Пепел Первого Солнца

Орденец смотрел долго.

Слишком долго.

Потом перевёл взгляд на левую руку, скрытую под плащом.

— Рука.

Эйран почувствовал, как всё внутри замерло.

Лира за его спиной не двигалась.

Старик Горд громко кашлянул.

— Ты ему лучше ноги проверь. У него грибок такой, что вчера собака понюхала и передумала жить.

Стражник прыснул.

Орденец не улыбнулся.

— Руку.

Эйран медленно начал поднимать правую.

— Левую.

Знак под кожей будто услышал.

Слабое тепло.

Нет.

Не сейчас.

Эйран сжал пальцы под плащом.

И вдруг со стороны очереди раздался крик:

— Вор! Кошелёк! У меня украли кошелёк!

Все повернулись.

У торговки с корзинами действительно пропал кошелёк. Она хватала за рукава двух паломников, паломники кричали, что они честные люди, осёл Горда решил, что это подходящий момент, и громко заревел.

Орденец отвлёкся всего на мгновение.

Но мгновения хватило.

Горд ударил его тележкой по ноге.

— Ой, прости, господин пепельник. Старость. Осёл. Капуста. Всё против нас.

Стражник у ворот махнул рукой.

— Проходи уже, старый бес.

— Благослови твою мать, если она ещё терпит такого сына.

Горд потащил осла вперёд.

Эйран и Лира прошли за ним.

Только когда ворота остались позади, Эйран позволил себе вдохнуть.

Они были в Арквеле.

Город без теней оказался теснее, чем казался снаружи.

Улицы шли вверх и вниз, ломались под странными углами, будто строители боялись прямых линий. Дома теснились друг к другу, нависали вторыми этажами, соединялись деревянными переходами. На каждом углу висели фонари, но ни один не горел. Стекло в них было мутным, слепым.

Свет здесь вёл себя неправильно.

Даже утром он не падал, а растекался. Камни не отбрасывали чётких теней. Люди проходили мимо, и их ноги будто не касались собственной темноты. Эйран несколько раз смотрел на землю и не мог понять, где его тень.

Она была.

Но слабая.

Почти стёртая.

Горд свернул к рынку, остановился у грязной стены и забрал у Эйрана шапку.

— Дальше сами.

— Спасибо, — сказал Эйран.

Старик фыркнул.

— Не благодари. Я теперь причастен к чему-то, за что меня повесят, если узнают. Это не доброе дело, а глупость.

Лира спросила:

— Ты знаешь улицу Слепых фонарей?

Горд посмотрел на неё внимательнее.

— Не ходи туда.

— Почему?

— Потому что туда идут те, кто не хочет, чтобы их видели. А выходят те, кого уже не стоит узнавать.

— Нам нужен дом красильщика.

Старик выругался тихо и долго.

— Старый Рен?

— Возможно.

— Значит, вы не просто беглые. Вы совсем дурные.

Эйран устало сказал:

— Это мы уже слышали.

Горд кивнул на узкий переулок слева.

— Идёте по Соляной до сухого фонтана. Там налево. Потом вниз, где все фонари с чёрным стеклом. Третий дом после арки. Дверь синяя, хотя красильщик всю жизнь уверял, что она зелёная.

— Почему?

— Потому что он слепой.

Лира посмотрела на Эйрана.

Улица Слепых фонарей.

Дом слепого красильщика.

Всё складывалось слишком точно.

А всё, что складывалось слишком точно, в последние дни пыталось их убить.

Горд уже уходил, но остановился.

— И ещё.

Эйран повернулся.

— Если увидите рыжего парня, который будет утверждать, что он мой племянник, скажите ему: я больше не верю в больных матерей, украденных лошадей и срочные похороны.

Эйран почти улыбнулся.

— Тавр?