Пепел Первого Солнца

— Это был не ответ “да, я рад”. Это был ответ “да, я, вероятно, умру”.

— Не умирай.

— Великолепный совет.

Эйран посмотрел на них.

— А я?

Лира указала на телегу.

— Когда лошади сорвутся, орденцы отвлекутся. Ты перережешь верёвки. Я заберу ребёнка.

— А Варгис?

Лира задержала взгляд на нём.

— Не сейчас.

Эйран ничего не сказал.

Потому что если бы сказал, то солгал бы.

Тавр исчез первым.

Он не побежал. Не прыгнул. Просто был рядом — и вдруг его уже не было. Рыжая макушка мелькнула между кустами, потом пропала за поваленным деревом. Через несколько мгновений с другой стороны дороги хрустнула ветка.

Один из орденцев поднял голову.

— Кто там?

Тишина.

Потом из леса раздалось жалобное блеяние.

Лошадь вскинула голову.

Орденец нахмурился.

— Коза?

Второй сказал:

— Здесь нет коз.

Снова блеяние.

Более обиженное.

Эйран посмотрел на Лиру.

Она тихо прошептала:

— Он сейчас серьёзно изображает козу?

— Похоже.

— И это работает?

Один из орденцев пошёл к лесу.

Работало.

Тавр заблеял третий раз.

Теперь уже так, будто коза не только заблудилась, но и осуждала всех присутствующих.

Лошадь первого всадника заржала и потянула поводья. Второй орденец выругался. На дороге началось движение.

— Сейчас, — сказала Лира.

Эйран бросился из оврага.

Сначала его никто не заметил. Все смотрели в сторону леса, откуда вдруг вылетела не коза, а Тавр, накрытый старой рогожей, с привязанными к голове ветками.

— Бе-е-е! — крикнул он и швырнул горсть пепла прямо в морду ближайшей лошади.

Лошадь взвилась.

Вторая рванулась следом.

Третий всадник попытался удержать поводья, но Тавр уже оказался под телегой и полоснул ножом по ремням. Одна из лошадей сорвалась с упряжи, ударила копытом по колесу и понеслась к лесу.

— Держать! — заорал орденец.

Люди закричали.

Сайра прижала дочь к себе.

Эйран добежал до связанных первым. Топор перерубил верёвку на руках старика Ремма. Потом ещё одну. Потом третью.

— Бегите в овраг! — крикнул он.

Ремм смотрел на него, как на мертвеца.

— Эйран?

— В овраг!

Лира уже была рядом с Сайрой. Она схватила девочку, Сайра попыталась ударить её, не узнав сразу, но Лира удержала её руку.

— Мы помогаем.

Сайра увидела Эйрана.

Глаза расширились.

— Ты жив.

— Пока, — сказал он, перерезая её верёвки. — Бери ребёнка и беги.

— Они сказали, ты проклят.

— Потом обсудим.

Орденец с копьём наконец увидел его.

— Носитель!

Эйран развернулся.

Копьё летело в грудь.

Он отбил его топором, но удар был сильный. Рукоять вывернуло ладони. Орденец надавил, пытаясь прижать его к телеге. Эйран ударил ногой в колесо, ушёл в сторону и рубанул по древку.

Копьё треснуло.

Не сломалось.

Орденец был быстрее. Он выхватил короткий меч и ударил в плечо. Эйран отскочил, но лезвие рассекло рукав и кожу. Боль вспыхнула горячо, почти приятно после всего белого, чужого огня.

Это была обычная боль.

Человеческая.

Понятная.

Он ударил обухом топора по руке орденца. Тот выругался, меч выпал. Эйран толкнул его плечом в телегу.

Слева закричала Лира.

Эйран обернулся.

Второй орденец схватил её за волосы и тянул к себе, поднимая серебряную печать. Девочка Сайры лежала на земле и плакала. Сайра пыталась подняться, но связанная верёвка всё ещё путалась у ног.

— Девятая должна быть возвращена! — крикнул орденец.

Лира вонзила ему локоть в горло.

Он захрипел, но не отпустил.

Эйран почувствовал, как знак на ладони вспыхнул.

Нет.

Не сейчас.

Не ценой памяти.

Он бросил топор.

Не магией.

Железом.

Топор перевернулся в воздухе и ударил орденца рукоятью в висок. Тот рухнул.

Лира отшатнулась, держась за горло.

— Спасибо.

— Потом.

Тавр пролетел мимо них верхом на неосёдланной лошади, держась за гриву.

— Я не умею ездить! — крикнул он.

Лошадь неслась прямо к оврагу.

— Тогда зачем сел? — крикнула Лира.

— Она первая начала!

Третья лошадь рванула за ним, волоча за собой кусок упряжи. Телега перекосилась. Сундуки посыпались на дорогу. Один раскрылся, и из него вывалились связки бумаг, мешочки с монетами, храмовые печати и маленькие деревянные таблички с именами жителей Вереска.

Эйран увидел табличку со своим именем.

Потом другую.

Мира, дочь Сайры.

Свидетель.

Он схватил обе.

И тут услышал голос:

— Эйран.

Варгис стоял у края дороги.

Не с оружием.

С посохом.

Староста смотрел на него, и теперь на его лице не было ни власти, ни важности. Только страх. Голый, жалкий, мокрый от пота страх.

— Ты знал, — сказал Эйран.

Варгис отступил.

— Я хотел защитить Вереск.

— Ты отдал им имена.

— Они бы всё равно пришли.

— Ты отдал им детей.

— Я не знал, что они…

Эйран подошёл ближе.

— Что? Что они будут делать? Сжигать? Связывать? Зачищать? Ты не понял слово “зачистить”?

Варгис поднял дрожащую руку.

— Ты не знаешь, что такое Орден.

— Уже узнаю.

— Они не прощают. Они не забывают. Они сказали, если я буду помогать, деревню оставят.

Эйран посмотрел на дым над Вереском.

Потом на старосту.

— Оставили?

Варгис открыл рот.

Не нашёл ответа.

Из-за деревьев раздался крик Тавра:

— Можно закончить семейную драму? У нас скоро будет подкрепление!

Эйран схватил Варгиса за ворот.

— Где Талмор?

Староста побледнел ещё сильнее.

— В деревне.

— С Каэлом?

— Нет. Каэл ушёл за тобой. Талмор остался у храма.

— Что он делает?

Варгис молчал.

Эйран сильнее сжал ворот.

— Что он делает?

— Жжёт печной дом, — выдохнул Варгис. — И тех, кого считает заражёнными.

Мир покраснел.

На мгновение Эйран услышал не дорогу, не крики, не лошадей.

Печь.

Свою печь.

Орвен говорил: сжигатель отвечает за огонь.

Талмор жёг его дом.

Его мёртвых.

Его людей.

— Сколько осталось в деревне? — спросил Эйран.

— Я не знаю.

— Сколько?

— Часть разбежалась. Часть у храма. Часть… часть уже в печном дворе.

Сайра подошла к ним. На руках у неё дрожала дочь.

— Варгис, — сказала она. — Ты сказал им, где прятались дети.

Староста закрыл глаза.

Эйран отпустил его.

Варгис упал на колени.

— Я боялся.

Сайра смотрела на него с такой тишиной, что даже Эйрану стало страшно.

— Мы все боялись, — сказала она. — Но не все стали предателями.

Варгис заплакал.

Не громко.

Сухо.

Жалко.

Эйран отвернулся.

Он хотел убить его.

Очень хотел.

Но рядом стояла Мира, дочь Сайры. Шестилетняя девочка с глазами, которые уже видели слишком много огня. Если он убьёт старосту сейчас, она увидит ещё одну смерть.

И запомнит.

Если Орден не заберёт эту память раньше.

— Беги, — сказал Эйран.

Варгис поднял голову.

— Что?

— Беги. И если ещё раз увижу тебя рядом с Орденом, сожгу без печи.

Староста поднялся, спотыкаясь, и побежал к лесу.

Тавр появился из оврага, ведя под уздцы лошадь. Вид у него был победный и испуганный одновременно.

— Я добыл коня.

Лира посмотрела.

— Ты его украл.

— В бою это называется трофей.

— Ты чуть не сломал шею.

— Но не сломал. Значит, талант.

Один из освобождённых жителей, старик Ремм, подошёл к Эйрану.

— Что нам делать?

Эйран хотел сказать: идите домой.

Но дома горели.

Хотел сказать: к храму.

Но храм был у Талмора.

Хотел сказать: я спасу вас.

Но это была бы ложь.

Он посмотрел на Сайру, на ребёнка, на стариков, на людей, которые ещё утром могли бросить в него камень, а теперь смотрели как на единственного человека, у которого есть хоть какой-то ответ.

У него не было ответа.

Была только дорога.

— Идите через овраг к старым вырубкам, — сказал он. — Там есть навес углежогов. Спрячьтесь до ночи. Не жгите огонь.

Ремм побледнел.

— Без огня?

— Без огня.

— А мёртвые?

Эйран посмотрел на дым.

— Сегодня огонь опаснее мёртвых.

Лира подошла к Сайре и протянула ей маленькую серебряную печать, поднятую с дороги.

— Если увидите людей Ордена, бросьте это в ручей. Они решат, что след ушёл по воде.

Сайра взяла печать.

— Почему ты помогаешь нам?

Лира не сразу ответила.

— Потому что однажды мне никто не помог.

Сайра кивнула.

Не простила.

Не поняла.

Но приняла.

Тавр быстро обыскал сундуки.

— Здесь еда, две фляги, перевязки, ножи, какие-то списки и неприятно много маленьких табличек с именами.

— Забираем списки, — сказал Эйран.

— Все?

— Все.

— Это тяжело.

Эйран посмотрел на него.

Тавр вздохнул.

— Конечно, все.

Они быстро собрали бумаги в мешок. Лира перевязала плечо Эйрана куском чистой ткани. Рана была неглубокой, но кровь текла упрямо. Эйран смотрел не на неё, а на таблички.

Имена.

Жители Вереска.

Каждое имя — отметка в чужом списке.

Каждый человек — категория.

Свидетель.

Заражённый.

Подлежащий допросу.

Подлежащий очищению.

Он взял табличку Миры и сломал её пополам.

Потом свою.

Потом ещё одну.

— Не сейчас, — сказала Лира. — Остальные могут пригодиться.

— Они писали нас как мёртвых заранее.

— Значит, мы узнаем, кого ещё собирались забрать.

Эйран остановился.

Она была права.

Снова.

Он ненавидел, как часто она была права.

Издалека донёсся звук рога.

Низкий.

Протяжный.

С дороги к Вереску ответил второй.

Тавр резко поднял голову.

— Подкрепление.

Лира посмотрела на освобождённых жителей.

— Уходите. Быстро.

Сайра с девочкой, Ремм и остальные начали спускаться в овраг. Некоторые шли сами, некоторых поддерживали. Один молодой парень хотел остаться, но Сайра ударила его по плечу и потащила вниз.

Эйран смотрел, пока последний не исчез в траве.

Тавр привязал мешок со списками к седлу.

— У нас одна лошадь на троих.

— Лира поедет, — сказал Эйран.

— Нет, — сказала Лира.

— Ты еле стоишь.

— Я могу идти.

— Можешь спорить. Это другое.

Тавр кивнул.

— Как независимый эксперт по бегству, подтверждаю: она садится на лошадь.

Лира открыла рот.

Эйран посмотрел ей прямо в глаза.

— Сейчас не время.

Она хотела возразить.

Потом увидела его лицо и промолчала.

Они двинулись по оврагу не за жителями, а в другую сторону — к старой смоляной дороге, которая дальше сворачивала к Арквелу. Но Эйран задержался на краю и в последний раз посмотрел в сторону Вереска.

Дым стал гуще.

Сквозь него теперь пробивалось красное пламя.

И над этим пламенем, на фоне серого неба, виднелась колокольня храма.

Целая.

Нетронутая.

На ней висел колокол.

Тот самый, который звонил в ночь пробуждения.

Но теперь он молчал.

Под колокольней двигались маленькие фигуры. С такого расстояния нельзя было различить лица, но Эйран знал: там Талмор. Там печной дом. Там люди, которых ещё можно спасти или хотя бы не дать сжечь без имени.

Лира подъехала на лошади ближе.

— Эйран.

— Я знаю.

— Нам нужно в Арквел.

— Знаю.

— Если мы сейчас пойдём в деревню, всё закончится здесь.

Он молчал.

— Но если доберёмся до архива, найдём доказательства. Найдём, как остановить печать. Может быть, найдём способ вернуться не умирать, а побеждать.

Эйран смотрел на храм.

— Ты правда в это веришь?

Лира долго молчала.

— Нет.

Он повернулся к ней.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что иногда надо идти так, будто веришь. Иначе вообще не дойдёшь.

Тавр стоял чуть ниже по оврагу.

— Очень вдохновляюще. Мрачно, но вдохновляюще. Можно уже уходить?

Эйран достал из мешка один из орденских списков.

На верхней строке было имя:

Сейна. Ключница. Уничтожена. Память не подтверждена.

Ниже:

Эйран. Носитель. Взять живым. Не допустить второго контакта с Первым Сумраком.

И ещё ниже, отдельной строкой:

Каэл Ровен. Страж. В случае эмоциональной нестабильности отстранить от операции.

Эйран прочитал строку несколько раз.

Эмоциональной нестабильности.

Каэл знал, что он его сын.

Орден знал, что Каэл может дрогнуть.

Значит, где-то в этом человеке оставалось что-то, чего Орден опасался.

Не любовь.

Эйран не был настолько глуп.

Но, может быть, вина.

А вина — тоже трещина.

Он свернул список и убрал за пазуху.

— Идём в Арквел, — сказал он.

Лира выдохнула.

Тавр поднял глаза к небу.

— Благодарю все живые и мёртвые силы за редкое проявление разума.

Эйран посмотрел на него.

— Но сначала найдём место, где можно прочитать все списки.

— Я знал, что благодарил рано.

Они пошли.

Лира ехала на лошади, хотя держалась в седле так, будто готова в любой момент спрыгнуть и снова спорить. Тавр вёл их по оврагу. Эйран шёл позади, с мешком орденских документов через плечо.

За спиной горел Вереск.

Впереди ждал Арквел.

А между ними, где-то на дороге, Каэл Ровен искал сына, которого Орден приказал взять живым.

Когда солнце начало клониться к западу, Эйран впервые сам опустил глаза.

Не потому, что мать запретила.

Не потому, что Лира предупредила.

А потому, что теперь знал: некоторые взгляды стоят памяти.

И пока он помнил Вереск, он должен был дойти.

Глава 8. Беглецы

К ночи они нашли старую сторожку у смоляной дороги.

Когда-то здесь жили люди, которые следили за обозами с углём, смолой и железом. Теперь от сторожки остались покосившиеся стены, крыша с дырой и дверь, которую держала только ржавая петля. Зато вокруг рос густой ельник, а с дороги дом почти не было видно.

Для беглецов этого хватало.

Тавр первым обошёл сторожку кругом, проверил землю, заглянул под пол, поднялся на чердак, сунул нож в каждую щель, где мог прятаться человек, зверь или что-то хуже.

Потом объявил:

— Плохая новость: тут холодно, пахнет мышами и кто-то умер под лестницей лет десять назад.

Лира, спрыгивая с лошади, поморщилась.

— Хорошая есть?

— Это был не я.

Эйран прошёл внутрь без слов.

Сторожка встретила их сыростью и пылью. У дальней стены стояла старая печь, но труба была завалена камнями. На полу лежали обломки ящиков. В углу — гнилая солома. Единственное окно было затянуто паутиной и выходило на дорогу.

Эйран сразу посмотрел на печь.

Железная дверца была полуоткрыта. Внутри — серый пепел.

Обычный пепел.

Дрова. Сухая кора. Немного угля.

Не кость.

Не ткань.

Не человек.

Он заставил себя отвернуться.

— Огонь разводить нельзя, — сказала Лира.

— Я знаю.

— Первый Сумрак был только несколько часов назад. Если знак снова откликнется…

— Я сказал, знаю.

Она замолчала.

Тавр осторожно поднял руки.

— Тогда прекрасный вечер без огня. Очень уютно. Замёрзнем медленно, зато духовно чистыми.

Он скинул мешок с орденскими списками на стол, который чудом ещё держался на трёх ногах. Стол застонал, но не развалился.

Эйран подошёл к мешку.

Там были свитки, деревянные таблички, кожаные полоски, несколько серебряных печатей и маленькая книжка в сером переплёте. На обложке не было названия. Только знак Ордена Пепла: круг, перечёркнутый вертикальной линией.

Он положил книжку перед собой.

Лира села напротив.

Тавр закрыл дверь, подперев её доской, потом присел у окна.

— Я буду следить за дорогой.

— И слушать, — сказала Лира.

— Конечно. Я же не дикарь. Сначала слушаю, потом продаю сведения.

Эйран открыл серую книжку.

Первые страницы были заполнены именами жителей Вереска. Возраст. Дом. Род занятий. Отметки о болезнях, смертях, странных случаях, поведении после Первого Сумрака. Всё было записано аккуратно. Сухо. Холодно.

Халвен, сын Мирта. Старик. Умер естественно. Пепел стабилен.

Сайра, вдова мельника. Свидетель. Эмоционально нестабильна. Имеет дочь.

Мира, дочь Сайры. Шесть лет. Видела пробуждённую девятую. Подлежит изоляции.

Нерс, сын кузнеца. Склонен к послушанию храму. Возможен для привлечения.

Варгис, староста. Полезен. Труслив. Давить через страх за деревню.

Эйран закрыл глаза.

Его деревня была не деревней.

Она была списком.

Каждый человек — строка.

Каждый страх — пометка.

Каждая слабость — инструмент.

Лира осторожно взяла у него книжку.

— Дай я.

Он не спорил.

Она листала быстро, но внимательно. Иногда хмурилась. Иногда останавливалась на одной строке дольше, чем нужно. Тавр из угла пытался делать вид, что не слушает, но слушал каждое слово.

— Здесь записи не только за этот год, — сказала Лира.

— Сколько?

— Много. Минимум двадцать лет.

Эйран медленно поднял голову.

— Двадцать?

— Да.

— Мне двадцать три.

Лира посмотрела на него.

— Значит, они начали почти сразу после твоего рождения.

В сторожке стало тихо.

Даже Тавр перестал возиться у окна.

Эйран взял одну из табличек и перевернул её в пальцах. На ней было имя мальчика-звонаря.

Орит.

Нет.

Орит был тем мальчиком, которого вытащили из реки и сожгли прошлой зимой. А мальчика-звонаря звали Ярек. Эйран помнил.

Пока помнил.

Он резко отложил табличку, будто она могла украсть и это.

— Читай дальше, — сказал он.

Лира открыла середину книжки.

— “Объект Сейна сохраняет прикрытие травницы. Контакт с ребёнком ограничивает. Ритуалы памяти проводит нерегулярно. Вероятно, печать ослабевает.”

Эйран сжал руки под столом.

— Дальше.

— “Каэл Ровен требует прямого вмешательства. Старший круг отказывает. Риск эмоциональной нестабильности стража признан высоким.”

Тавр тихо присвистнул.

— Отец хотел вмешаться?

Эйран бросил на него взгляд.

— Не называй его так.

— Как скажешь.

Но слово уже прозвучало.

Отец.

Эйран ненавидел его.

И всё же внутри что-то болезненно дрогнуло.

Не надежда.

Нет.

Скорее вопрос, который он не хотел задавать.

Если Каэл хотел вмешаться, то зачем? Чтобы забрать его? Убить Сейну? Спасти? Выполнить приказ? Нарушить?

Эйран ударил кулаком по столу.

— Дальше.

Лира перевернула страницу.

— “Сейна частично утратила память о первичном договоре. Предположительно использует собственные воспоминания для удержания носителя в спящем состоянии.”

Она остановилась.

Эйран посмотрел на неё.

— Читай.

— “Уничтожение объекта Сейна не рекомендовано: смерть ключницы может пробудить остаточный знак у носителя. Наблюдение продолжать.”

— Но она умерла.

— Да.

— От печати.

— Орвен сказал так.

— А Орден знал, что её смерть опасна.

— Да.

Тавр тихо сказал:

— И всё равно ничего не сделал.

Эйран смотрел на серую книжку.

Орден не просто следил.

Он ждал.

Ждал, когда мать сломается.

Ждал, когда знак проснётся.

Ждал, когда его жизнь перестанет быть жизнью.

— Вот, — сказала Лира.

Её голос изменился.

Эйран сразу понял: она нашла что-то важное.

— Что?

Она прочитала:

— “После смерти Сейны объект Эйран передан под внешнее наблюдение через Орвена. Сжигатель старой линии. Вероятность скрытой лояльности к ключнице — высокая.”

Эйран медленно вдохнул.

— Орден знал про Орвена?

— Подозревал.

— Но не знал, что он жив.

— Здесь дальше. “В случае смерти Орвена проверить пепел лично. Подмена возможна.”

Тавр фыркнул.

— Значит, они знали, что старик способен на трюк, и всё равно попались.

— Не совсем, — сказала Лира. — Здесь пометка другим почерком: “Пепел проверял Талмор. Ошибок не выявлено.”

Эйран поднял голову.

— Талмор соврал.

Лира кивнула.

— Или не умел проверять.

— Талмор не глуп.

— Тогда соврал.

Тавр почесал подбородок.

— Интересно. Храмовый жрец, который служит Ордену, врёт Ордену о смерти человека, связанного с твоей матерью. Это звучит как маленькая приятная трещина в их дружной мерзкой семье.

Эйран вспомнил Талмора на площади. Серебряный нож. Его страх, когда Лира назвала его по имени. Его злость.

Лира сказала, что видела его раньше.

В зале с чёрным полом.

Когда её убили.

— Талмор знал Лиру, — сказал Эйран.

Она застыла.

— Да.

— И, возможно, помог Орвену скрыться.

— Или сделал вид, что не заметил.

— Почему?

Лира долго смотрела в открытую книжку.

— Потому что он был там, когда меня убивали. И, может быть, это не единственное, о чём он жалеет.

Эйран хотел спросить больше, но увидел её лицо и остановился.

Не сейчас.

Не этой ночью.

Тавр вдруг поднял руку.

— Тихо.

Все замерли.

За окном шумел ветер. Где-то скрипела ветка. Далеко по дороге прошла лошадь.

Нет.

Не одна.

Три.

Четыре.

Тавр медленно подполз к окну и выглянул через паутину.

— Всадники.

Лира закрыла книжку.

— Орден?

— Нет. Хуже.

Эйран поднял топор.

— Опять хуже?

— В этот раз просто люди. Но голодные, злые и с факелами.

Эйран подошёл к окну.

По смоляной дороге двигалась группа человек в десять. Не орденцы. Обычные жители из окрестных деревень. Мужчины в грубых куртках, одна женщина с луком, двое подростков. Они вели тележку, на которой лежали мешки, вилы, верёвки и бочки с маслом.

У первого в руках был факел.

Огонь дрожал в вечернем воздухе.

Лира резко отступила от окна.

— Факелы нельзя.

— Почему? — спросил Тавр.

— Если знак почувствует живой огонь после Сумрака…

Эйран посмотрел на свою ладонь.

Знак уже начал светиться.

Еле-еле.

Но начал.

— Потушить, — сказал он.

Тавр посмотрел на него.

— Сказать им: добрый вечер, мы беглецы от Ордена, пожалуйста, потушите огонь, потому что наш друг может случайно вспомнить солнце?

— У тебя есть идея лучше?

— Конечно. Не попадаться.

Группа остановилась на дороге напротив сторожки.

Эйран стиснул зубы.

Первый мужчина поднял факел выше.

— Здесь кто-то есть.

Лира прошептала:

— Они видели лошадь.

Тавр закрыл глаза.

— Я говорил, надо было спрятать её лучше.

— Ты сказал: “и так сойдёт”, — напомнила Лира.

— В мою защиту: я был голоден.

Снаружи женщина с луком сказала:

— Выходите. Мы знаем, что вы там.

Эйран, Лира и Тавр молчали.

Мужчина с факелом шагнул ближе.

— Мы не из Ордена.

Тавр беззвучно показал жест: не верить.

Женщина продолжила:

— Нам нужны новости из Вереска. Дым видно за десять вёрст.

Эйран медленно выдохнул.

Лира посмотрела на него и покачала головой.

Не выходи.

Он понимал.

Но за дверью были люди. Не мёртвые. Не Орден. Люди, которые, возможно, хотели понять, что случилось с соседней деревней.

И у них были факелы.

Знак на руке пульсировал сильнее.

Эйран взял одеяло, накинул на плечи, закрыв ладонь, и подошёл к двери.

Лира тихо сказала:

— Не называй имя.

— Какое?

— Своё.

Он открыл дверь.

Десять человек сразу подняли оружие.

Факел вспыхнул ярче.

Знак под одеялом ответил болью.

Эйран сжал кулак.

— Потушите факел.

Мужчина впереди нахмурился.

— Что?

— Потушите.

— Ты кто такой?

— Человек, который видел Вереск.

Эти слова сделали то, что не смог бы меч. Люди перестали двигаться.

Женщина с луком опустила стрелу на палец, но не натянула тетиву.

— Что там?

Эйран вышел на порог.

Лира осталась в тени за его спиной. Тавр исчез куда-то вбок — скорее всего, уже выбирал, у кого легче украсть нож, если разговор сорвётся.

— Орден Пепла, — сказал Эйран. — Они оцепили деревню. Людей делят на группы. Часть домов горит.

Кто-то из подростков прошептал:

— Милостивое Солнце…

Мужчина с факелом побледнел.

— Моя сестра живёт в Вереске.

Эйран замолчал.

— Имя?

— Хада. Жена кузнеца.

Эйран знал её.

Женщина с сильными руками, которая однажды принесла ему пирог после смерти Орвена и сказала: “Не думай, что это из жалости. Просто испекла лишний.”

Он не видел её среди связанных на дороге.

— Не знаю, — сказал он честно.