Грамматическая машина. Том 15. Фихте: Машина без референции

Это противоречие Фихте формулирует в начале третьего параграфа с предельной отчетливостью. Из второго Grundsatze следует, что Не-Я полагается в Я, а из того же второго Grundsatze следует, что в той мере, в какой Не-Я положено, Я не положено. И наоборот: Не-Я может быть положено только в той мере, в какой в Я (в тождественном сознании) положено Я, которому оно может быть противопоставлено. Оба следствия верны, оба выведены из второго Grundsatze, и они противоречат друг другу. Второй Grundsatz, таким образом, оказывается в противоречии с самим собой. Фихте пишет: «Beide Schlussfolgen sind sich entgegengesetzt: beide sind aus dem zweiten Grundsatze durch eine Analyse entwickelt, und mithin liegen beide in ihm. Also ist der zweite Grundsatz sich selbst entgegengesetzt, und hebt sich selbst auf». Оба следствия противоположны друг другу; оба развиты из второго Grundsatze путем анализа и, следовательно, оба содержатся в нем. Итак, второй Grundsatz противоположен самому себе и снимает сам себя.

Но если второй Grundsatz снимает сам себя, то снимается и все, что на нем основано. А на нем основана вся возможность определенности, вся возможность отличения Я от Не-Я. Система рушится. Чтобы спасти ее, нужен третий Grundsatz, который найдет способ соединить противоположности, не уничтожая их. И этот третий Grundsatz формулируется Фихте как синтез: Ich und Nicht-Ich werden vereinigt durch den Begriff der Teilbarkeit. Я и Не-Я соединяются через понятие делимости.

Что значит «через понятие делимости»? Это значит, что Я и Не-Я не противостоят друг другу как два целых, каждое из которых исключает другое. Они противостоят как величины, которые могут быть разделены. Я не есть все, и Не-Я не есть все. Я есть некоторая часть реальности, Не-Я есть другая часть. И их противоположность не есть взаимное уничтожение, а взаимное ограничение: чем больше реальности в Я, тем меньше в Не-Я, и наоборот. Фихте вводит здесь принцип количественного распределения одной и той же реальности между двумя полюсами.

Третий Grundsatz, таким образом, есть синтез. Он соединяет то, что первый и второй Grundsatze развели по разные стороны. Но этот синтез не есть простое сложение. Он есть ограничение. Я не полагает себя безгранично — оно полагает себя как ограниченное Не-Я. Не-Я не полагается как безграничное — оно полагается как ограниченное Я. Они взаимно определяют друг друга, и это взаимное определение возможно только потому, что оба полагаются как делимые. Teilbarkeit есть условие возможности их сосуществования в едином сознании.

Оператор: A3-SYNTH: mode=reciprocal-limitation.

Третий Grundsatz активирует в Грамматической машине Фихте оператор A3-SYNTH в модусе reciprocal-limitation (взаимное ограничение). Этот оператор radically отличается как от кантовского A3-SYNTH: mode=synthetic-a-priori, так и от фихтеанского понимания синтеза в первых двух Grundsatzen.

У Канта синтез был связыванием многообразного созерцания в единство объекта. У Фихте в третьем Grundsatz синтез есть ограничение. Связать Я и Не-Я означает не найти между ними общее понятие (как в логическом синтезе) и не вывести одно из другого (как в дедукции). Это означает установить границу между ними. Определить, где кончается Я и начинается Не-Я. И эта граница не предшествует синтезу — она производится в нем и через него.

Оператор reciprocal-limitation работает следующим образом. Вход — два противоположных полюса: Ich и Nicht-Ich, которые не могут существовать друг без друга, но и не могут быть сведены друг к другу. Операция — полагание границы (Grenze) между ними. Эта граница не есть нечто третье, что было бы ни Я, ни Не-Я. Она есть сама делимость, сама возможность распределения реальности между двумя полюсами. Результат — Ich и Nicht-Ich как количественно делимые величины, которые могут быть измерены друг через друга.

Ключевое отличие от кантовского синтеза: у Канта синтез совершался через время (схематизм). Время было медиумом, в котором категории применялись к созерцанию. У Фихте синтез совершается через количество. Не время, а мера, степень, пропорция становятся тем медиумом, в котором противоположности могут сосуществовать. Фихте не отрицает время — оно будет введено позже как форма, в которой Я созерцает свою собственную деятельность. Но время не есть первичный медиум синтеза. Первичный медиум — количество.

Это имеет далеко идущие последствия. Кантовское различие между экстенсивной величиной (составленной из частей) и интенсивной величиной (степенью качества) у Фихте схлопывается. Все становится количеством в одном и том же смысле. Я и Не-Я различаются не качественно (как деятельность и страдание, как форма и материя), а количественно (как больше и меньше). Это упрощение делает систему более единообразной, но ценой потери кантовской способности различать разные типы синтеза.

Оператор reciprocal-limitation выполняет три функции. Первая — отрицательная: он блокирует абсолютное противопоставление. Если бы Я и Не-Я были абсолютно противоположны, они не могли бы сосуществовать. Третий Grundsatz показывает, что они противоположны только относительно — в пределах некоторого целого, которое делится между ними. Вторая — конструктивная: он создает понятие Teilbarkeit как условие возможности всякого синтеза. Без делимости нет связи. Третья — регулятивная: он задает программу для всей дальнейшей работы системы. Все последующие синтезы будут частными случаями этого первичного синтеза — все они будут устанавливать границы и распределять количества.

Фихте подчеркивает, что третий Grundsatz есть синтез, но синтез особого рода. В отличие от первого Grundsatze, который был тезисом (чистым полаганием), и от второго, который был антитезисом (чистым противополаганием), третий есть синтез in einem Dritten — в третьем. Этим третьим является делимость. Но делимость не есть нечто, что существовало бы до синтеза и независимо от него. Она полагается в самом акте синтеза. Фихте пишет: «Sie geht unmittelbar in und mit ihr vor; beide sind Eins und eben Dasselbe, und werden nur in der Reflexion unterschieden». Она происходит непосредственно в ней и вместе с ней; оба суть одно и то же и различаются только в рефлексии.

Результат: Ich и Nicht-Ich как количественно делимые в едином сознании.

Что производит третий Grundsatz? Не новую сущность, не третью вещь, которая была бы ни Я, ни Не-Я. Он производит само отношение между Я и Не-Я как отношение взаимного ограничения. Результат можно описать как «Ich und Nicht-Ich sind quantitativ teilbar in einem einzigen Bewusstsein». Я и Не-Я суть количественно делимые в едином сознании.

Это означает, что единство сознания, которое в первом Grundsatz было лишь формальным условием (Я как чистое самотождество), теперь получает содержание. Сознание есть не просто «Ich = Ich», но «Ich und Nicht-Ich im Verhältnis der Teilbarkeit». Сознание есть всегда уже разделенное, всегда уже распределенное между Я и Не-Я. Нет чистого Я до его ограничения Не-Я. Я есть то, что оно есть, только через свою границу. И эта граница не есть внешнее препятствие — она есть внутреннее условие его определенности.

Фихте вводит важное различие между абсолютным Я и ограниченным (или делимым) Я. Абсолютное Я первого Grundsatze есть чистая деятельность без всякого содержания, без всякого определения. Оно не есть нечто (etwas), потому что «нечто» уже предполагает ограничение. Фихте пишет: «Das absolute Ich des ersten Grundsatzes ist nicht etwas (es hat kein Prädicat, und kann keins haben); es ist schlechthin, was es ist, und dies lässt sich nicht weiter erklären». Абсолютное Я не есть нечто (у него нет предиката и не может быть); оно есть безусловно то, что оно есть, и это не подлежит дальнейшему объяснению. Но это абсолютное Я, взятое само по себе, пусто. Оно не может быть предметом познания, потому что для познания нужны определения, а определения суть ограничения.

Ограниченное (или делимое) Я — это то Я, которое полагается в третьем Grundsatz. Оно есть не чистая деятельность, а деятельность, ограниченная страданием. Оно есть не бесконечное, а конечное. И эта конечность не есть недостаток — она есть условие того, что Я вообще может быть чем-то определенным. Фихте формулирует это в конце третьего параграфа: «Das Ich wird selbst in einen niederen Begriff, den der Theilbarkeit, herabgesetzt, damit es dem Nicht-Ich gleichgesetzt werden könne; und in demselben Begriffe wird es ihm auch entgegengesetzt». Я само низводится до низшего понятия — понятия делимости, — чтобы оно могло быть приравнено к Не-Я; и в том же понятии оно ему и противополагается.

Это ключевой момент. Я не остается на высоте абсолютного тождества, когда вступает в отношение с Не-Я. Оно нисходит. Оно принимает форму делимости, чтобы быть сопоставимым с тем, что ему противоположно. И в этой нисходящей форме оно и противоположно, и равно Не-Я одновременно. Противоположно — потому что там, где Я, там не Не-Я. Равно — потому что и то и другое суть величины, которые можно измерять одной и той же мерой.

Результат третьего Grundsatz можно суммировать следующим образом. Грамматическая машина Фихте, чтобы работать, нуждается не только в тождестве (первый Grundsatz) и оппозиции (второй Grundsatz), но и в синтезе, который соединяет их через ограничение. Этот синтез производит понятие делимости как медиума, в котором противоположности могут сосуществовать. Без этого медиума система впала бы в противоречие и разрушилась бы. С ним она получает возможность двигаться дальше — вводить новые синтезы, которые будут частными случаями этого первичного ограничения. Весь дальнейший аппарат теоретической и практической философии Фихте — Wechselbestimmung, Einbildungskraft, Streben, Trieb — будет разворачиваться внутри пространства, открытого третьим Grundsatz: пространства, где Я и Не-Я суть величины, подлежащие измерению, ограничению и взаимному определению.

Глава I.3. Грамматика отрицания: не логическое, а трансцендентальное.

3.1. «Nicht» как оператор, предшествующий суждению.

В традиционной логике, которую Кант в основном принимал как готовую дисциплину, отрицание (negatio) есть оператор, применяемый к уже сформированному суждению. Сначала есть утвердительное суждение «S ist P». Затем, если мы хотим его отрицать, мы добавляем частицу «nicht» или изменяем связку: «S ist nicht P». Отрицание здесь вторично. Оно предполагает первичное утверждение, к которому применяется. Логика знает отрицание только как операцию над уже готовым содержанием.

Фихте совершает радикальный переворот. Во втором параграфе «Основания» он показывает, что отрицание, которым оперирует логика, есть лишь производная форма более первичного трансцендентального акта — Entgegensetzen (противополагания). Этот акт не применяется к уже готовому суждению. Он предшествует всякому суждению. Он есть действие, которым Я полагает нечто как противоположное себе, и это «нечто» (Nicht-Ich) не есть результат отрицания уже положенного Я — оно есть самостоятельный акт, столь же первичный, как и само полагание Я.

Чтобы понять radicalität этого шага, нужно сравнить фихтеанское «nicht» с тем, как отрицание работало в предшествующих версиях Грамматической машины. У Парменида отрицание было запрещено: небытие нельзя ни мыслить, ни высказывать. «Nicht» было оператором, который вел в ничто, в безвыходный тупик. У Платона отрицание получило онтологический статус: иное (τὸ ἕτερον) есть один из пяти высших родов в «Софисте». Но это отрицание было все же внутрибытийным: иное есть не то же самое, но оно есть. У Аристотеля отрицание стало логической операцией, подчиненной закону непротиворечия. У Канта отрицание вошло в таблицу категорий как одна из категорий качества: Negation есть способ, которым рассудок связывает многообразное — он может утверждать реальность или отрицать ее. Но и у Канта отрицание остается внутри рассудочной операции; оно применяется к тому, что уже дано в созерцании.

Фихте делает отрицание онтологически первичным. Во втором параграфе он пишет: «- A ist, als solches, gesetzt schlechthin, weil es gesetzt ist». –A есть как таковое, полагается безусловно, потому что оно полагается. Это значит, что –A не выводится из A путем добавления отрицания. –A есть столь же исходное, сколь и A. Но –A может быть положено только как противоположное A. Это не означает, что A предшествует –A во времени или в логическом порядке. Это означает, что –A не имеет смысла без A, но A не имеет определенности без –A. Они взаимно предполагают друг друга.

Грамматически это выражается в том, что частица «nicht» в фихтеанском трансцендентальном отрицании занимает позицию, которая в обычном языке зарезервирована для имени. Не «S ist nicht P», а «-A» — отрицание, ставшее именем. Фихте пишет не «A ist nicht», а «-A». Дефис перед A — это грамматический жест, показывающий, что отрицание не присоединяется к уже существующему содержанию, а входит в само содержание. –A есть нечто. Не есть отсутствие A. Не есть отрицание, понятое как положительная сущность, но положительная сущность особого рода: ее положительность исчерпывается тем, что она не есть A.

Здесь Фихте делает тонкое, но важное различие. –A не есть das Nichts (ничто). Ничто — это отсутствие всякого полагания. –A есть полагание, но полагание того, что не есть A. Оно есть определенное не-бытие, а не абсолютное небытие. В третьем параграфе Фихте различает «Nichts» (ничто) и «negative Größe» (отрицательная величина). Не-Я есть отрицательная величина — оно имеет реальность, но его реальность противоположна реальности Я. Если Я есть положительная величина, то Не-Я есть отрицательная величина. Но отрицательная величина есть все же величина. У нее есть количество, она может быть измерена. Она не есть пустота.

Это различие между логическим отрицанием (которое ведет к ничто) и трансцендентальным отрицанием (которое ведет к отрицательной величине) является ключевым для всей системы Фихте. Если бы отрицание было только логическим, то Не-Я было бы ничем — и тогда не было бы никакой оппозиции, никакого определения, никакого мира. Если бы отрицание было трансцендентальным, но без количественного измерения, то Не-Я было бы абсолютно противоположно Я — и тогда они не могли бы сосуществовать в едином сознании. Только третья возможность — трансцендентальное отрицание, понятое как введение отрицательной величины, — делает возможным и оппозицию, и синтез, и ограничение.

Фихте вводит понятие «negative Größe» из математики и физики. В математике отрицательное число не есть отсутствие числа; это число, которое имеет направление, противоположное положительному. В физике отрицательный заряд не есть отсутствие заряда; это заряд, противоположный положительному. Так и Не-Я есть не отсутствие реальности, а реальность, противоположная реальности Я. Она имеет ту же меру, что и реальность Я, но с противоположным знаком. Их сумма может быть нулем, но каждый из них в отдельности есть нечто.

Грамматический маркер этого трансцендентального отрицания — не частица «nicht» перед глаголом, а приставка или дефис перед именем. «Nicht-Ich» пишется через дефис, показывая, что это единое понятие, а не соединение двух самостоятельных слов. Nicht-Ich есть имя собственное. Оно обозначает не отсутствие Я, а положительный коррелят полагания Я. Дефис работает как грамматический оператор, который превращает отрицание из логической операции в онтологическую категорию. У Канта такого оператора не было. У Фихте он становится центральным.

Трансцендентальное отрицание предшествует суждению в том смысле, что оно является условием возможности всякого суждения об определенном содержании. Чтобы судить «A есть B», нужно, чтобы A и B были различны. Различие предполагает, что A есть не-B, а B есть не-A. Это «не» не может быть добавлено после того, как A и B уже даны. Оно должно быть уже встроено в само их полагание. Без первичного акта противополагания не было бы никаких определенных содержаний, о которых можно было бы судить. Логическое отрицание в суждении есть лишь рефлекс этого первичного акта.

Фихте формулирует это во втором параграфе, когда говорит о том, что Entgegensetzen seiner bloßen Form nach eine schlechthin mögliche, unter gar keiner Bedingung stehende, und durch keinen höheren Grund begründete Handlung ist. Противополагание по своей чистой форме есть безусловно возможное, ни под каким условием не стоящее и никаким высшим основанием не обоснованное действие. Это действие не может быть выведено. Оно не имеет основания вне себя. Оно есть факт, который мы находим в себе, когда рефлектируем над структурой нашего сознания. Мы не можем объяснить, почему есть противоположность, а не только тождество. Мы можем только констатировать, что она есть.

Здесь Фихте подходит к границе, за которой его система оказывается уязвимой для того же упрека, который он сам адресовал Канту: почему есть именно так, а не иначе? Почему Я противополагает себе Не-Я? Почему оно не остается в чистом тождестве? Фихте не может ответить на этот вопрос, не выходя за пределы своей системы. В ответе он был бы вынужден сослаться на что-то, что не есть Я — на нечто, что принуждает Я к противополаганию. Но такого нечто нет. Остается только констатировать: такова природа Я. Я не может быть Я, не противополагая себе Не-Я. Но почему природа Я такова? На этот вопрос система Фихте не дает ответа — и, вероятно, не может дать, потому что любой ответ был бы уже ответом внутри системы, которая предполагает эту природу как исходную.

Однако эта уязвимость есть одновременно и сила. Фихте не скрывает ее. В предисловиях он неоднократно говорит о том, что наукоучение предполагает способность к внутреннему созерцанию, которую не у всех можно найти. Те, кто не способны совершить акт самополагания и противополагания, никогда не поймут систему. Это не элитизм, а признание того, что философия не может быть сведена к логическим выкладкам, доступным каждому независимо от его внутреннего состояния. Она требует акта, который не может быть передан через слова. И этот акт включает в себя способность к трансцендентальному отрицанию — способность полагать нечто как противоположное себе, не сводя это нечто к простому отсутствию себя.

3.2. Различие между логической и трансцендентальной Negation.

Logische Negation (в суждении).

Логическое отрицание — это оператор, который работает внутри уже установленной системы значений. Когда я произношу суждение «роза не есть тюльпан», я предполагаю, что значения «роза» и «тюльпан» уже известны и зафиксированы. Отрицание здесь не создает новых понятий и не изменяет онтологический статус того, о чем идет речь. Оно просто фиксирует, что два понятия различны, что предикат «тюльпан» не принадлежит субъекту «роза». Это отрицание может быть истинным или ложным — но его истинность или ложность зависит от того, как обстоят дела с розами и тюльпанами в мире.

В формальной логике, которую Кант принимал как готовую дисциплину, отрицание есть одноместный оператор, который переводит истинное суждение в ложное и ложное в истинное. Оно не имеет собственного содержания. Оно есть чисто формальное преобразование. Когда мы говорим «не А», мы не вводим новое содержание — мы только указываем, что А не имеет места. Область того, что не есть А, бесконечна и неопределенна. «Не-роза» может быть тюльпаном, лилией, камнем, числом, звуком — чем угодно, кроме розы. Логическое отрицание не дает положительного знания. Оно только исключает.

Кант в своей таблице категорий поместил Negation в рубрику качества, наряду с Realität и Limitation. Для Канта отрицание есть одна из категорий — то есть один из способов, которым рассудок связывает многообразное созерцания. Когда рассудок применяет категорию отрицания, он не просто констатирует отсутствие чего-то. Он активно полагает отсутствие как определение. «Эта поверхность не красная» — здесь отрицание не просто исключает красное, оно полагает не-красное как определенное свойство поверхности. Но это отрицание, как и все категории у Канта, применяется только к явлениям, только к тому, что уже дано в созерцании. Оно не создает новую реальность — оно только структурирует уже данную.

Логическое отрицание, таким образом, всегда вторично. Оно предполагает первичное утверждение. Оно не может быть первым актом. Прежде чем отрицать, нужно уже что-то утвердить. Прежде чем сказать «S ist nicht P», нужно уже иметь S и P как нечто положенное. Это свойство логического отрицания Фихте фиксирует, когда во втором параграфе пишет: «Soll irgend ein - A gesetzt werden, so muss ein A gesetzt seyn». Если должно быть положено какое-то -А, то должно быть положено А. Логическое отрицание без предварительного утверждения невозможно.

Transzendentale Negation (Entgegensetzung als Tat)

Трансцендентальное отрицание у Фихте есть нечто совершенно иное. Это не оператор над уже готовыми содержаниями. Это акт (Tat), который производит само различие между содержаниями. Фихте называет его Entgegensetzung — противополагание. Этот акт не есть применение отрицания к уже положенному А. Он есть полагание –А как самостоятельного, хотя и противоположного А. –А не выводится из А путем добавления частицы «nicht». –А есть столь же первичное полагание, как и А. Но оно может быть совершено только как противополагание А. Форма Entgegensetzung не зависит от А (она безусловна), но ее материя — то, что именно и чему именно противополагается, — зависит от того, что уже положено.

Ключевое отличие трансцендентального отрицания от логического можно сформулировать так: логическое отрицание говорит «А не есть», трансцендентальное отрицание говорит «есть не-А». В первом случае отрицание относится к связке (ist nicht). Во втором случае отрицание относится к самому полагаемому (nicht-A). Грамматически это различие выражается в позиции частицы «nicht». В логическом отрицании «nicht» стоит перед предикатом или перед связкой: «S ist nicht P». В трансцендентальном отрицании «nicht» становится частью имени: «Nicht-Ich». Дефис или слитное написание показывают, что отрицание не есть внешняя операция, а есть внутренняя структура полагаемого.

Трансцендентальное отрицание есть Tat — действие. Фихте подчеркивает это, когда говорит, что Entgegensetzen seiner bloßen Form nach eine schlechthin mögliche, unter gar keiner Bedingung stehende, und durch keinen höheren Grund begründete Handlung ist. Противополагание есть действие, которое не имеет основания вне себя. Оно не может быть выведено. Оно может быть только совершено. И в этом оно сходно с первым Grundsatz: полагание Я тоже есть действие, не имеющее основания. Но есть важное различие. Полагание Я есть Selbstsetzung — самополагание. Противополагание есть Setzung eines Entgegengesetzten — полагание противоположного. Первое действие обращено на себя, второе — вовне (хотя это «вовне» все еще внутри Я, потому что ничего вне Я нет).

Фихте вводит в этой связи понятие «absolute Handlung» (абсолютное действие). И полагание Я, и противополагание Не-Я суть абсолютные действия. Но они абсолютны по-разному. Первое абсолютно и по форме, и по содержанию (оно не зависит ни от чего). Второе абсолютно только по форме (сам акт противополагания не зависит ни от чего), но по содержанию оно зависит от того, чему противополагается. Нельзя противоположить что-то, если нет того, чему оно противополагается. Но само решение противоположить — а не, скажем, остаться в чистом тождестве — не имеет основания. Это есть свободный акт Я, хотя Фихте избегает называть его «свободным», чтобы не вносить преждевременных определений.

Сравнительный анализ.

Различие между логической и трансцендентальной Negation можно развернуть по нескольким параметрам.

По первичности: логическое отрицание вторично, оно предполагает уже положенное содержание. Трансцендентальное отрицание первично, оно есть действие, которое производит само различие между содержаниями.

По онтологическому статусу: логическое отрицание не создает новых сущностей. Оно только указывает на отсутствие или различие. Трансцендентальное отрицание создает новую сущность — Nicht-Ich — которая есть не отсутствие Я, а положительный коррелят полагания Я.

По отношению к связке: логическое отрицание модифицирует связку (ist nicht). Трансцендентальное отрицание модифицирует имя (Nicht-Ich). В первом случае отрицание принадлежит пропозиции, во втором — термину.

По сфере применения: логическое отрицание применяется к любым содержаниям, независимо от их происхождения. Трансцендентальное отрицание применяется только к Я. Нельзя трансцендентально противоположить что-то чему-то другому, кроме Я. Только Я есть тот полюс, относительно которого может быть определено Nicht-Ich.