Пепел Первого Солнца

Мужчина сделал шаг.

— Ты был там?

— Да.

— И ушёл?

Слова ударили.

Эйран не успел ответить.

Из-за его плеча вышла Лира.

Капюшон закрывал её лицо, но голос был холодный.

— Он вывел людей с дороги. Если бы не он, их забрал бы Орден.

Мужчина посмотрел на неё.

— А ты кто?

Тавр появился рядом с ним так тихо, что тот вздрогнул.

— А вот это невежливый вопрос к женщине, которая явно пережила плохой день.

Все подняли оружие.

Тавр улыбнулся.

— Спокойно. Я тоже пережил плохой день.

Женщина с луком прищурилась.

— Ты Тавр.

Он повернулся к ней.

— Зависит от того, кто спрашивает.

— Ты украл у моего брата козу.

— Коза ушла со мной добровольно.

— Она была привязана.

— Ей не нравилась верёвка.

Эйран устало закрыл глаза.

— Вы знакомы?

— Я много с кем знаком, — сказал Тавр. — Не все счастливы.

Женщина опустила лук чуть ниже.

— Если Тавр с вами, значит, вы либо преступники, либо скоро ими станете.

— Мы уже, — ответила Лира.

Мужчина с факелом всё ещё смотрел на Эйрана.

— Что Орден ищет?

Эйран молчал.

Сказать правду — значит выдать себя.

Солгать — значит стать похожим на Варгиса.

Он выбрал часть правды.

— Знак старого огня. Девушку, которую считают сосудом. И всех, кто видел пробуждение мёртвых.

Люди переглянулись.

Один старик пробормотал:

— Значит, слухи правдивы.

— Какие слухи? — спросила Лира.

Старик сплюнул в траву.

— Что в Вереске сжигатель поднял пепел.

Эйран почувствовал, как внутри всё сжалось.

Женщина с луком посмотрела на него внимательнее.

— А ты откуда знаешь так много?

Факел снова качнулся.

Огонь осветил его лицо.

Один из подростков вдруг сказал:

— Это он.

Тишина.

Эйран повернул голову.

Парень стоял позади остальных. Худой, испуганный, с грязным лицом. На его куртке была сажа. Верескская сажа. Эйран узнал его не сразу.

Потом понял.

Ярек.

Мальчик-звонарь.

Тот самый, который бил в колокол, когда Халвен вышел на площадь.

— Ярек, — сказал Эйран.

Парень отступил.

— Это он! Сжигатель!

Люди мгновенно подняли оружие.

Лира шагнула вперёд, но Эйран остановил её рукой.

— Ты жив.

Ярек дрожал.

— Я видел, как ты стоял с ней. С мёртвой. А потом мёртвые пошли из печи.

— Я не поднимал их.

— Они говорили твоим именем!

— Я знаю.

— Моя мать… — голос Ярека сорвался. — Моя мать была у храма. Талмор сказал, если тебя найдут, мёртвые остановятся.

Лира резко сказала:

— Талмор врёт.

— А ты кто такая, чтобы я тебе верил?

Она откинула капюшон.

Несколько человек отшатнулись.

Даже те, кто не видел её в Вереске, поняли: эта девушка не похожа на обычную беглянку. Слишком бледная. Слишком спокойная. Слишком живая для той, кого уже называли мёртвой.

Ярек побледнел.

— Девятая…

Лира замерла.

— Кто тебе сказал это слово?

— Жрец.

— Талмор?

Ярек кивнул.

— Он сказал: если девятая уйдёт с носителем, второй рассвет будет чёрным.

Люди зашептались.

Эйран почувствовал, как знак на руке вспыхнул сильнее.

— Потушите факел, — повторил он.

Мужчина с факелом поднял его выше.

— Сначала ответь: это ты носитель?

Тавр тихо сказал:

— Вот теперь момент, когда можно было бы солгать.

Эйран посмотрел на Ярека.

Потом на женщину с луком.

Потом на людей, которые боялись, но всё ещё стояли здесь, на дороге, потому что где-то в горящей деревне были их родные.

Он мог солгать.

Мог сказать нет.

Мог исчезнуть в лесу, пока они спорят.

Но Орден уже писал списки. Орден уже решал, кто свидетель, кто заражённый, кто подлежит очищению. Ложь давала только время. А времени всё равно почти не осталось.

Эйран снял одеяло с левой руки.

Знак Первого Солнца светился под кожей.

Люди ахнули.

Факел в руке мужчины вспыхнул белым краем.

Лира резко сказала:

— Потуши!

Но мужчина уже не слушал.

Он смотрел на знак как на болезнь.

— Старый огонь…

Ярек закричал:

— Это он! Из-за него всё!

Камень ударил Эйрана в грудь.

Не сильно, но достаточно, чтобы он отступил.

Второй камень бросила женщина, стоящая позади.

Третий поднял подросток.

Тавр выхватил нож.

— Ещё один — и я стану менее разговорчивым.

Лира схватила Эйрана за руку.

— Уходим.

Но мужчина с факелом шагнул вперёд.

— Нет. Мы отведём его в Вереск. Пусть Талмор остановит мёртвых.

— Талмор сожжёт вас вместе с ним, — сказала Лира.

— Молчать, ведьма!

Эйран почувствовал, как огонь под кожей просыпается.

Он не хотел.

Но страх людей кормил его.

Факел кормил его.

Сумерки за спиной кормил его.

Он попытался закрыть ладонь, но свет уже просачивался между пальцами.

Лира прошептала:

— Не отвечай им. Смотри на меня.

— Не могу.

— Можешь.

Камень ударил её в плечо.

Эйран перестал слышать.

Свет вырвался из ладони.

Не огнём.

Кругом.

Белая волна прошла по земле от его ног до дороги. Факел в руке мужчины погас мгновенно. Все остальные огни тоже. В темноте вспыхнули только глаза лошадей, серебряные пряжки, нож Тавра и слёзы на лице Ярека.

Люди замерли.

Эйран стоял на пороге сторожки, держа руку перед собой.

Он никого не сжёг.

Никого не ударил.

Но земля вокруг него покрылась тонким слоем белого пепла.

И в этом пепле проступили следы.

Маленькие.

Детские.

Они шли от дороги к лесу.

Ярек увидел их первым.

— Что это?

Эйран не знал.

Лира медленно опустилась на колени и коснулась одного следа.

— Это не сейчас.

— Что значит? — спросил Тавр.

— Это память места.

Следы светились слабо.

Их было много.

Детские ноги. Несколько взрослых. Все шли в сторону Вереска.

Нет.

Из Вереска.

Эйран вдруг понял.

— Дети.

Лира подняла голову.

— Что?

— Варгис сказал, что Талмор забрал детей к храму. Но эти следы идут из деревни.

Мужчина с факелом, теперь уже без огня, смотрел на пепельные отпечатки.

— Куда?

Следы тянулись через дорогу, мимо сторожки, к северному лесу.

Туда, где были старые вырубки.

Туда, где Орвен говорил искать малые ключевые дома.

Ярек сделал шаг.

— Это следы Миры?

Эйран посмотрел внимательнее.

Один след был меньше других.

Рядом — отпечаток взрослой ноги.

Сайра.

Но Сайра была с освобождёнными.

Мира тоже.

Нет.

Следы были не их.

Другие дети.

Те, кого Талмор якобы держал у храма.

— Орден вывел их раньше, — сказала Лира.

— Зачем? — спросил мужчина.

Эйран медленно повернулся к нему.

— Чтобы деревня думала, что дети ещё внутри.

Тавр тихо выругался.

— А потом сжечь храм и сказать, что никто не выжил.

Женщина с луком опустила оружие.

— Куда ведут следы?

Лира посмотрела на дорогу.

— В сторону старой часовни.

Старик из группы побледнел.

— Часовня Пустого Лика?

Тавр повернулся к нему.

— Мне не нравится это название.

— Там давно никто не ходит, — сказал старик. — Ещё наши деды говорили: стены там без образов, а молиться всё равно кто-то слышит.

Лира обменялась взглядом с Эйраном.

Маска без лица.

Пустой лик.

Слишком похоже.

Ярек шагнул к Эйрану.

Страха в нём было всё ещё много. Ненависти тоже. Но теперь рядом с ними стояло что-то сильнее.

Надежда.

— Моя сестра могла быть среди них, — сказал он.

— Как её зовут?

— Элла. Ей восемь. Её забрали утром. Талмор сказал, что в храм.

Эйран посмотрел на пепельные следы.

Белые отпечатки медленно тускнели.

Сила уходила.

С ней — память.

Он почувствовал это сразу.

Что-то в нём оторвалось мягко и бесшумно.

Он попытался ухватить.

Поздно.

Исчез день, когда мать впервые дала ему нож для трав.

Не весь день.

Только её слова.

Он помнил, что она дала нож.

Помнил, что улыбалась.

Но не помнил, что сказала.

Эйран сжал кулак так сильно, что ногти врезались в ладонь.

Лира заметила.

— Что ушло?

Он не ответил.

— Эйран.

— Слова.

— Чьи?

— Её.

Лира закрыла глаза на мгновение.

Потом сказала:

— Следы скоро исчезнут.

Тавр посмотрел на дорогу, потом на группу людей.

— У нас выбор между Арквелом, где архив, и часовней, где, возможно, дети и люди без лиц.

— Нет, — сказал Эйран.

Все посмотрели на него.

— Это не выбор.

Он поднял мешок с орденскими списками и бросил его Тавру.

— Ты знаешь дорогу к Арквелу?

— Да.

— Сможешь провести туда Лиру?

— Эйран, — сказала Лира.

Он не дал ей закончить.

— В архив нужно попасть. Эти списки должны быть прочитаны. Имя моей матери, Каэл, Орден, первая дверь — всё там. Если мы все пойдём к часовне и не вернёмся, правда умрёт с нами.

— Ты не пойдёшь один.

— Нет. Со мной пойдут те, кто ищет детей.

Мужчина без факела поднял голову.

Женщина с луком шагнула вперёд.

— Я пойду.

— И я, — сказал Ярек.

— Нет, — сказал Эйран. — Ты слишком мал.

— Моя сестра там!

— Поэтому ты останешься живым, чтобы встретить её.

Ярек хотел спорить, но женщина положила руку ему на плечо.

Лира подошла к Эйрану почти вплотную.

— Ты думаешь, я уйду?

— Думаю, ты должна.

— Мне плевать, что ты думаешь.

— Лира.

— Нет. Ты только что сам сказал: если правда умрёт, всё зря. Так вот, я часть этой правды. Девятая, сосуд, как угодно. Если часовня связана с маской без лица, я должна быть там.

Тавр поднял мешок.

— А я, получается, иду в Арквел один?

Эйран посмотрел на него.

— Сможешь?

Тавр открыл рот.

Потом закрыл.

Его лицо стало серьёзным.

— Смогу.

— Доставь списки в город. Найди улицу Слепых фонарей. Дом красильщика. Пароль Орвена.

— “Второй рассвет не для мёртвых”, — сказал Тавр. — Я помню.

— Найди способ попасть в архив.

— Один?

— Ты же лучшие руки в трёх округах.

Тавр грустно улыбнулся.

— Ненавижу, когда мои хвастовства используют против меня.

Лира посмотрела на него.

— Не попадайся.

— Великолепный совет. Уже второй за день.

Он взял серую книжку, печати и часть табличек. Остальное Эйран оставил себе: список с именем Сейны, строку о Каэле, несколько записей о детях и маленькую серебряную печать.

Тавр подошёл к нему.

— Если не вернётесь?

— Жди нас в Арквеле два дня.

— А потом?

Эйран посмотрел на темнеющую дорогу.

— Потом решай сам.

— Плохой план.

— Другого нет.

Тавр кивнул.

— Тогда я его улучшу. Жду два дня. На третий начинаю делать глупости, чтобы вас найти.

— Не надо.

— Поздно. Уже решил.

Он повернулся к Лире.

— Следи, чтобы он не светился без необходимости.

— Попробую.

— А ты не умирай второй раз. Это начинает выглядеть как привычка.

Лира слабо улыбнулась.

— Иди, Тавр.

Рыжий проводник закинул мешок на плечо, взял лошадь под уздцы и растворился в темноте у дороги так быстро, будто его и не было.

Эйран смотрел ему вслед несколько секунд.

Потом повернулся к людям.

— Кто знает путь к часовне?

Женщина с луком подняла руку.

— Я. Меня зовут Рада.

— Сколько идти?

— Час, если быстро. Меньше, если по старой тропе.

— Ведёшь.

Она кивнула.

Мужчина, чья сестра жила в Вереске, поднял потухший факел.

— Огонь?

Эйран посмотрел на него.

— Нет.

— Там будет темно.

— Значит, пойдём тихо.

Рада усмехнулась.

— Без огня, к Пустому Лику, за детьми, которых Орден увёл до пожара. Хорошая ночь.

Лира тихо сказала:

— Бывают хуже.

Эйран поднял левую руку.

Знак больше не светился.

Но он чувствовал его.

Глубоко под кожей.

Как живой уголь.

Пепельные следы почти исчезли. Осталась только тонкая линия, уходящая к северу. Скоро не будет и её.

Он сделал шаг первым.

За ним пошла Лира.

Потом Рада.

Потом ещё трое из группы, решившие, что страх за детей сильнее страха перед носителем.

Ярек остался у сторожки со стариком и остальными. Перед тем как Эйран ушёл, мальчик вдруг окликнул его:

— Сжигатель!

Эйран обернулся.

Ярек стоял у двери, маленький, грязный, злой и испуганный.

— Если найдёшь Эллу…

Он не договорил.

Эйран кивнул.

— Найду.

Это было обещание.

А обещания, как учила мать, нельзя давать мёртвым.

Только живым.

Они ушли в лес без огня.

Над деревьями сгущалась ночь.

Где-то далеко, в стороне Арквела, Тавр нёс списки Ордена.

А впереди, за старой тропой, ждала часовня Пустого Лика — место, где, по словам деревенских стариков, молились даже те, у кого не было лица.

Глава 9. Часовня Пустого Лика

Следы детей почти исчезли.

Они светились в траве тонкой белой пылью, как пепел, который кто-то рассыпал слишком аккуратно. Маленькие отпечатки ног тянулись между деревьями, пересекали старую тропу, огибали мокрые камни и уходили всё глубже в лес.

Эйран шёл первым.

Рядом — Лира.

Чуть впереди, пригнувшись, двигалась Рада. Женщина с луком знала дорогу лучше остальных. Она не говорила лишнего, не задавала вопросов и не смотрела на руку Эйрана, хотя знак уже перестал светиться. За ней шли ещё трое: Марек, тот самый мужчина, чья сестра жила в Вереске; старый охотник Брин; и широкоплечая девушка с короткими волосами, которую звали Тесса.

Все они шли без огня.

И от этого лес казался не тёмным, а глубоким.

Обычная ночь скрывает то, что далеко.

Эта ночь скрывала даже то, что рядом.

Ветви цеплялись за одежду. Под ногами хлюпала мокрая земля. Где-то слева кричала ночная птица, но крик был неправильный — слишком короткий, будто птица сама испугалась своего голоса и замолчала.

Эйран пытался держать взгляд на следах.

Не на небе.

Не на тенях.

Не на ладони.

Только на следах.

Маленькие ноги.

Дети.

Элла, сестра Ярека, могла быть среди них. Другие дети тоже. Те, кого Талмор якобы увёл в храм Вереска, чтобы защитить. Те, чьи имена Орден уже, возможно, записал в серую книжку.

Свидетель.

Заражённый.

Подлежит очищению.

Эйран сжал пальцы.

Кольцо Сейны на руке было холодным. После дома без огня оно больше не указывало путь. Оно будто выполнило свою работу и замолчало. Но иногда медь чуть дрожала на пальце, когда Эйран думал о матери.

Или о Каэле.

Он старался не думать о Каэле.

Не получалось.

Отец.

Слово было чужим, как нож в чужой руке. Его нельзя было просто выбросить. Оно уже вошло под кожу.

Лира заметила, как он снова сжал кулак.

— Знак?

— Нет.

— Тогда что?

— Ничего.

— Это обычно значит “всё”.

Он не ответил.

Рада подняла руку.

Все остановились.

Она опустилась на колено у старого пня и коснулась земли. Белые детские следы здесь расходились. Часть шла прямо, часть — вправо, к густым кустам.

— Их вели группами, — сказала она.

Марек шагнул ближе.

— Сколько?

Рада всмотрелась.

— Трудно сказать. Пятеро. Может, семеро. Один взрослый. Нет… двое.

Эйран присел рядом.

Пепельные следы таяли, но он всё ещё видел рисунок. Маленькие отпечатки сбивались, путались, иногда уходили в сторону, а потом возвращались. Дети шли не сами. Их торопили. Один след был глубоким, волочащимся.

Кого-то тащили.

— Здесь ребёнок упал, — сказал Эйран.

Марек побледнел.

— Элла?

— Не знаю.

Лира молча коснулась отпечатка пальцами.

— Они были живы.

— Откуда знаешь? — спросила Тесса.

Лира подняла ладонь. На кончиках пальцев осталась белая пыль.

— Память места тёплая, если след оставил живой.

Брин, старый охотник, сплюнул в траву.

— Не нравится мне, как ты говоришь.

Лира посмотрела на него.

— Мне тоже.

Рада поднялась.

— Правые следы уходят к старому ручью. Прямые — к часовне.

— Значит, разделили детей, — сказал Марек.

— Или сделали ложный след, — ответила Лира.

Эйран вгляделся в пепельную линию справа.

Она была слабее.

Слишком ровная.

Слишком удобная.

— Ложный, — сказал он.

Рада посмотрела на него.

— Почему?

Эйран показал на землю.

— Дети идут по грязи и не оставляют обычных следов. Только пепельные. Значит, это не их ноги. Это след памяти. Кто-то хотел, чтобы мы увидели путь.

Лира кивнула.

— И чтобы пошли не туда.

Марек резко выдохнул.

— Тогда прямо?

Эйран поднялся.

— Прямо.

— А если ты ошибаешься?

Он посмотрел на него.

— Тогда мы потеряем время.

— А если не ошибаешься?

— Тогда времени уже почти нет.

Марек отвернулся.

Никто больше не спорил.

Они пошли дальше.

Чем ближе становилась часовня, тем меньше звуков оставалось в лесу. Сначала исчезли насекомые. Потом птицы. Потом даже ветер. Ветки больше не скрипели. Листья не шевелились. Воздух стал неподвижным и плотным, как вода перед утоплением.

Рада шла медленнее.

— Здесь начинается старая земля, — сказала она.

— Что это значит? — спросил Эйран.

— Значит, люди умнее меня сюда ночью не ходят.

Брин хрипло усмехнулся.

— И днём тоже.

Лира посмотрела вперёд.

— Расскажи о часовне.

Рада не сразу ответила.

— Её построили до Вереска. Может, до Арквела. Никто не знает. Стены серые, крыша провалилась, внутри нет ни одного образа. Ни Второго Солнца, ни святых, ни имён. Только гладкая стена, перед которой люди когда-то молились.

— Кому?

— Вот это и плохо, — сказал Брин. — Никто не знает кому.

Тесса крепче сжала короткое копьё.

— Моя бабка говорила, что там нельзя произносить своё имя.

— Почему? — спросил Эйран.

— Потому что тот, кто слушает, может взять его.

Лира тихо сказала:

— Не произносите имён внутри.

Марек посмотрел на неё.

— Ты веришь в деревенские сказки?

— Слишком многие сказки оказались инструкциями.

Эйран подумал о правилах матери.

Не смотреть после заката.

Не отвечать мёртвым.

Не открывать дверь, если за ней колокол.

Да. Сказки часто были просто правилами, которым люди перестали помнить объяснение.

Он хотел спросить Лиру, знала ли она Пустой Лик до своей смерти, но не успел.

Лес расступился.

Перед ними открылась поляна.

Часовня стояла в центре, как зуб в мёртвой десне.

Низкое каменное здание, наполовину заросшее мхом и чёрным плющом. Крыша провалилась с одного края. Узкие окна были пустыми. Над входом висела каменная плита без знака. Ни солнца. Ни ключа. Ни орденского круга.

Только гладкий овал.

Похожий на лицо без глаз.

Эйран сразу вспомнил фигуру у дома без огня.

Маска.

Без лица.

Лира остановилась.

— Это место не заброшено.

Рада натянула тетиву.

— Почему?

Лира указала на вход.

На каменном пороге не было листьев.

Весь лес был усыпан мокрой травой, иголками, ветками, землёй. А порог часовни был чистый. Серый камень, вытертый до гладкости. Будто по нему ходили недавно.

И часто.

Эйран посмотрел на пепельные следы.

Они вели прямо к двери.

И обрывались.

Марек прошептал:

— Элла…

Эйран поднял руку, заставляя его молчать.

Он прислушался.

Сначала ничего.

Потом изнутри донёсся звук.

Тонкий.

Ровный.

Детское дыхание.

Не плач.

Не разговор.

Дыхание сразу нескольких детей, которые спят слишком глубоко.

Эйран медленно выдохнул.

— Они внутри.

Марек шагнул к двери, но Рада схватила его за плечо.

— Стоять.

— Моя сестра…

— Если бросишься, умрёшь первым и никому не поможешь.

Он стиснул зубы, но остался.

Лира подошла к Эйрану ближе.

— Там будет не только дети.

— Знаю.

— Не используй знак.

— Я не собираюсь.

— Ты часто не собираешься.

Он посмотрел на неё.

— А если придётся?

— Тогда помни цену.

Цена.

Запах волос матери.

Лицо Орвена.

Смех Сейны.

Слова, которые она сказала, когда дала ему нож.

Маленькие куски жизни, уходящие в огонь.

Эйран кивнул.

— Помню.

Он снял с пояса маленький мешочек соли. Остался почти пустой после печного дома, но несколько горстей ещё было. Соль была грубой, серой, с примесью золы. Погребальная. Её сыпали на пороги, если боялись, что мёртвый найдёт дорогу домой.

Рада заметила.

— Соль против живых не поможет.

— А против тех, кто не решил, живой он или нет?

Она промолчала.

Эйран бросил взгляд на остальных.

— Внутри не говорить имена. Не смотреть на гладкую стену, если она там есть. Детей хватать и выводить. Если кто-то в маске — не трогать руками.

Брин нахмурился.

— Почему?

— Не знаю. Просто не трогать.

— Убедительно.

— Есть лучше совет?

Старик поправил нож.

— Если что-то двинется — бей в колено. Даже нечисть падает, если у неё есть ноги.

— Хороший совет, — сказал Эйран.

Лира тихо добавила:

— Если ног нет, бей по тому, чем оно думает.

Тесса нервно сглотнула.

— А если оно не думает?

— Тогда нам повезло.

Эйран не улыбнулся.

Он подошёл к входу.

Двери у часовни не было. Только тёмный проём, за которым пахло холодным камнем, воском и чем-то сладковатым. Не гнилью. Не кровью. Скорее засушенными цветами, которые слишком долго пролежали в закрытой комнате.

Он шагнул внутрь.

Часовня была больше, чем казалась снаружи.

Почти всегда так с плохими местами.

Внутри стояли два ряда каменных скамей. Некоторые треснули, некоторые заросли мхом. На полу лежали старые листья, но только у стен. Центральный проход был чистым. В конце часовни, там, где в обычном храме должен быть знак солнца, находилась высокая гладкая плита.

Без рисунка.

Без лица.

Без глаз.

Просто светло-серый овал, врезанный в стену.

Эйран сразу опустил взгляд.

Не смотреть.

Не давать ему взять взгляд.

Справа у стены лежали дети.

Шестеро.

Нет.

Семеро.

Они лежали на тонких серых покрывалах, ровно, как тела перед сожжением. Руки сложены на груди. Глаза закрыты. На лбу у каждого белая полоска пепла.

Марек рванулся вперёд.

— Элла!

Рада успела зажать ему рот ладонью.

Поздно.

Имя прозвучало внутри часовни.

Серый овал на стене едва заметно дрогнул.

Эйран почувствовал это кожей.

Будто кто-то без глаз повернулся в их сторону.

Одна из девочек на полу шевельнулась.

Марек застыл.

— Элла, — прошептал он уже тише.

Девочка открыла глаза.

Эйран понял сразу: это сестра Ярека. Худенькая, тёмноволосая, с грязной щекой и красной лентой на запястье.

Она смотрела не на Марека.

Не на Раду.

Не на Лиру.

На Эйрана.

— Сжигатель пришёл, — сказала она.

Голос был детский.

Но слова звучали так, будто их вложили ей в рот.

Лира резко прошептала:

— Не отвечай.

Эйран сжал мешочек соли.

— Мы пришли вывести вас.

Ещё один ребёнок открыл глаза.

Потом третий.

Все дети смотрели на него.

Элла снова сказала:

— Он просит твоё имя.

Марек задрожал.

— Кто?

Девочка подняла руку и указала на гладкую стену.

Эйран не посмотрел.

— Никто не говорит имён, — сказал он.

Элла медленно повернула голову к Мареку.

— Ты уже сказал моё.

Марек побледнел.

Серый овал на стене стал чуть темнее.

По его поверхности прошла тонкая линия.

Как трещина.

Как рот, который ещё не открылся.

Рада подняла лук.

— Забираем детей.

Она шагнула к Элле.

В тот же миг из боковой двери вышел человек в маске.

Не тот, что был в доме без огня.

Этот был ниже. Тоньше. На нём был простой серый балахон, подпоясанный верёвкой. Маска — белая, гладкая, без отверстий. Но двигался он уверенно, будто видел всё.

В руках он держал чашу с пеплом.

Рада мгновенно выстрелила.

Стрела ударила ему в грудь.

Человек сделал шаг назад.

Потом вынул стрелу из тела и бросил на пол.

Крови не было.

Брин выругался.

— В колено! — крикнул он и метнул нож.

Нож вошёл масочнику в ногу.