Пепел Первого Солнца

— Дом без огня. Один из малых ключевых домов. Их строили там, где нельзя было держать пламя, но нужно было хранить память о нём.

— Моя мать приводила меня сюда.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы проверить, спит ли знак.

Эйран поднял левую руку.

— Этот?

— Да.

— И он спал?

— Пока она была жива.

В комнате стало холоднее.

Эйран посмотрел на табличку с именем Сейны.

Ключница.

— Почему ты жив?

Орвен усмехнулся.

— Плохой вопрос. Лучше спроси, почему ты сжёг меня и не заметил подмены.

— Подмены?

— В кувшине, который ты запечатал, был не я.

Эйран сделал шаг к нему.

— Я видел тело.

— Ты видел тело, похожее на моё.

— Я готовил его к печи.

— И плакал, когда думал, что никто не смотрит.

Эйран замер.

Это было правдой.

Он никому не говорил.

Орвен был не отцом, не дедом, не другом в обычном смысле. Он был суровым стариком, от которого пахло дымом, травами и железом. Он ругался. Молчал. Учить умел только через боль и усталость. Но после смерти матери именно он оставил Эйрана при печном доме. Кормил. Дал работу. Не выгнал, когда деревенские шептались о странном мальчике Сейны.

И когда Орвен умер, Эйран впервые понял, что второй раз стал сиротой.

— Почему? — спросил он.

Голос сорвался.

Орвен отвёл взгляд.

— Потому что Орден должен был поверить, что последний человек, знавший тайну Сейны, сгорел.

— Ты бросил меня.

Старик помолчал.

— Да.

Это было хуже оправданий.

Эйран ударил его.

Не топором.

Кулаком.

Орвен не защитился. Удар пришёлся в скулу. Старик качнулся, но устоял.

Лира шагнула было вперёд, но Тавр придержал её.

— Думаю, это семейное.

— Он не семья, — сказал Эйран.

Орвен вытер кровь с губы.

— Нет. Но я должен был ею стать.

Эйран почувствовал, как внутри снова поднимается жар.

— Не смей.

— Я обещал Сейне.

— Не произноси её имя.

— Я обещал твоей матери спрятать тебя, если она не вернётся. И спрятал. В Вереске. Среди мёртвых. Там, где Орден меньше всего искал носителя.

— Они всё равно следили!

— Потому что печать начала слабеть.

— И ты ничего не сделал.

Орвен посмотрел на его руку.

— Делал. Пока мог.

— Из тени?

— Из пепла.

Он подошёл к чаше на столе и коснулся белого пепла двумя пальцами. Пепел поднялся тонкой струёй и завис в воздухе. В нём появились образы. Вереск. Печной дом. Маленький Эйран у двери. Орвен, молодой лишь чуть-чуть меньше, чем сейчас, стоит рядом с Сейной. Сейна держит ребёнка на руках.

Эйран смотрел, не дыша.

Пепельное видение было мутным, но живым.

Сейна говорила что-то Орвену, но звука не было.

Потом она протянула ему медное кольцо.

Орвен взял его.

И поклонился.

Не как ученик.

Не как сосед.

Как человек, принимающий клятву.

Видение рассыпалось.

— Я не мог быть рядом открыто, — сказал Орвен. — Орден имел глаза в Вереске.

— Талмор.

— Не только.

Эйран похолодел.

— Кто ещё?

Орвен молчал.

— Кто ещё?

Старик посмотрел на стену с именами.

— Староста Варгис.

Эйран вспомнил красное лицо старосты на храмовых ступенях. Его крик. Его приказ стоять на месте. Его страх.

Нет.

Не страх.

Теперь Эйран понял.

Вина.

— Он был с ними?

— Он докладывал Талмору. Талмор — Каэлу. Каэл — старшему кругу.

— Вся деревня была клеткой.

— Не вся. Но достаточно, чтобы ты не вышел из неё без ведома Ордена.

Эйран отвернулся.

Ему стало трудно дышать.

Вереск больше не был домом.

Печной дом — не просто работой.

Его жизнь — не просто жизнью.

Всё это было местом наблюдения. Клеткой без прутьев. Печью, в которой его держали, пока знак не проснётся.

— Сейна знала? — спросил он.

— Что за тобой будут следить? Да.

— И всё равно оставила меня там?

— Она выбирала между плохим и худшим.

— Все так говорят, когда хотят оправдать предательство.

Орвен тяжело вздохнул.

— Сейна не предавала тебя.

— Она мне лгала.

— Чтобы ты жил.

— Я устал слышать это.

— Но это правда.

Эйран резко повернулся.

— Какая именно правда? Что она была ключницей? Что закрыла меня памятью? Что я носитель? Что мой знак жрёт мои воспоминания? Что человек, которого я сжёг, стоит передо мной живым? Вы все говорите “правда”, но каждый раз даёте только кусок, чтобы я подавился и попросил следующий.

Орвен молчал.

Лира смотрела в пол.

Тавр тихо сказал:

— Хорошо сказал.

Эйран указал на таблички.

— Что значит “первая ложь”?

Орвен поднял глаза.

— Кольцо привело тебя сюда?

— Да.

— И показало слова?

— Да.

— Значит, Сейна решила, что время пришло.

— Она мертва.

— Для ключниц смерть не всегда конец работы.

Эйран усмехнулся.

— Отлично. Теперь и моя мать будет оставлять мне указания из пепла?

— Если повезёт.

— А если нет?

— Тогда их оставят те, кто убил её.

Слова повисли в комнате.

Лира медленно подняла голову.

— Орден убил Сейну?

Орвен посмотрел на Эйрана.

— Нет.

Эйран замер.

— Что?

— Орден пришёл за ней. Но не Орден убил её.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как Тавр перестал дышать.

Эйран шагнул ближе.

— Я видел её тело.

— Да.

— Она умерла.

— Да.

— От чего?

Орвен сжал посох.

— От печати.

Лира закрыла глаза.

— Она сдерживала знак слишком долго.

Орвен кивнул.

— Семь лет после твоего рождения она держала первую дверь своей кровью. Потом ещё двенадцать — памятью. Каждый год она забывала что-то. Сначала мелочи. Потом лица. Потом собственный голос в детстве. Потом имя человека, которого любила.

Эйран почувствовал, как сердце ударило в рёбра.

— Кого?

Орвен не ответил.

— Кого она любила?

Старик подошёл к стене и снял одну табличку.

Каменную.

Ту, где было имя Каэла Ровена.

Страж печати.

Он положил её на стол рядом с пепельной чашей.

— Вот её первая ложь.

Эйран смотрел на имя.

Каэл Ровен.

Орденец.

Человек, который хотел забрать его живым.

Человек, который знал Вереск, Сейну, Лиру, печать.

— Нет, — сказал Эйран.

Орвен молчал.

— Нет.

— Сейна сказала тебе, что у тебя не было отца.

Мир стал узким.

Каменный стол.

Имя на табличке.

Свет кольца.

Глухой стук собственного сердца.

— Потому что так было легче, — продолжил Орвен. — Для ребёнка. Для деревни. Для неё самой.

Эйран не слышал.

Или слышал слишком хорошо.

Каэл Ровен.

Серые глаза.

Ожог на щеке.

Спокойный голос:

“Я не пришёл убивать тебя.”

“Тебя не учили. Хорошо.”

“Твоя мать мешала.”

Эйран поднял глаза на Орвена.

— Ты хочешь сказать…

Голос не слушался.

Орвен произнёс тихо:

— Каэл Ровен — твой отец.

Лира резко вдохнула.

Тавр выругался под нос.

Эйран сделал шаг назад.

Потом ещё один.

— Ты лжёшь.

— Нет.

— Лжёшь!

Знак на его ладони вспыхнул.

Каменный стол треснул.

Пепел в чаше взметнулся вверх.

Орвен не отступил.

— Он был стражем первой печати. Сейна — ключницей. Они должны были охранять дверь вместе. Потом Орден решил использовать ребёнка, который родится от ключницы и стража.

— Меня.

— Да.

— И он согласился?

Орвен молчал.

Этого хватило.

Эйран почувствовал, как внутри поднимается белый огонь.

Не как раньше.

Сильнее.

Глубже.

Он не звал его.

Огонь сам нашёл путь.

Таблички на стенах задрожали. Имена зашептали. Круги на полу засветились. Лира бросилась к нему, но Орвен поднял руку.

— Не трогай!

— Он потеряет контроль!

— Если сейчас его остановить силой, будет хуже.

Эйран смотрел на имя Каэла.

Отец.

У него был отец.

Не мёртвый.

Не забытый.

Не герой.

Не бедняк из деревни.

А человек Ордена.

Человек, который знал, что Вереск могут зачистить.

Человек, который смотрел на него не как на сына, а как на вещь, которую надо взять живой.

Память дрогнула.

Он снова увидел мать в белом огне.

Мужской голос:

“Сейна! Отдай ребёнка!”

Теперь он узнал голос.

Каэл.

Эйран закричал.

Белый свет ударил из ладони в стену.

Табличка с именем Каэла треснула.

Но не разбилась.

Вместо этого на ней проступили новые линии.

Не знак меча.

Не сломанный круг.

Другой знак.

Маска.

Без лица.

Лира побледнела.

Орвен шагнул к столу.

— Нет…

Тавр посмотрел на знак.

— Это плохо?

Орвен не ответил.

Эйран тяжело дышал.

Свет начал гаснуть.

На руке появились новые серые трещины. Он почувствовал, как что-то уходит из памяти. Попытался удержать. Не смог.

На этот раз исчез звук материнского смеха.

Он помнил, что она смеялась.

Помнил, что это было редко.

Но сам звук исчез.

И от этого в нём что-то оборвалось.

Лира подошла медленно.

— Эйран…

Он поднял на неё глаза.

— Он забрал ещё кусок.

Она поняла.

— Какой?

Эйран хотел ответить, но горло сжалось.

— Её смех.

Лира опустила взгляд.

Тавр отвернулся.

Орвен закрыл глаза.

— Прости.

Эйран посмотрел на него.

— Не смей.

Старик кивнул.

— Не буду.

Несколько мгновений никто не говорил. Потом из глубины дома донёсся стук. Один. Потом второй. Будто кто-то ударил в дверь, которой здесь не было.

Лира напряглась.

— Что это?

Орвен резко повернулся к дальнему проходу.

— Они нашли дом.

— Орден? — спросил Тавр.

— Хуже.

Эйран поднял топор.

— Что хуже Ордена?

Орвен подошёл к стене и снял ещё одну табличку.

Пустую.

Без имени.

Только знак маски.

— Те, кто служит не Ордену, а тому, что смотрит из-за Первого Солнца.

Стук повторился.

Теперь ближе.

Дом без огня задрожал.

Из щелей в полу поднялся чёрный пепел.

Лира прошептала:

— Маска без лица.

Эйран вспомнил слова пепельной памяти:

“Ищи того, кто носит маску без лица.”

Орвен схватил медное кольцо на руке Эйрана и резко повернул его.

На полу открылся круг.

Не люк.

Не дверь.

Просто камень исчез, открывая узкую лестницу вниз.

— Уходите, — сказал Орвен.

— Нет, — сказал Эйран.

— Уходите.

— Ты только что вернулся из мёртвых. Я не оставлю тебя снова.

Орвен впервые улыбнулся.

Устало.

Почти тепло.

И на мгновение Эйрану показалось, что мутное пятно в памяти стало чуть яснее.

Не лицо.

Но ощущение лица.

— Я не возвращался, мальчик, — сказал Орвен. — Я всё это время горел медленно.

Стук стал ударом. На чёрной двери появилась трещина. Из неё просочился дым. Не серый. Не белый. Чёрный.

Лира схватила Эйрана за руку.

— Мы должны идти.

— Он знает больше!

— Он умрёт, если мы останемся.

Орвен поднял посох.

— В Арквеле ищите архив под серебряной башней. Не главный вход. Нижний. Через дом красильщика на улице Слепых фонарей. Пароль — “второй рассвет не для мёртвых”.

Тавр быстро кивнул.

— Запомнил.

— Не доверяйте Талмору. Не доверяйте Варгису. Не доверяйте Каэлу, даже если он скажет правду.

Эйран застыл.

— Он знает, что он мой отец?

Орвен посмотрел на него.

— Да.

Удар.

Дверь раскололась наполовину.

За ней стояла фигура в сером плаще.

Лица не было.

Только гладкая белая маска.

Без глаз.

Без рта.

Без отверстий.

Но Эйран чувствовал, что она смотрит.

Прямо на него.

Орвен крикнул:

— Вниз!

Тавр прыгнул первым.

Лира потянула Эйрана.

Он сделал шаг к лестнице, но обернулся.

Орвен стоял между ними и маской. Старый сжигатель против того, что пришло из-за солнца.

— Мастер…

Орвен не повернулся.

— Дорога, по которой бежать, если печь не справилась, помнишь?

Эйран стиснул зубы.

— Помню.

— Вот она.

Лира почти столкнула его вниз.

Каменный круг начал закрываться.

Последнее, что Эйран увидел: Орвен бросил в чашу с пеплом горсть белой соли, и весь дом вспыхнул холодным огнём.

Не красным.

Не живым.

Пепельным.

Фигура в маске шагнула в пламя.

И голос без рта произнёс:

— Носитель уже слышал отца.

Круг закрылся.

Темнота ударила в лицо.

Эйран падал по узкой лестнице, цепляясь за стены, слыша за спиной грохот, шёпот, треск камня и далёкий голос Орвена, который говорил слова старой погребальной молитвы.

Потом всё стихло.

Они оказались в подземном ходе.

Тавр сидел на полу, держась за ушибленное колено.

Лира стояла рядом, тяжело дыша.

Эйран упёрся ладонями в холодный камень.

Он не плакал.

Не кричал.

Не двигался.

Внутри него было слишком много огня и слишком мало памяти.

Тавр тихо сказал:

— Нам надо идти.

Эйран поднял голову.

— В Арквел.

Лира кивнула.

— В Арквел.

Он посмотрел на кольцо Сейны.

На нём проступила новая царапина.

Маска.

Без лица.

И рядом — одно слово.

Не написанное.

Выжженное прямо в меди.

Отец.

Эйран сжал кулак так сильно, что кольцо впилось в кожу.

Теперь он шёл в Арквел не только за архивом.

Он шёл за Каэлом Ровеном.

Глава 7. Деревня в огне

Подземный ход вывел их не сразу.

Сначала была темнота.

Длинная, низкая, давящая. Она пахла мокрым камнем, корнями и старым дымом. Иногда где-то над головой скрипели деревья, и земля осыпалась с потолка тонкими струйками. Иногда в стенах что-то шуршало, но Эйран не хотел думать, что именно.

Он шёл первым.

Не потому, что знал дорогу.

Потому что если бы шёл позади, то видел бы перед собой только спины Лиры и Тавра, а этого было мало. Ему нужно было держать в руках топор, видеть проход и делать вид, что он контролирует хоть что-то.

На самом деле он не контролировал ничего.

Дом без огня остался позади.

Орвен остался позади.

Маска без лица осталась позади.

И всё равно Эйран чувствовал: она идёт следом.

Не шагами.

Не дыханием.

Просто присутствием.

Как взгляд, который не исчезает даже тогда, когда ты закрываешь глаза.

Лира шла молча. Тавр тоже. Это было страннее всего. Рыжий проводник, который ещё недавно шутил про сапоги, древние двери и будущие деньги, теперь молчал так долго, что Эйран несколько раз хотел проверить, не потеряли ли они его в темноте.

Но Тавр был рядом.

Иногда он тихо ругался, когда ударялся плечом о стену.

Значит, жив.

Через некоторое время ход стал подниматься. Воздух сделался суше. Впереди потянуло холодом и запахом травы.

Выход.

Эйран ускорил шаг.

Проход закончился каменной плитой, заваленной корнями. Между корнями пробивалась тонкая полоска серого света. Эйран упёрся плечом в плиту.

Она не поддалась.

— Дай, — сказал Тавр.

— Я сам.

— Ты, конечно, человек с сияющей рукой и семейными тайнами, но плиту лучше двигать не злостью, а рычагом.

Эйран отошёл.

Тавр вытащил из-за пояса короткий ломик.

Лира посмотрела на него.

— Откуда?

— Уважающий себя человек всегда носит ломик.

— Уважающий себя вор.

— Я не люблю узкие определения.

Он просунул ломик между плитой и стеной, нажал. Камень скрипнул. Потом ещё раз. В щель посыпалась земля. Эйран помог плечом. Лира упёрлась ладонями в корни. Плита медленно сдвинулась.

В лицо ударил ветер.

Свежий.

Холодный.

Живой.

Эйран выбрался наружу первым и зажмурился от света.

Они вышли на склоне холма, заросшего сухой травой. Позади стоял редкий лес, впереди — низина, за ней старая дорога, а дальше, совсем далеко, серело небо над Вереском.

Только небо было не серым.

Чёрным.

Дым поднимался широким столбом, закрывая восточную часть горизонта. Ветер тянул его к лесу, разрывал на клочья, но дым всё равно казался цельным, тяжёлым, живым. Как будто сама деревня теперь дышала через рану.

Эйран вышел на край холма.

Лира поднялась рядом.

Тавр вылез последним, отряхнул плащ, увидел дым и перестал ворчать.

Никто не сказал ни слова.

Вереск горел.

Не весь. С такого расстояния нельзя было понять. Но дыма было слишком много для одного дома. Слишком много даже для печного двора.

Эйран почувствовал, как внутри всё стало пустым.

Не горячим.

Не злым.

Пустым.

Будто огонь забрал даже ярость.

— Мы должны идти дальше, — тихо сказала Лира.

Он не повернулся.

— Нет.

— Эйран.

— Нет.

Тавр осторожно сказал:

— Если ты сейчас побежишь туда, тебя увидят раньше, чем ты дойдёшь до первых домов.

— Значит, не побегу. Пойду по оврагу.

— Ты не сможешь пройти один через кордон Ордена.

— Тогда помоги.

Тавр замолчал.

Лира встала перед Эйраном.

— Послушай меня.

— Я уже слушал.

— Если ты вернёшься, Каэл получит тебя.

— Мне плевать на Каэла.

— А ему на тебя нет.

— Хорошо. Пусть попробует.

— Ты не понимаешь, против чего идёшь.

Эйран наконец посмотрел на неё.

— А ты понимаешь, что там люди?

Лира выдержала его взгляд.

— Да.

— Сайра. Её девочка. Мальчик-звонарь. Даже Нерс, который стрелял в нас. Они там. А я стою здесь и слушаю, как все объясняют, почему я должен уйти.

— Потому что твоя смерть не спасёт их.

— А бегство спасёт?

Она молчала.

Эйран кивнул, будто получил ответ.

— Я не прошу тебя идти со мной.

Он сделал шаг вниз по склону.

Лира схватила его за рукав.

— Если ты пойдёшь, я пойду тоже.

— Зачем?

— Потому что без меня ты проживёшь меньше часа.

— А со мной? — спросил Тавр.

Лира даже не посмотрела на него.

— Сорок минут, но интереснее.

— Жестоко, но, возможно, справедливо.

Эйран остановился.

Он не хотел брать их с собой.

И хотел.

Потому что идти одному было проще: тогда погиб бы только он. А с ними каждый шаг становился ответственностью. Лира еле держалась на ногах, хотя пыталась скрыть слабость. Тавр был быстрым, умным, полезным — и совершенно не обязан умирать за чужую деревню.

— Вы не должны, — сказал Эйран.

Тавр вздохнул.

— Слушай, я не люблю героические речи. Они обычно заканчиваются тем, что кто-то тяжёлый падает на меня. Но если в Вереске Орден, а у Ордена есть документы, люди, печати и, возможно, сапоги, то у меня есть причины приблизиться. Осторожно. С краю. Не в центр костра.

Лира сказала:

— Мы не спасём всю деревню.

Эйран сжал зубы.

— Я знаю.

— Мы можем найти выживших. Узнать, что сделал Орден. И уйти до того, как Каэл поймёт, что ты рядом.

— Значит, так и сделаем.

— Если увидишь Каэла, не бросайся на него.

Он ничего не ответил.

— Эйран.

— Не обещаю.

Лира выругалась тихо.

Тавр поднял руку.

— Прекрасно. План: идём к горящей деревне, стараемся не попасться древнему отцу с мечом, не будим мёртвых, не смотрим на небо после заката, не трогаем людей в масках без лица и по возможности добываем еду. Я ничего не забыл?

— Молчать, — сказала Лира.

— Точно. Самое трудное.

Они спустились по склону.

Тавр повёл их не прямо к дороге, а вдоль старой линии кустарника, где земля уходила вниз и образовывала сухой овраг. По нему когда-то текла весенняя вода, теперь остались только камни, корни и жёлтая трава. Овраг тянулся в сторону Вереска, обходя тракт с севера.

Эйран знал эту местность смутно. В детстве Орвен водил его сюда собирать сухие ветки и показывал, где лучше не ходить после дождя. Но теперь лес и овраги казались чужими. Всё знакомое стало опасным, потому что за каждым поворотом могла появиться орденская печать, мёртвый с голосом матери или человек, которому он больше не мог доверять.

Когда они подошли ближе, запах дыма стал сильнее.

Не просто дерева.

Соломы.

Масла.

Горящей ткани.

И чего-то ещё, от чего Эйрану захотелось зажать нос, хотя он всю жизнь работал у печи.

Горели дома.

Горели вещи.

Горело то, что не должно было попадать в общий огонь.

Тавр поднял руку, останавливая их.

Впереди, над краем оврага, слышались голоса.

Мужские.

Спокойные.

Орденские.

Эйран медленно поднялся и выглянул сквозь сухие ветки.

На старой дороге стояли трое всадников Ордена Пепла. Рядом с ними — телега. В телеге лежали мешки, несколько сундуков, связки одежды, корзины с хлебом. Один орденец проверял списки. Другой держал копьё. Третий сидел в седле и смотрел в сторону деревни.

Возле телеги стояли люди.

Жители Вереска.

Не все. Человек двадцать. Может, меньше. Мужчины, женщины, старики. Их согнали на дорогу, связали руки верёвками и разделили на две группы.

Эйран сразу увидел Сайру.

Вдову мельника.

Она стояла на коленях, прижимая к себе девочку. Волосы у неё были в саже. Лицо разбито. Девочка не плакала — просто смотрела перед собой слишком широко открытыми глазами.

Эйран вцепился пальцами в землю.

Лира тихо схватила его за плечо.

— Не сейчас.

Он едва слышал.

Один из орденцев развернул свиток.

— По приказу старшего круга Ордена Пепла, поселение Вереск признаётся заражённым пепельным пробуждением. Все жители проходят разделение.

Староста Варгис стоял рядом с орденцами.

Живой.

Целый.

В меховой накидке, хотя день был не холодный. Он не был связан. Наоборот — держал в руках свой посох старосты. Лицо у него было серым, но не от пепла. От страха.

Эйран почувствовал, как внутри снова поднимается жар.

Варгис.

Орвен сказал правду.

Староста был одним из тех, кто следил.

Староста знал.

Староста стоял рядом с людьми Ордена, пока его деревню делили, как больную скотину.

Орденец продолжил читать:

— Первая группа: свидетели знака. Подлежат допросу и очищению.

Люди зашептались.

— Вторая группа: контактировавшие с пробуждёнными мёртвыми. Подлежат временному удержанию до второго рассвета.

— А потом? — крикнул кто-то из связанных.

Орденец даже не посмотрел.

— Молчать.

Сайра подняла голову.

— Моя дочь ничего не видела. Она ребёнок.

Орденец посмотрел в список.

— Имя?

— Мира. Ей шесть.

— Дочь мельника?

— Да.

Он сделал отметку.

— Свидетель ожившей девятой.

— Она не понимает, что видела!

— Дети часто понимают больше взрослых.

Сайра попыталась встать, но копьё опустилось ей на плечо.

— Пожалуйста, — сказала она. — Заберите меня. Её оставьте.

Варгис отвернулся.

Эйран сжал рукоять топора.

Тавр почти беззвучно сказал:

— Их нельзя взять силой. Трое на дороге, ещё будут в деревне. Плюс Варгис. Плюс лошади.

— Я вижу, — ответила Лира.

— Он не видит.

Эйран слышал.

Но не хотел.

Орденец свернул свиток.

— Староста Варгис подтверждает, что сжигатель Эйран из Вереска проявил знак старого огня и скрылся вместе с девятой.

Варгис сглотнул.

— Подтверждаю.

Сайра резко повернулась к нему.

— Ты же видел, что мёртвые вышли из печи! Он пытался…

— Молчать! — крикнул Варгис.

Но голос дрогнул.

Сайра смотрела на него так, будто впервые увидела не старосту, а человека, спрятавшегося за чужим ножом.

— Ты продал нас, — сказала она.

Варгис побледнел.

— Я защищал деревню.

— Она горит.

Варгис ничего не ответил.

Эйран почувствовал, как эти слова вошли в него глубже любого приказа.

Она горит.

Моя деревня горит.

Один из орденцев подошёл к Сайре.

— Женщину и ребёнка в первую группу.

— Нет! — Сайра отпрянула.

Девочка наконец заплакала.

Эйран уже почти поднялся.

Лира схватила его сильнее.

— Подожди.

— Они забирают ребёнка.

— Если бросишься сейчас, умрёшь и она тоже.

— Тогда что?

Лира посмотрела на телегу, на связанных, на всадников.

— Отвлечение.

Тавр тихо сказал:

— Мне не нравится, как вы произносите это слово рядом со мной.

Лира повернулась к нему.

— Сможешь вывести лошадей?

— Трёх?

— Хотя бы двух.

— С копьями, списками и пепельными убийцами рядом?

— Да.

Тавр подумал.

— Могу.

— Хорошо.