нелюдимый, в рваных джинсах, в доме его недолюбливают. Классическая жертва предрассудка: раз вид неприглядный, стало быть, и вор. Но, дорогие мои, я вас уже сто раз предупреждала: подозрительная внешность — не улика. Глядим на факты. Во-первых, Митя клялся, что был в колледже на другом конце города, на занятиях, — а это, в отличие от лифтовых баек, проверяется на раз-два: журнал посещений, преподаватели, однокурсники. Алиби людное, надёжное. Во-вторых — и тут моё последнее слово за Персиком — рыжий мой прошёл мимо мальчишки спокойно, даже потёрся о его ботинок и замурчал. А вы уже знаете: кот к нечистому на руку человеку нипочём ласкаться не станет, он фальшь за версту чует. Раз Персик к Мите ластится — значит, парень чист, как слеза. Митя отпадает начисто.

Лариса, племянница потерпевшей. Вот это уже фигура посерьёзнее, и я нарочно ввела её, чтобы вам было над чем поломать голову. Судите сами: запасной ключ у неё есть, где тётушка прячет шкатулку да деньги — знает доподлинно, в день кражи заходила. Мотив, доступ, осведомлённость — всё при ней. И Персик, заметьте, на неё тоже поворчал слегка. Казалось бы, чем не воровка? Но тут включаем время — мой любимый инструмент. Лариса навещала тётушку с утра, около одиннадцати, принесла лекарства и ушла. А кражу-то совершили около трёх часов дня, когда Вера Павловна была у врача. В одиннадцать утра хозяйка ещё дома, какая тут кража? Лариса в момент преступления уже давно занималась своими делами в другом месте. Слабый поворчал Персика на неё, я думаю, объясняется просто: дамочка она вертлявая, лукавая, может, и приворовывала у тётушки по мелочи раньше, но эту кражу не она совершила. Время не сходится — значит, отпадает. Вот вам урок: и мотив, и ключ, и знание — всё это пустое, если человека в нужный час на месте не было.

Остаётся Борис Аркадьевич. И против него сходится всё, как дебет с кредитом в хорошем балансе. Ложь про лифт — раз: он соврал о том, чего быть не могло, а врут только тем, кому есть что прятать. Поклёп на Митю — два: он нарочно состряпал ложного виновника, чтобы увести следствие в сторону. Чисто исполненная кража без взлома — три: замок-то открыли аккуратно, отмычкой или подобранным ключом, а это говорит о том, что работал не случайный гопник с улицы, а кто-то ловкий, спокойный, кто живёт в этом же доме и мог без спешки подобрать подход к соседской двери. А кто живёт прямо над Верой Павловной и спускается мимо её площадки каждый божий день? Борис Аркадьевич. Ему и красться-то особо не нужно — сосед как сосед, мало ли зачем по лестнице ходит.

Ну а теперь — гвоздь программы, мой рыжий гений. Персик ведь не просто зашипел на Бориса Аркадьевича — он зашипел люто, яростно, как шипел только на отъявленных лжецов вроде Анжелы из первого дела. Кот учуял фальшь, исходившую от этого красавца, мгновенно и безошибочно. А мало того — рыжий не угомонился, а проследовал за господином Гусевым до самой его двери да уселся на коврике сторожем, не сводя зелёных глаз с замка. Это была его подсказка яснее ясного: ищи, хозяйка, не среди гостей, а вон за той дверью. И ведь как в воду глядел! Когда участковый, которого я убедила своими рассуждениями про лифт, попросил Бориса Аркадьевича впустить в квартиру, там, в кладовке, за старыми пальто, и обнаружилась шкатулка Веры Павловны со всеми украшениями да деньгами. Но, как у нас с Персиком заведено, кот указал направление, а доказала вину я сама — нестыковкой про лифт да логикой. Персик — нос, я — голова. Незыблемый наш порядок.

Чем кончилось? Припёрла я Бориса Аркадьевича к стенке простым вопросом, при участковом и при всех соседях: «А растолкуйте-ка, голубчик, как же вы в лифте-то ехали в три часа дня да Митю разглядывали при яркой лампе, коли лифт ваш десять дней как обесточен и заколочен? Объявление-то вон, на двери, пожелтело уже». Тут наш краснобай побагровел, потом побелел, залепетал, что, мол, перепутал, оговорился, по лестнице, дескать, шёл. «По лестнице, — говорю, — это другое дело. Только на лестнице-то откуда яркий свет да подробности? И главное — зачем на мальчишку напраслину возвели, коли видеть его не могли?» Тут он и поплыл. А когда из кладовки извлекли шкатулку, отпираться стало уже не перед кем. Повинился. Оказалось, проигрался господин Гусев в карты, влез в долги, а тут под боком одинокая старушка с накоплениями — ключик к её замку он давно присмотрел, подобрал по случаю, дождался, когда соседка уйдёт к врачу, и обчистил квартиру по-тихому. А чтобы отвести от себя глаза, выдумал свидетельство про Митю — мальчишка-то нелюдимый, на такого всякий охотно подумает. Шкатулку вернули Вере Павловне, та расплакалась от радости, Митю при всех извинили да приголубили, а Бориса Аркадьевича увёл участковый — тут уж без протокола не обошлось, дело-то нешуточное.

Мораль этого дела такая, и вы её крепко запомните: проверяйте не только того, кого обвиняют, но и того, кто обвиняет. Свидетель — не икона, на него молиться незачем. Сверьте его слова с тем, что было на самом деле: с погодой, со временем, с обстановкой, с тем, работал ли лифт да горела ли лампа. Если свидетель видел невозможное — гоните его показания прочь, а самого его берите на заметку. Очень часто тот, кто громче всех указывает на чужого, прячет за спиной собственное рыльце в пушку.

Ну а теперь — подсчёт очков. Доставайте листочек «Проверь себя», вписывайте восьмое дело. Виновный — Борис Аркадьевич Гусев, свидетель-то наш и оказался вором. Если вы его назвали — ставьте честный плюс, вы молодчина. Если вдобавок в графе про способ записали, что разоблачили его на вранье про лифт, которого не было, — ставьте жирный плюс с восклицательным знаком, вы ухватили самую соль и мыслите, как настоящий сыщик. А если вы при этом не клюнули ни на хмурого Митю, ни на ловкую Ларису с её ключом, верно рассудив про время, — снимаю шляпу, из вас выйдет первоклассный мастер. Если же повесили вину на Митю только за рваные джинсы да угрюмый вид — не огорчайтесь, ставьте минус и запоминайте навсегда: судят не по одёжке и не по лицу, а по фактам и по времени. А если заподозрили Ларису — что ж, это промах поумнее, но вспомните: в три часа дня её на месте уже не было, значит, не она.

Подобьём баланс, без него я как без рук. Позади уже восемь дел: пропавшая премия, разбитая ваза, лишний чек, браслет на юбилее, Алёнкины отпускные, конверты, воробьёвские ключи и вот теперь квартира Веры Павловны. Угадали всех восьмерых — Анжелу, кота Барсика с лукавой хозяйкой, Маргариту Львовну, Семёна, Викторию, Витька, Аркашу и Бориса Аркадьевича? Тогда у вас уже восемь очков, и звание моего личного помощника совсем близко, рукой подать. Где-то споткнулись — не печальтесь, дел впереди ещё прорва, всё наверстаете.

А мы с Персиком, как заведено, удачу отметим. Достаю заветную баночку, накладываю рыжему гению полную ложку икры — заслужил, без его лютого шипения на Бориса Аркадьевича да караула у заветной двери я бы, может, и не так скоро смекнула, куда смотреть. Кот ест, жмурится, поглядывает на меня с видом победителя, мол, видала, человек, как лжецов на чистую воду выводить? Ну пусть его, не жалко. А впереди нас ждёт дело девятое — «Сдача не сходится», и там, чую, придётся повозиться с цифрами да чеками, а это уж моя родная стихия. Так что точите карандаши, заваривайте чай покрепче, и — за работу, друзья мои! Справедливость сама себя не восстановит, а мы с Персиком ей в этом завсегда подсобим.

Сдача не сходится

Дело девятое, под названием «Сдача не сходится», случилось в уютной кофейне на углу, что держала моя приятельница, Светлана Андреевна Воронцова. Местечко славное, с запахом свежемолотого кофе и корицы, с пирожными в витрине, от которых даже у меня, женщины строгих правил, текли слюнки. И всё бы хорошо, кабы не одна напасть, что заставила Светлану Андреевну прибежать ко мне сама не своя. А напасть эта была по моей родной, бухгалтерской части — деньги в кассе не сходились. Но обо всём по порядку, иначе вы запутаетесь, а я этого, как вы знаете, на дух не переношу.

А завязалось всё так. Прибегает ко мне Светлана Андреевна в один прекрасный вечер, бледная, с распечатками под мышкой, и с порога выпаливает:

— Тасенька, выручай! Беда у меня в кофейне. Каждый вечер при снятии кассы недостача — то триста рублей, то пятьсот, а то и под тысячу. Касса не сходится, и хоть тресни! Выручка пробивается, чеки все на месте, а наличных в денежном ящике меньше, чем должно быть по отчёту. Чует моё сердце, кто-то из моих подворовывает, да так хитро, что я никак не пойму, как именно. Помоги, ты ж в цифрах как рыба в воде!

Усадила я её, налила чаю, Персик тут же запрыгнул на стол — он у меня страсть как любит, когда при нём бумагами шуршат, — и принялись мы разбираться. Светлана Андреевна выложила передо мной кассовые отчёты за последнюю неделю. И верно: каждый вечер при сверке выходила недостача. По чекам, по пробитой выручке денег в ящике должно быть больше, чем оказывалось на деле. Кто-то регулярно запускал руку в кассу, но не топорно, а с умом.

Стала я вникать в суть дела. За кассой в кофейне посменно стояли трое.

Первая — Машенька, молоденькая бариста, девушка приветливая, улыбчивая, с покупателями любезная. Работала в утреннюю смену. Сказала, что к деньгам относится честно, кассу всегда сдаёт аккуратно, а недостача — не её вина.

Вторая — Зоя Марковна, женщина в возрасте, опытная, строгая, проработавшая в общепите не один десяток лет. Стояла в дневную смену. Держалась с достоинством, заявила, что за свою долгую жизнь ни копейки чужой не взяла и не возьмёт.

Третий — Денис, парень-кассир, что работал в вечернюю смену, аккурат до закрытия и снятия кассы. Молодой, бойкий, разговорчивый, с покупателями держался запросто, всех знал по именам. Сказал, что работает честно, а если касса не сходится — так это, верно, аппарат барахлит или кто-то из дневной смены не доложил.

Касса, заметьте, была общая, одна на всех, и сменщики передавали её друг другу, пересчитывая наличность при пересдаче. Снимал кассу окончательно, в конце дня, именно Денис — он закрывал кофейню.

Начала я, как водится, с чеков и отчётов. Разложила их по полочкам, по времени, по сменам. И вот что любопытно: недостача всякий раз вылезала по итогам дня, при окончательном снятии кассы вечером. А вот при пересдаче от утренней смены к дневной и от дневной к вечерней суммы сходились копейка в копейку — Машенька передавала Зое Марковне ровно столько, сколько должно, а Зоя Марковна Денису — тоже всё чин по чину, обе расписывались в тетрадочке. Стало быть, до начала вечерней смены деньги были на месте, все до единого.

Тут-то я и насторожилась. Раз при передаче кассы Денису всё сходилось, а к закрытию недосчитывались, — значит, утекали денежки именно в вечернюю смену. Но как? Чеки-то все на месте, выручка пробита. Стала я приглядываться к работе кассы повнимательнее и подметила одну хитрую вещь.

Дело в том, что в кофейне народ часто расплачивался наличными, особенно по вечерам — забегали за кофе навынос, давали крупную купюру, получали сдачу. И вот я заметила: у Дениса в вечернюю смену подозрительно много операций, где сдача якобы выдавалась с большой купюры, а на чеке сумма стояла одна, в денежном же ящике движение выходило другое. Проще говоря, он пробивал чек на правильную сумму, покупателю выдавал верную сдачу, а вот в кассу клал меньше — разницу прикарманивал, рассчитывая, что при обилии наличных операций недостачу спишут на ошибки да на путаницу со сдачей. «Обсчитался, мол, не туда сдачу дал».

И тут в дело вступил мой Персик. Привезла я рыжего в кофейню под вечер, посадила за стойку. Кот важно прошёлся вдоль кассы. Мимо Машеньки, что забежала за забытым шарфиком, прошёл спокойно, потёрся об ногу, замурчал. На Зою Марковну, которая как раз сдавала смену, и вовсе ноль внимания. А вот когда к кассе встал Денис и полез в денежный ящик, рыжий мой вдруг весь подобрался, шерсть на загривке встала дыбом, и он утробно заворчал — да не на самого Дениса даже, а на его поясную сумку-кошель, что висела у парня на ремне под фартуком. Уставился на эту сумку и заворчал так, будто там сидела мышь.

Я виду не подала, но намёк поняла. Стала проверять дальше. И вот что выяснилось при сверке времени и сумм. Машенька в утреннюю смену кассу сдала с точностью до рубля — есть подпись Зои Марковны в тетради. Зоя Марковна в дневную сдала Денису — тоже всё сошлось, и тут подпись имеется. А вот после, в вечернюю смену, когда у кассы оставался один Денис, и начинала накапливаться та самая недостача, что вылезала при закрытии.

Вот и сложите всё вместе, дорогие мои сыщики. Недостача появляется только по итогам дня, при окончательном снятии кассы вечером. При передаче от смены к смене всё сходится копейка в копейку — есть подписи в тетради. Значит, до начала вечерней смены деньги на месте. Машенька и Зоя Марковна сдали кассу честно, под роспись. А единственный, кто остаётся у кассы один в вечернюю смену и сам же снимает её в конце дня, — это Денис. И Персик ворчит именно на его поясную сумку.

Так кто же обкрадывал Светлану Андреевну и каким хитрым способом? И как именно я, разложив отчёты по сменам, вычислила, в чьей смене утекают деньги? Подумайте хорошенько, прежде чем переворачивать страницу! Тут вся соль в том, что сдача не сходится не сама по себе, а в строго определённое время суток.

А пока вы размышляете, расскажу вам забавное. Персик мой, наворчавшись на поясную сумку, не угомонился, а изловчился, подцепил когтем язычок молнии и дёрнул — сумочка приоткрылась, и оттуда на стойку выкатилась горсть смятых купюр, отдельно от кассы припрятанных. Денис побледнел, замахал руками: «Это мои личные, чаевые!» А я смотрю на эту картину и думаю: э, голубчик, что-то многовато у тебя «личных чаевых» завелось, аккурат на сумму вечерней недостачи. Светлана Андреевна ахнула: «Тасенька, неужто Денис? Да я ж его как родного, всем покупателям нахваливала, мол, какой приветливый мальчик!» А я ей тихонько: вот за приветливыми да разговорчивыми, голубушка моя, у кассы глаз да глаз нужен. Покуда он покупателю зубы заговаривает, рука-то незаметно в ящик ныряет. Сдача потому и не сходится, что часть её до кассы не доезжает, а в этот вот кошель прямиком оседает.

Разгадку этого дела, как водится, ищите в конце книги. А мы с Персиком пока пересчитаем вечернюю выручку ещё разок да приглядим за прытким кассиром с его подозрительно пухлым кошельком.

Разгадка: Сдача не сходится

Ну что, дорогие мои любители кофе с детективным привкусом, настал час подвести черту под девятым делом и назвать имя того, кто запускал руку в кассу Светланы Андреевны. Надеюсь, вы не дали себя одурачить приветливой улыбкой да бойким говорком обходительного молодца. Объявляю официально: кассу обчищал вечерний кассир Денис, тот самый разбитной парень, что всех покупателей знал по именам и зубы заговаривал лучше любого балагура. А способ у него был хитрый, тонкий, размазанный по множеству мелких операций, чтобы недостача терялась в общем шуме. Но цифры, дорогие мои, всё стерпят, а вот время суток — оно-то его и выдало с головой. Сейчас всё разложу по полочкам, как я люблю.

Начнём, как водится, с природы пропажи. Светлана Андреевна билась в недоумении: чеки на месте, выручка пробита, а денег в ящике к вечеру всё меньше, чем должно быть. И вот это сочетание — пробитая выручка при недостаче наличных — сразу подсказало мне, что воруют не топорно, не горстью из ящика, а с умом, через сдачу. Запомните, дорогие мои, важную бухгалтерскую истину: касса сводится по чекам, но живые деньги считаются отдельно. И если между тем, что пробито, и тем, что лежит в ящике, образуется щель, — в эту щель кто-то ловкий и запускает пальцы. Денис пробивал чек на верную сумму, покупателю выдавал правильную сдачу — комар носа не подточит, клиент доволен, — а вот в денежный ящик клал чуть меньше, чем полагалось. Разницу, рублей по сто-двести с операции, оставлял себе. За вечер, при потоке покупателей с кофе навынос, набегало и триста, и пятьсот, а в бойкий день и под тысячу. Мелкими ручейками, незаметно, чтобы списать всё на путаницу со сдачей: «обсчитался, мол, дал не ту купюру». На том и строился весь расчёт — на обилии наличных операций, в которых, как он думал, концов не сыщешь.

Но главная-то улика, та самая, ради которой и названо дело, — это не сам способ, а время. И тут мне сослужил службу мой любимый инструмент, который я во всех прошлых делах нахваливала. Помните, я разложила отчёты по сменам, по часам, как карты в пасьянсе? И что вышло? Недостача всякий раз вылезала только по итогам дня, при окончательном снятии кассы вечером. А вот при пересдаче кассы от смены к смене всё сходилось копейка в копейку. Это, дорогие мои, золотая ниточка. Смотрите, как красиво она разматывается. Машенька утром отстояла свою смену и передала кассу Зое Марковне — пересчитали, всё верно, обе расписались в тетрадочке. Зоя Марковна днём отстояла и передала Денису — снова пересчитали, всё чин по чину, опять подписи. Стало быть, к началу вечерней смены, когда касса перешла к Денису, деньги были на месте, все до единого рубля, что чёрным по белому зафиксировано росписями. А недостача обнаружилась после, при закрытии, которое делал сам Денис, в одиночку. Вот и весь сказ. Деньги испарялись строго в тот промежуток, когда у кассы оставался один-единственный человек. И человек этот — Денис.

Заметьте, как чисто сработала арифметика смен, точь-в-точь как в деле про лишний чек, где я по времени открытия магазина вычислила Маргариту Львовну. Время совершения преступления зажато между двумя точными отметками: пересдача кассы Денису — деньги целы; снятие кассы Денисом — деньги пропали. Всё, что между ними, — это его смена и только его. Машенька и Зоя Марковна отпадают начисто, и не по доброте душевной, а по железному документу — по их подписям в тетради передачи. Они сдали кассу полной, под роспись, а значит, при них всё было на месте. Виновный — тот, в чьи руки касса попала последней, и кто остался с ней наедине. Подписи в тетрадке, дорогие мои, — это вам не пустая формальность, это алиби или, наоборот, петля на шее. В данном случае — петля на шее Дениса, потому что после него уже никто кассу не принимал и не пересчитывал, оправдаться ему было нечем.

Теперь разберём ложные следы, которые я, по обыкновению, расставила честно. Машенька — молоденькая, приветливая, на такую бойкую да улыбчивую невнимательный глаз первым делом и косится: больно шустра. Но шустрость, как я вам уже сто раз твердила, не улика. Касса при её передаче сошлась — значит, при ней деньги были целы. Чиста. Зоя Марковна — строгая, в возрасте, заслуженная; и тут вы могли вспомнить Маргариту Львовну из третьего дела и подумать: ага, опять заслуженная да опытная, наверняка она и ворует, кому ж ещё. Ход мысли понятный, но обманчивый. Я нарочно подсунула вам этот соблазн. Однако касса, которую Зоя Марковна передала Денису, тоже сошлась под роспись — стало быть, и при ней деньги были на месте. Опыт и строгость сами по себе не обвиняют, как и молодость не обеляет. Судите по фактам, по времени, по подписям — а они обе чисты.