Грамматическая машина. Том 15. Фихте: Машина без референции

Следствие этого тезиса для Грамматической машины огромно. У Канта Машина работала с двумя источниками: чувственностью (которая получала извне) и рассудком (который связывал полученное). У Фихте есть только один источник: деятельность Я. Всё, что appears как данное, на самом деле есть продукт деятельности. Нет пассивной рецепции — есть только активное полагание, которое может быть более или менее осознанным. Даже то, что мы называем чувственным ощущением, есть, по Фихте, продукт деятельности воображения, которая не доходит до сознания. Мы не получаем впечатления извне — мы сами производим их, но не знаем об этом.

Это имеет прямое отношение к вопросу о границах Машины. Кантовская Машина знала свои границы: они проходили по линии различения феноменального и ноуменального. Фихтеанская Машина не имеет таких границ. Всё, что есть, есть внутри нее. Это делает ее одновременно более мощной (она может охватить всё) и более уязвимой (она не может отличить свое полагание от чего-то, что было бы ей дано). Нет внешнего критерия истины — есть только внутренняя связность полаганий.

Фихте осознает эту уязвимость. В конце первого параграфа он проводит различие между своей системой и спинозизмом. Спиноза, по его словам, «trennt das reine, und das empirische Bewusstseyn». Он отделяет чистое сознание (которое помещает в Бога) от эмпирического (которое помещает в модусы). Фихте не делает этого разделения. Для него есть только одно сознание — сознание Я, которое полагает себя. Но это единство сознания не гарантировано извне. Оно производится самим Я в акте полагания. И если этот акт прерывается, если Я перестает себя полагать, то исчезает и единство сознания, и всё, что в нем полагается.

Это и есть цена отказа от вещи в себе. Кант заплатил цену непознаваемости ноумена, но получил взамен устойчивую структуру: явления конституируются по априорным правилам, которые не зависят от капризов субъекта. Фихте платит другую цену. Он получает абсолютную имманентность — всё в Я, — но теряет устойчивость. Машина должна постоянно производить себя заново, и ничто не гарантирует, что она не даст сбой. Это не пораженческий вывод. Это точное описание того, как работает фихтеанская Грамматическая машина: не как система, которая однажды построена и затем работает автоматически, а как действие, которое должно быть совершено каждый раз заново. И в этом действии, в самом его совершении, и заключается единственная гарантия, которую Фихте может предложить.

Глава I.2. Трехчастный алгоритм Grundsätze как грамматические жесты.

2.1. § 1. Первый, безусловный Grundsatz – грамматика рефлексивного тождества.

A = A → Ich = Ich → Ich bin.

Первый Grundsatz «Основания всеобщего наукоучения» открывается не с утверждения о Я, а с, казалось бы, простейшего логического суждения: «A ist A». Фихте выбирает этот вход не случайно. Суждение тождества есть минимальная единица, которую любой, кто вообще способен мыслить, признает истинной без доказательств. Никто не требует доказывать, что A есть A. Это есть schlechthin gewiss — безусловно достоверно. Но именно эта безусловная достоверность и становится для Фихте отправной точкой для реконструкции того, что делает такую достоверность возможной.

Фихте анализирует суждение «A ist A» на три составных элемента. Во-первых, в нем устанавливается, что между тем A, которое стоит в позиции субъекта, и тем A, которое стоит в позиции предиката, существует notwendiger Zusammenhang — необходимая связь. Эта связь не зависит от того, существует ли A вообще. Треугольник может не существовать в реальности, но суждение «треугольник есть треугольник» остается истинным. То, что утверждается в «A ist A», есть не существование A, а форма связи: если A положено, то оно положено как A. Фихте называет эту необходимую связь X.

Во-вторых, X само должно быть чем-то положено. Оно не парит в пустоте. X ist im Ich gesetzt, und durch das Ich gesetzt — X положено в Я и через Я. Именно Я есть то, что устанавливает необходимую связь между двумя A. Не логика сама по себе, не структура мира сама по себе, а акт Я, который в самом суждении «A ist A» уже неявно присутствует.

В-третьих, если X положено в Я, и X есть связь между A и A, то и A должно быть положено в Я — по крайней мере, в той мере, в какой оно входит в отношение, фиксируемое X. Фихте делает следующий шаг: X есть не что иное, как форма тождества, форма «Ich = Ich». Потому что только Я есть то, что остается тождественным самому себе в любом акте полагания. Суждение «A ist A» есть, в конечном счете, применение формы «Ich bin Ich» к любому содержанию A.

И здесь Фихте совершает ключевой переход. «Ich = Ich» имеет совершенно иной статус, чем «A = A». В «A = A» содержание A может отсутствовать — суждение истинно, даже если A нет. В «Ich = Ich» содержание не может быть отделено от формы. Ich ist nicht nur der Form nach, sondern auch dem Gehalte nach gesetzt. Я есть не только как форма суждения, но и как содержание. И это означает, что «Ich = Ich» эквивалентно «Ich bin». Суждение «Ich bin» не есть суждение о существовании наряду с другими существованиями. Это есть само осуществление существования Я через акт его полагания.

Весь этот переход от A = A через Ich = Ich к Ich bin есть не логический вывод, а грамматический жест. Фихте не доказывает, что Я есть. Он показывает, что в самом простом логическом действии — в утверждении тождества — уже неявно содержится полагание Я. Тот, кто говорит «A = A», уже совершил акт «Ich bin», даже если не отдает себе в этом отчета. Задача наукоучения — сделать это неявное явным.

Грамматический вход: связка «ist» в безусловном суждении.

У Канта связка «ist» была временной формой, работавшей внутри таблицы логических суждений. У Фихте связка «ist» в первом Grundsatz приобретает иной статус. Она не связывает два разных элемента — она утверждает тождество одного и того же элемента с самим собой. Но это тождество не есть тавтология. Оно есть акт, которым Я обеспечивает свою самость.

Фихте различает в первом параграфе два значения связки. В суждении «A ist A» связка работает как copula: она соединяет субъект и предикат. В суждении «Ich bin» связка работает иначе. Здесь нет двух разных элементов, которые нужно соединить. Ich и bin — это одно и то же. Связка не соединяет — она фиксирует тождество, которое не есть отношение двух терминов, а есть самоосуществление одного термина. Фихте пишет: «Seyn, ohne Prädicat gesetzt, drückt etwas ganz anderes aus, als seyn mit einem Prädicate». Бытие, полагаемое без предиката, выражает нечто совершенно иное, чем бытие с предикатом. В «Ich bin» нет предиката. Ich не есть что-то — оно есть само бытие, полагающее себя.

Грамматически это выражается в том, что связка «ist» в первом Grundsatz не имеет временного определения. Не «ich war» и не «ich werde sein», а «ich bin» — но это «bin» не есть настоящее время в кантовском смысле (как форма внутреннего чувства). Это есть указание на акт, который не локализован во времени, потому что он делает время возможным. Время, по Фихте, есть форма, в которой Я созерцает свою собственную деятельность, когда эта деятельность становится объектом рефлексии. Но сам акт полагания временно'му определению не подлежит. Связка «ist» в первом Grundsatz есть грамматический маркер этого вневременного, абсолютного акта.

Оператор : A1-SUBST: mode=absolute-self-positing.

В Грамматической машине Фихте первый Grundsatz активирует оператор A1-SUBST в особом модусе, который можно назвать absolute-self-positing. Этот оператор radically отличается от всех предшествующих модусов субстантивации.

У Аристотеля субстантивация (τὸ τί ἦν εἶναι) превращала предикат в сущность. У Декарта субстантивация через cogito превращала мышление в мыслящую субстанцию. У Канта субстантивация в модусе transcendental-subject превращала функцию единства апперцепции в «Ich denke» с запретом на превращение в субстанцию. У Фихте субстантивация в модусе absolute-self-positing не превращает ничего во что-то другое. Она есть акт, которым Я производит себя как Я. Нет предсуществующего материала, из которого Я было бы сделано. Нет формы, которая была бы наложена на материю. Есть только акт, который есть одновременно и то, что действует, и то, что производится.

Оператор работает следующим образом. Грамматический вход — конструкция «Ich bin» или «Ich setze mich selbst», произнесенная от первого лица. Операция — не связывание и не вывод, а исполнение. Когда Я говорит «ich bin», оно не сообщает факт о себе — оно совершает факт себя. Результат — чистая деятельность, не имеющая никакого содержания, кроме самой себя. Это не субстанция, потому что субстанция есть то, что сохраняется при смене акциденций. Здесь нет акциденций. Это не модус, потому что модус есть то, что существует в другом. Здесь нет другого. Это чистая Tätigkeit, которая не может быть зафиксирована ни в одной категории, кроме категории самой деятельности.

Важно понять, что A1-SUBST: mode=absolute-self-positing не создает объект. Он не создает вещь, которую можно было бы назвать «Я». Он создает само условие, при котором возможны объекты. Я не есть объект среди объектов. Я есть то, благодаря чему вообще что-то может быть объектом. В этом смысле Фихте остается верен Канту: Я не познаваемо как объект. Но в отличие от Канта, который говорил, что Я есть только логическая функция, Фихте утверждает, что Я есть акт, который может быть пережит. Трансцендентальная апперцепция у Канта была условием, но не событием. У Фихте она становится событием — и именно это различие делает возможным всю дальнейшую динамику системы.

Результат: Ich как чистая деятельность, не субстанция.

Что именно производит первый Grundsatz? Фихте отвечает: «Das Ich ist schlechthin, weil es ist». Я есть безусловно, потому что оно есть. Это не порочный круг. Это указание на то, что основание Я не лежит вне его. Я есть свое собственное основание. И это самополагание не есть одна операция среди других — это единственная операция, которая делает возможными все остальные.

Ich, понятое как результат первого Grundsatz, не имеет свойств. У него нет цвета, нет веса, нет положения в пространстве, нет длительности во времени. У него даже нет того минимального свойства, которое есть у субстанции по Канту, — постоянности во времени. Потому что время есть форма созерцания, а Я предшествует всякому созерцанию. Ich есть чистое действие, которое не может быть описано в терминах бытия. Фихте в первом параграфе использует сильные выражения: «das Ich ist zugleich das Handelnde, und das Product der Handlung; das Thätige, und das, was durch die Thätigkeit hervorgebracht wird; Handlung und That sind Eins und ebendasselbe». Действующее и продукт — одно и то же. Деятельное и произведенное — одно и то же. Действие и деяние — одно и то же.

Это радикальное утверждение. В обычном опыте действующее и продукт различны: плотник производит стол, но плотник не есть стол. В акте самополагания это различие снимается. Я не производит что-то отличное от себя — оно производит себя. И это производство себя есть само его бытие. Если бы Я прекратило себя полагать, оно перестало бы существовать. Не в том смысле, что исчезла бы какая-то вещь, а в том смысле, что исчезло бы условие для того, чтобы что-либо вообще могло быть.

Фихте называет это Thathandlung — действие-деяние. Это неологизм, который невозможно адекватно перевести на другие языки. Thathandlung соединяет в одном слове Tat (деяние) и Handlung (действие). Обычно Tat есть результат Handlung. Здесь результат и процесс совпадают. Грамматически это выражается в том, что глагол «setzen» в конструкции «das Ich setzt sich selbst» не имеет объекта в обычном смысле. Sich selbst не есть объект, отличный от субъекта. Это есть сам субъект в его рефлексивном отношении к себе. Грамматика возвратного местоимения здесь работает на пределе своих возможностей.

Итог первого Grundsatz можно сформулировать так: Машина запускается не тогда, когда получен вход, а тогда, когда акт самополагания уже совершен. Вход и операция совпадают. Грамматический жест «Ich bin» есть одновременно и то, что запускает Машину, и то, что Машина производит. В этом смысле Грамматическая машина Фихте не имеет внешнего запуска. Она всегда уже работает. Вопрос только в том, осознает ли она себя работающей. И задача наукоучения — привести к этому осознанию. Не создать Машину, а сделать ее самосознающей.

2.2. § 2. Второй, по содержанию обусловленный Grundsatz – грамматика Gegensetzen.

–A ≠ A → Entgegensetzen.

Если первый Grundsatz устанавливал абсолютное тождество Я с самим собой, то второй Grundsatz вводит в систему радикальную противоположность. Фихте исходит из суждения «–A ≠ A» — отрицательное суждение, которое утверждает, что не-А не равно А. Как и в случае с первым Grundsatz, Фихте берет не произвольное содержание, а логическую форму, которую всякий признает безусловно достоверной. Никто не требует доказывать, что не-А не есть А. Это столь же очевидно, как и то, что А есть А.

Но как и в первом случае, Фихте не останавливается на формально-логическом анализе. Он спрашивает: что делает возможным само это суждение? Что должно быть уже положено, чтобы мы могли сказать «–A ≠ A»? Ответ, который он дает во втором параграфе, радикален: суждение отрицания возможно только потому, что в Я совершается акт Entgegensetzen — противополагания. Не логическое отрицание, не оператор в пропозициональном исчислении, а трансцендентальное действие, которым Я полагает нечто как противоположное себе.

Фихте анализирует суждение «–A ≠ A» с той же тщательностью, с какой он анализировал «A = A». В «–A ≠ A» утверждается, что между –A и A существует отношение противоположности. Это отношение, как и отношение тождества в первом Grundsatz, не зависит от содержания A. Даже если A не существует, суждение «–A ≠ A» остается истинным. Но, как и в первом случае, само отношение противоположности должно быть чем-то положено. Оно не может висеть в воздухе. И Фихте показывает, что это отношение может быть положено только в Я.

Ключевой момент: форма противоположности в «–A ≠ A» не выводима из формы тождества. Нельзя получить отрицание из утверждения, добавив к нему что-то. Отрицание есть принципиально иной акт. Фихте пишет: «Die Form des Gegensetzens ist in der Form des Setzens so wenig enthalten, dass sie ihr vielmehr selbst entgegengesetzt ist». Форма противополагания содержится в форме полагания так мало, что она скорее противоположна ей. Это означает, что второй Grundsatz не выводим из первого. Он есть новая, абсолютная Handlung, которая, подобно первому, не имеет основания вне себя.

Однако есть одно важное различие между первым и вторым Grundsatz. Первый был безусловным и по форме, и по содержанию. Второй безусловен только по форме, но обусловлен по содержанию. Что это значит? Форма противополагания — сам акт полагания противоположного — абсолютен. Он не может быть выведен ни из чего другого. Но содержание того, что противополагается, обусловлено: –A может быть противоположено только A, которое уже положено. Нельзя противоположить что-то ничему. Противополагание всегда есть противополагание чему-то, что уже есть. Во втором параграфе Фихте формулирует это так: «Ob überhaupt eine Handlung möglich ist, hängt von einer anderen Handlung ab; die Handlung ist demnach der Materie nach, als ein Handeln überhaupt, bedingt». Возможность действия зависит от другого действия; действие, стало быть, по содержанию обусловлено.

Грамматический вход: отрицание в суждении.

Грамматическим входом для второго Grundsatz служит отрицание. Но Фихте различает два совершенно разных типа отрицания. Есть логическое отрицание — оператор, который превращает утвердительное суждение в отрицательное. Это отрицание работает внутри языка, внутри уже установленных значений. Когда я говорю «роза не есть тюльпан», я отрицаю тождество двух уже понятых содержаний. Это отрицание не меняет онтологическую структуру мира. Оно просто фиксирует, что два понятия различны.

Но есть трансцендентальное отрицание — Entgegensetzen — которое Фихте вводит во втором параграфе. Это не оператор над уже готовыми содержаниями. Это акт, который производит само различие между содержаниями. Нельзя противоположить А и –A, если А уже есть, а –A уже есть. Противополагание есть акт, которым –A впервые полагается. И оно полагается именно как то, что не есть A. Грамматически это выражается в том, что частица «nicht» (не) в трансцендентальном отрицании не просто отрицает связку — она вводит в мир новый род сущего: Nicht-Ich.

Фихте подчеркивает, что это трансцендентальное отрицание не есть результат абстракции. Нельзя получить понятие Nicht-Ich, отвлекаясь от всех определенных представлений. Если я отвлекусь от всего, что представляю, у меня не останется «Nicht-Ich» как положительное понятие. У меня останется ничего. Но Nicht-Ich есть нечто — оно есть коррелят полагания Я. Оно не выводится из опыта и не абстрагируется от него. Оно полагается в отдельном акте, который столь же первичен, как и акт полагания Я.

Фихте вводит важное различие между формой и материей в акте противополагания. Форма — сам акт Gegensetzen — абсолютна и не зависит ни от чего. Материя — то, что именно противополагается, и то, чему противополагается, — обусловлена. Нельзя противоположить что-то, если нет того, чему оно противополагается. Но что именно противополагается и чему именно — это не имеет дальнейшего основания. Это есть schlechthin gesetzt — безусловно положено. Здесь Фихте вводит свою версию кантовской спонтанности, но перенесенную из рассудка в самое основание системы.

Оператор : C2-GEGEN: mode=primal-opposition.

Второй Grundsatz активирует в Грамматической машине Фихте оператор, который можно обозначить как C2-GEGEN: mode=primal-opposition. Этот оператор принадлежит к C-классу (аналитические операторы, фиксирующие апории и сбои), но работает иначе, чем у Канта. У Канта C-класс диагностировал сбои, возникающие при выходе разума за пределы опыта. У Фихте C2-GEGEN есть не диагностика сбоя, а производство необходимой оппозиции, без которой система не может существовать.

Оператор primal-opposition выполняет три функции. Первая — онтологическая. Он производит Nicht-Ich как таковое. Не какое-то определенное Nicht-Ich, а саму категорию Nicht-Ich, саму возможность чего-то, что не есть Я. Без этого оператора Я оставалось бы в пустом тождестве с самим собой, не имея ничего, чему оно могло бы быть противопоставлено. Но тогда не было бы и самого Я как определенного. Фихте следует гегелевской логике (точнее, предвосхищает ее): определение есть отрицание. Я может быть определено только через то, чем оно не является. А этим «не является» и является Nicht-Ich.

Вторая функция — рефлексивная. Оператор C2-GEGEN возвращает нас к первому Grundsatz. Нельзя понять, что такое Не-Я, не поняв, что такое Я. Но и наоборот: нельзя понять, что такое Я, не поняв, что такое Не-Я. Они взаимно обусловлены. Фихте пишет: «Alles Entgegensetzen setzt die Identität des Ich, in welchem gesetzt, und dem gesetzten entgegengesetzt wird, voraus». Всякое противополагание предполагает идентичность Я, в котором совершается полагание и которому противополагается полагаемое. Это означает, что C2-GEGEN не отменяет первый Grundsatz, а предполагает его. Но и первый Grundsatz без второго был бы пуст. Без оппозиции нет определенности. Без Nicht-Ich нет Ich.

Третья функция — динамическая. C2-GEGEN вводит в систему напряжение. Я и Не-Я не могут существовать друг без друга, но они и не могут быть сведены друг к другу. Они противоположны. Это противоположность не есть противоречие, которое нужно разрешить. Это есть исходное условие, делающее возможным всякое дальнейшее движение. Фихте называет это «Gegensatz» и показывает, что без него не было бы ни синтеза, ни ограничения, ни вообще какого-либо содержания в системе. Весь дальнейший аппарат Wechselbestimmung, Einschränkung, Teilbarkeit работает только потому, что изначально есть два противоположных полюса: Ich и Nicht-Ich.

Результат: Nicht-Ich как коррелят полагания.

Что именно производит второй Grundsatz? Не «мир вне меня» в наивно-реалистическом смысле. Не вещь в себе. Не совокупность всех объектов, существующих независимо от сознания. Фихтеанское Nicht-Ich есть коррелят полагания. Оно существует только в отношении к Я и только через акт Gegensetzen. Нет Nicht-Ich «самого по себе», так же как нет Я «самого по себе» вне акта самополагания. И то и другое существуют только в их взаимном отношении.

Фихте подчеркивает это во втором параграфе: «So gewiss das unbedingte Zugestehen der absoluten Gewissheit des Satzes: –A nicht = A unter den Thatsachen des empirischen Bewusstseyns vorkommt: so gewiss wird dem Ich schlechthin entgegengesetzt ein Nicht-Ich». Столь же безусловно, как мы признаем абсолютную достоверность суждения –A ≠ A, столь же безусловно Я противополагается Nicht-Ich. Это не вывод, не заключение. Это констатация факта: в эмпирическом сознании мы всегда уже находим не только Я, но и Nicht-Ich. Nicht-Ich не выводится из Я и не редуцируется к Я. Оно есть данность — но данность не извне, а данность самого акта противополагания.

Важнейшее следствие: Nicht-Ich есть не вещь, а коррелят. Это значит, что оно не имеет самостоятельного бытия. Его бытие исчерпывается тем, что оно противоположно Я. Если бы Я исчезло, Nicht-Ich исчезло бы вместе с ним. Не потому, что Nicht-Ich зависит от Я как причина от следствия, а потому, что само понятие Nicht-Ich имеет смысл только в отношении к Я. Фихте формулирует это во втором параграфе так: «Von allem, was dem Ich zukommt, muss kraft der blossen Gegensetzung dem Nicht-Ich das Gegentheil zukommen». Всё, что присуще Я, в силу одного лишь противополагания должно приписываться Не-Я как противоположное. Если Я есть деятельность, то Не-Я есть страдание (Leiden). Если Я есть единство, то Не-Я есть множественность. Если Я есть форма, то Не-Я есть материя. Но все эти определения не принадлежат Не-Я самому по себе — они суть лишь negativ bestimmte Bestimmungen, негативно определенные определения, полученные через противопоставление Я.

Именно это делает Nicht-Ich столь трудным для понимания. Мы привыкли мыслить вещи как обладающие положительными свойствами. Стол имеет цвет, форму, твердость. Не-Я у Фихте не имеет положительных свойств. Оно есть только то, чем не является Я. Оно есть чистая отрицательность. И эта отрицательность не есть недостаток — она есть конститутивная черта. Без этой отрицательности Я не могло бы быть определено. Нет положительной определенности без отрицательной границы.

Здесь Фихте расходится с Кантом самым радикальным образом. Для Канта вещь в себе — это нечто положительное, хотя и непознаваемое. Это нечто, что аффицирует наши чувства. Для Фихте нет такого нечто. Не-Я есть не положительная реальность за пределами сознания, а имманентный коррелят акта самосознания. Оно есть то, что Я полагает как противоположное себе, чтобы само стать определенным. В этом смысле Nicht-Ich есть продукт Я. Но продукт, который, будучи произведен, противостоит Я как нечто от него независимое — по крайней мере, в рамках теоретической философии. Это противостояние и будет двигать весь дальнейший синтез.

Результат второго Grundsatz можно суммировать так: Грамматическая машина Фихте не может работать в режиме чистого тождества. Она нуждается в оппозиции. Negation не есть логическая операция, добавляемая к утверждению по желанию. Отрицание есть первичный акт, столь же фундаментальный, как и утверждение. Машина, которая полагает только себя, не может произвести никакого определенного содержания. Она нуждается в том, что ей противоположно, чтобы через это противоположение определить себя. И это противоположное — Nicht-Ich — есть столь же необходимый компонент системы, как и само Я. Без него нет определенности. Но с ним есть противоречие, которое требует разрешения. И это разрешение и будет задачей третьего Grundsatz.

2.3. § 3. Третий, по форме обусловленный Grundsatz – грамматика ограничения.

Ich = Ich + Nicht-Ich durch Teilbarkeit.

Первый Grundsatz дал чистое тождество: Ich = Ich. Второй Grundsatz ввел чистую противоположность: Ich ist nicht Nicht-Ich, и Nicht-Ich ist nicht Ich. Но эти два Grundsatze, взятые вместе, ведут к противоречию. С одной стороны, Я и Не-Я должны быть оба положены в едином сознании – иначе они не были бы ни для кого и ни для чего. С другой стороны, они противоположны: если положено одно, другое не положено. Как может одно и то же сознание одновременно полагать и то, и другое? Как может Я быть Я, если в нем же положено Не-Я? Как может Не-Я быть Не-Я, если оно положено в Я?