Ветер над Ибирью

А тот между тем вопросил:

- Ну, а как же ты встретился с моею сестрой?

Об этом казак рассказывал обстоятельно и правдиво, не скрыв, что пришлось ему убить четверых воинов принца. Закончил и, облизывая пересохшие от волнения и жажды губы, думал - а не повредит ли ему вся эта правда, не разгневается ли татарин за гибель людей своих?..

- А скажи,- взор принца был по-прежнему спокоен и холоден,- что бы сделал ты с Сузге, если бы воины мурзы не смогли отыскать тебя в степи и тебе удалось бы вернуться на свою Сечь? Ты продал бы ее, или сделал бы своей наложницей? Говори не таясь: я ведь сам воин и понимаю, что Сузге стала твоей честной добычей, и ты волен распоряжаться и телом ее, и жизнью.

- Я, великий царевич, тоже воин! - помимо воли вскинул голову Богдан,- воин, а не торговец рабами. И людьми я не торгую! А насилье над нею, коль захотел бы - мог еще там, в степи совершить!.. Да только - грех это, а я ведь христианин. Разве у тебя поднялась бы рука на такую вот... - он запнулся, подыскивая нужное слово,- на такую вот красу беззащитную?!. Нет! Я - казак, и поступаю, как честь мне казацкая велит! - закончил он твердо.

- Ты сказал правду.

Маметкул произнес это, помедлив, и пристально заглянув в ясные глаза запорожца.

- Ты сказал правду... - повторил он задумчиво.- Ты спас ее, не зная, кто она, спас бескорыстно. И в рассказе твоем не было ни слова лжи,- я вижу, что ты человек открытый, отважный и добрый. А все-таки - что бы стало с моей сестрою потом?

Богдан в ответ объяснил, как он собирался помочь девушке.

- Я оказался прав,- кивнул царевич,- но вдобавок к твоим качествам, которые я только что перечислил, ты еще и умен. А такой человек не должен оставаться без награды! Говори: что хочешь получить ты за спасение моей сестры?

- О великий,- волнуясь, воскликнул Богдан,- да ведь я награжден уже - ты спас мне жизнь! И милость твоя будет безгранична, если ты велишь отдать мне рубаху мою и одного из коней...

- Ты,- надменно произнес принц,- мой гость. А разве у гостя забирают его добро?.. Тебе вернут все - ни нитки не пропадет из твоего имущества. Оно и так твое... Но какую награду ты бы хотел получить от меня? Я хоть и пленный, но все-таки принц, и на родине моей меня ждут богатство, почет и власть.

- Я получил награду, беседуя с тобою, о великий принц! Беседа с мудрецом - истинное наслаждение...

- Ты выражаешься красиво - как поэт! - благосклонно заметил татарин, а казак в смущении опустил голову,- вот ведь как! В глухой степи, в стране диких кочевников пригодились ему заученные еще в Вильне слова эллинского мыслителя...

- Вот, возьми,- принц, сняв с пальца небольшой перстень, протянул его казаку,- это - знак вельможи Синей Орды. Владеющий им может путешествовать по этим местам безбоязненно - ни один волос ни упадет с его головы! Бери его и знай, что отныне ты здесь в безопасности!

С глубоким поклоном приняв дар, казак поцеловал его и надел на палец, благодаря.

- А теперь,- продолжил принц,- ты разделишь со мною трапезу,- ты, я вижу, хочешь есть и пить.

Он хлопнул в ладоши и отдал короткое приказание вошедшему татарину. Через несколько минут на скатерти перед ними были разложены овечий сыр, жареное мясо, дрофа на золотом блюде, засахаренные фрукты; тут же стоял серебрянный кувшин с вином. Принесли и одежду, которую казак тотчас же одел; грамота была на месте, и запорожец успокоился.

- Ты сказал верно,- произнес принц,- беседа с мудрецом истинное наслаждение. И потому мы продолжим беседу. Может быть, ты хочешь чего-то спросить?

Любопытство и осторожность боролись в душе казака; он поколебался - и спросил:

- Пусть тебе, великий принц, не покажется дерзким мой вопрос,- скажи, а кто и зачем полонил тебя и твою сестру? И где находится она - ваша Ибирь?..

- На этот вопрос следует отвечать долго,- отвечал Мамет- Кул,- но нас никто не торопит. Мы тронемся в путь лишь завтра поутру, и тебе, прежде чем ты поедешь своей дорогой, нужно подкрепиться и хорошо отдохнуть. Времени достаточно - слушай же...

Богдан, от природы любознательный и любопытный, весь замер, слушая неспешный голос царевича и такие же неторопливые слова толмача, и перед взором его ясно вставали картины услышанного; мысленно он перенесся на двести лет назад, в то время, о котором начал рассказывать царевич...

... Шатер стоял на пологом невысоком холме возле реки, и седой человек, сидящий в нем, еще не спал, несмотря на позднюю ночь,- невеселые думы томили его.

Он, быть может, вспоминал о том, как за два столетия до этой ночи в эти степи пришли воины непобедимого Бату-хана, и в одном из его бесчисленных туменов был воин, которого звали Орка. А позади за войском, в потоке тысяч и тысяч иных арб, следовала арба, везущая его жену и годовалого сына. Орка был простым воином, и, чтобы скопить деньги на выкуп за жену, он должен был воевать долгие годы - но судьба сжалилась над ним: когда монгольское войско взяло Гургандж - столицу Хорезмшаха Мухаммеда и между воинами делили ту часть добычи, что была им положена, Орке досталась девочка лет десяти. Когда она выросла, то стала женою воина.

Остаток своей жизни прожил Орка в этих вот степях, что тянутся по обеим берегам Итиля. Он пас своих овец, кочуя с места на место, охотился и по зову своего начальника ходил в походы,- в землю бородатых урусов. А ведь Орка был не простого рода! Мать его была рабыней, отец же - сам Повелитель Сильных, Чингиз-хан! Но мало ли у него было таких вот детей - плодов минутной страсти?.. Вот почему Орка был не царевичем, а простым воином.

Для своего сына нашел он на Руси и невесту - ее, тогда еще совсем крохотную девочку, дрожащую от ужаса, запихал Орка в свой мешок; это случилось среди пламени, пожирающего развалины города Елиц-зани, который урусы называли Рязань.

Она и стала женой Сондуга, сына Орки, и родила ему троих сыновей. И у Бачея, сына Сондуга, тоже было трое сыновей,- один умер еще совсем маленьким, второй - погиб в свой первый поход, а третьему, Мамету, повезло: он сумел дослужиться до чина сотника, и не просто сотника,- тысячник Урюпа сделал его начальником первой сотни своего отряда.

Недолго проходил Мамет в найонах - в первом же походе на Русь нашла его вражеская стрела; жена и сын его, Есутай, осиротели. Но тысячник, видно, хорошо запомнил Мамета,- когда Есутай подрос, Урюпа, тогда уже темник, сделал его десятником, потом - сотником, а к сорока годам Есутай стал тысячником, начальником над первой тысячей тумена, которая являлась как бы личной гвардией темника.

Прошло еще полтора десятка лет; в результате бесконечных переворотов ханом Золотой Орды стал темник Мамай,- из простых, сын простого десятника. В отличие от своих предшественников, он собрался сидеть на ордынском троне долго, а потому решил окружить себя преданными людьми. Для этого нужно было присмотреть таких,- а потом расчистить для них место.

Делалось все просто: осмотрев какой-нибудь тумен, Повелитель находил его небоеспособным и приказывал казнить темника, либо просто сместить его. В этом случае человек тоже недолго жил на свете,- случайно (конечно же, случайно!..) настигала его смерть. А иные умирали и без того, чтобы их отстранили от дел,- умер человек, и все тут! А место его - освободилось.

Сметливый Мамай давно понял - путь наверх, к власти, не становится скользким от пролитой крови! И всегда пользовался этим правилом...

Вообще, потом разные историки будут много говорить о нем, и чаще - лишь худое. А так ли было на самом деле?..

О! Хан был расчетливо-жесток и холоден, беспощаден к врагам - и истинным, и мнимым, и ко всем иным народам, кроме своего, но вот кровожадным он не был никогда! Умный и хитрый, он говорил и писал на нескольких языках. Он был дальновидным и расчетливым политиком, искусным царедворцем. Он провел несколько крупных сражений со своими врагами, а проиграл только одно,- волею судеб, последнее, решившее его судьбу.

Но... Тут в дело уже вмешался рок. Его противник, Московский Князь Дмитрий, оказался в этом сражении если не хитрее, то прозорливее. Он, Дмитрий, сумел заранее предугадать весь ход грядущей битвы; он знал, что его Передовой полк будет целиком уничтожен; знал, что такая же судьба постигнет и полк Левой Руки и что смяв его, именно слева постараются татары нанести ему удар с фланга и тыла. Так оно и вышло...

Но когда на Красном Холме уже торжествовали победу, в дело вступил Засадный полк. Удар конным кулаком слева!.. Много веков назад принес он победу Искендеру Двурогому дважды - при Гавгамеллах и Иссе. Так и здесь - внезапный натиск тяжелой броненосной конницы урусов смял и опрокинул татарское войско, и что хуже того - внес в его ряды панику, которая быстро переросла в ужас. Татары побежали...

Но это будет, будет потом. А пока - пока Мамаю нужны были верные люди. А где взять их?

Там, откуда вышел он сам,- в народе! Они лишены будут чванства и спеси высокородных болванов, которые кичатся лишь делами своих дедов; они уже закалены трудностями, а о высоком положении могут лишь мечтать...

А он, Мамай - он даст им все: славу, почести, богатство... Взамен же требуя лишь одного: верности! Верности и преданности. И они, эти люди, будут верны ему,- ведь это он возвысил их, извлек из грязи!..

И через год после воцарения Мамая тысячник Урюпа погиб на охоте. Погиб странно - утонув в болоте! Но зачем же, зачем было ему соваться в напроходимую топь? Люди лишь разводили руками, а догадливые отмалчивались...

Есутай, спустя несколько дней после гибели начальника, был вызван в ставку Повелителя,- располагалась она неподалеку, на вершине высокого кургана, что высится над Итилью и окрестной привольной равниной; и поныне носит степной великан имя Мамая...

Уехал туда Есутай тысячником, а назад вернулся темником. Власть над улусом перешла к нему. И вот уже несколько лет он верой и правдой служит Мамаю: исполняя его волю, ходит он в походы - на Русь, в страну Аланов, на самый край Великой степи, к Каменному Поясу...

Но ему, Есутаю, в этом году исполняется уже шестьдесят зим, и сорок пять из них провел он в седле. Он и не знает точно, сколько шрамов на его теле оставили вражеские сабли, стрелы и копья, не помнит, сколько пролил крови в битвах. Две его дочери давно выданы замуж, сыновья тоже пристроены - младший десятник, а старший - сотник, и скоро станет тысячником. Есутай в общем-то небогат, но на спокойную, обеспеченную старость ему и жене,- хватит с лихвой! А главное - он устал. И телом, и душою.

Давно уже не прельщает его война; все чаще видит он во сне окровавленный снег, зарево пожарищ, вытоптанные поля и трупы людей, убитых его туменом... Страшно! Страшно за то, что он, оказывается, так мало сделал в жизни добра. И столько горя принес людям, которые не сделали ему ничего плохого. А - зачем, во имя чего?..

Он измучился и сейчас хочет только одного - покоя; разве он не заслужил его?

А хан, собрав темников, велел им готовиться к новому большому походу,- к такому, какого не бывало еще со времен самого Потрясателя Вселенной!

Сперва войско обрушится на Русь. Она уже начала поднимать голову, отказывается платить дань и дерзко помышляет о том, чтобы и вовсе сбросить с себя татарские цепи... А такие мысли следует пресекать в зародыше! Он, Мамай, и так медлит,- четыре года назад татарское войско разбило русские рати на реке Пьяне – но татары понесли тогда очень значительные потери. А новый поход, предпринятый двагода спустя, закончился сокрушительным поражением татар – на реке Воже. Да, похоже -Русь поднимается вновь: Московский князь Дмитрий задумал объеденить под своей сильной рукой все русские земли; он уже отказался платить дань!..

А значит, его следует примерно наказать. И вот осенью и двинет свои отряды на Русь татарский владыка!

Разбив главное урусское войско, тумены устремятся вглубь Руси - каждому будет назначена цель, какой-нибудь город. Еще до начала осенней распутицы татары окажутся под их стенами и возьмут штурмом или осадой - как выйдет.

Одним городам повезет - в них татары перезимуют; другие же,- и в первую очередь проклятая Москва - будут сровнены с землей, а их население,- ВСЕ население, до последнего ребенка! - будет перебито. Урусов можно сломить лишь смертью!..

Презимовав и отдохнув, с началом весны тумены, слившись в один могучий отряд, обрушатся на Закатные Земли, хилые жители которых изнурены непрекращающимися междоусобными войнами. Они станут легкой добычей,- и, точно меч сквозь бумагу, пройдут через эти земли татары, исполнив завет великого Чингиз-хана, омыв окровавленные руки в водах Последнего Моря. Весь мир швырнет Мамай под копыта своих туменов!

Есутай слушал горячую речь Повелителя, а на душе у него было холодно и тревожно. Новая война,- опять сеять где-то слезы, страдания и - кровь, кровь, кровь... Да сколько же можно ее проливать?!

И не только это тревожило старого воина... Он почему-то был уверен,- нет, битвы с Дмитрием Мамаю не выиграть! Мамай, как стало известно Есутаю, и сам колебался,- а не взять ли у Дмитрия ту дань, какую тот согласен платить, и не трогать Руси?.. Но сурожские жиды посулились помочь и деньгами, и войском,- десять тысяч своих сыновей прислали они хану в подмогу, заранее выторговав в качестве добычи только полон, который татары возьмут на Руси.

Что ж, думал хан,- хорошо! Шлите ваших сыновей - я поставлю их в первые ряды своего войска. А те из них, кто потом уцелеет,- те не смогут оборонить Сурож и Кафу от моих туменов!.. Ибо всем людям, которые не являются татарами,- и союзникам их, и противникам,- уготована одна участь: быть рабами татар!

Так вот, даже самого Мамая в самой глубине его души грызли сомнения. А он, Есутай, с посольством побывал в Москве год назад; правда, Дмитрий не показывал татарам своей дружины - но верные люди темника говорили: войско Дмитрия по выучке и вооружению не уступит лучшему ордынскому тумену! И ведь даже не это главное...

Случилось то, чего опасались все татарские правители еще со времен Батыя: в Коломне, как доносили лазутчики, собирается не просто дружина Московского князя,- нет, там собирается объединенная рать со всей Руси!.. Прежде разрозненные, растопыренные пальцы сжаты теперь в кулак. И кулак этот занесен для удара!..

Для всех ворогов, во все века ничего не было страшнее, как единство Руси...

Перед советом Есутай сумел переговорить со своими друзьями - темниками Бартабеком, Алтыном... И все они дали ему понять - нет, они против похода на Русь: для ордынцев он может оказаться роковым...

После совета Есутай задержался и попросил у Повелителя разрешения поговорить с ним наедине; Мамай благосклонно кивнул головой,- он уважал опыт Есутая, его радение к службе и прямоту в разговорах с любым - будь то он, Повелитель, или простой воин.Темник же сказал так:

- Воистину Великий Хан велик - но велик не по титулу, а по своим замыслам и делам; задуманное им достойно только великого человека! Но... годы летят и летят, и под их гнетом плечи мои согнулись, а боевой задор ордынского воина начал утихать. Великий хан знает - я верой и правдой служил ему, и, скажу не хвалясь - я сумел воспитать воинов моего тумена хорошими и стойкими бойцами, готовыми выполнить любой приказ Повелителя. Но я стар; я девять раз серьезно ранен; уже не так быстро бегут мысли в моей седой голове... Я устал, проведя больше сорока лет в боях и походах. Для задуманного Великим ханом похода потребуется много, много сил... А у меня их нет. И потому, беспокоясь прежде всего не о себе, а о деле, я смиренно прошу своего Повелителя разрешить мне мирно доживать свои дни в своем улусе, в тишине и покое. Я...

- Ты просто застоялся без битв, как застаивается конь без скачки! - воскликнул Мамай гневно. Сверкая глазами, он продолжил:

- Ты только вообразил себя дряхлым стариком, а на деле ты еще полон сил! Да, в войске, пожалуй, найдутся воины посильнее тебя... Но! Сила военачальника, сила темника - не в его руках, а в его голове, в его уме, смекалке и опыте. В опыте! А откуда он, этот опыт, у молодых?! Ты прав - дело, которое задумал я, великое и трудное. Мои тумены пойдут в этот поход, о котором все люди - одни с восторгом, другие с ужасом - будут помнить и спустя века! Вот почему я должен знать, что мои отряды ведут в бой опытные воины, а не храбрые, но безрассудные молодые юноши! И потому твой тумен поведешь ты и только ты. Я хочу поручить тебе трудное и славное дело - именно твоему тумену надлежит осадить, взять и разрушить гнездо московских ястребов - Москву! И душа твоя согреется в огне пожара, в котором навсегда сгорит этот проклятый город, и насытится видом той крови, что выплеснут твои войны из тел урусов на московский снег!.. Но почему, слушая меня, ты опустил голову? Или не рад ты той чести, что я предлагаю тебе?!.

Есутай, не ответив, угрюмо молчал, и это еще больше разгневало Мамая. Проклятый упрямец!

- Но я устал уже от речей,- холодные огоньки в сощуренных глазах Хана погасли,- и считаю нашу беседу законченной. Разрешаю удалиться! Но чтобы тебе и вправду не было очень трудно, я пришлю тебе помошника, молодого, храброго и - едва заметным нажимом голоса выделил Мамай следующее слово,- верного мне воина... Ступай же!..

И вот теперь до выступления осталось два дня - через двое суток тумен должен двинутся к месту сбора войска... Не на гибель ли поведет Есутай тех, кто в течении долгих лет привык верить ему?.. Скорее всего, так!

По его приказу вчера еще мирные, табунщики, охотники, ремесленники и рыбаки станут воинами; и всех одним мановением руки швырнет он в кипящий котел жестокой битвы - на смерть!

А если все-таки победа,- что принесет она тем, кто останется в живых, - даст ли она им богатство, спокойную безмятежную жизнь?

Нет! Воинам достанется оружие побежденных, их одежда и часть лошадей; кто половчее - сумеет обогатиться несколькими серебряными монетами. Всем же добром - золотом, рабами, товарами - завладеют жадные пауки: найоны, мурзы, сам Повелитель...

Воинам же достанутся крохи!

А их в тумене около одиннадцати тысяч; многих он знает в лицо, и все они - все до одного! - дороги ему: многие его товарищи еще с детства, с другими он не раз ходил в походы, бился бок о бок. Так зачем же, зачем им эта война? Он, Есутай, знает не по-наслышке, что такое для семьи потеря кормильца - и потом полуголодное существование, нищета... Зачем эта война его народу?!.

И если он поведет их на нее - то, по существу, предаст их! Но и если нет - это будет предательством Мамая, который, надо признать, для него лично ничего плохого не сделал... Выходит, он должен сделать выбор,- с кем он: с ханом - или со своим народом?.. И старый воин наконец решился!

Он дважды хлопнул в ладоши; в шатер вошел сотник, начальник охраны, и пал ниц, ожидая приказа.

- Поднимай тумен,- помедлив, негромко произнес Есутай,- с семьями и повозками. Мы выступаем сегодня. Сейчас же!

Мамай был взбешен: тумен “Крыло ворона” был одним из лучших его отрядов. Но он не прибыл на место сбора,- больше того, на месте кочевий Есутая было безлюдно. Лазутчики донесли, что тумен переправился через Итиль и ушел в степь, направляясь на северо-восток....

Проклятье, проклятье! Почему он не догадался убить этого старого пса еще тогда, после совета?! Теперь же поздно,- пора выступать, войско урусов уже неподалеку. А с Есутаем он рассчитается потом. После!..

И Великий Хан двинул свои тумены туда, где Непрядва впадает в Дон. Навстречу гибели!..

А Есутай?.. О поражении Мамая он узнал годы спустя. А ровно через два года, на исходе тихого и теплого августовского дня темник, выехав на плоскую вершину невысокого пологого холма, натянул поводья и вскинул вверх правую руку; жест этот повторили едущий за ним сотник первой сотни, затем сотник второй, третей - и так дальше до самой последней сотни. Тумен окружил полукольцом холм, на котором стоял темник, и замер, ожидая приказаний.

Есутай медленно осмотрелся вокруг...

Впереди, под холмом, несла свои быстрые прозрачные воды широкая река, за которой далеко - на сколько хватало глаз - тянулись перемежающиеся широкими полянами леса,- леса без конца и краю. Такой же безбрежный лес остался и за его спиною... И старый воин обернулся назад, лицом к тумену.

- Воины! Товарищи и братья мои! - зычный и спокойный голос Есутая далеко разнесся в тихом вечернем воздухе,- воины! Уже много дней мы в пути; не пора ли нам остановиться наконец?.. Смотрите - вот Тура; совсем такая же, как Керулен и Онон, на которых жил когда-то наш народ. Вы шли по окрестным лесам - они полны дичью, грибами и ягодами; а в озерах и реках много рыбы. На лесных полянах воздух дрожит от крыльев пчел, собирающих мед с тучных трав и цветов. Это богатая и щедрая земля - она и прокормит нас. Людей же здесь совсем немного - места хватит всем! Останемся здесь; мы станем мирными скотоводами и охотниками, как и наши предки, и не надо будет по зову злых и алчных людей подниматься и идти в поход, чтобы сеять где-то смерть и горе, убивать и быть убитыми. Мы устали от войн и хотим мира! Согласны ли вы со мною, братья мои?..

И воздух дрогнул от многоголосого радостного крика, вырвавшегося из груди тысяч воинов.

- Что же! Я рад, что вы меня поняли. Значит - остановимся здесь! Я предлагаю новый город, который станет столицей нашего царства, заложить здесь, на этом вот холме. И еще - нам нужно выбрать царя, который...

Но тут речь его прервали громкие крики:

- Есутай, Есутай!

- Слава храброму Есутаю, победителю ста народов, нашему отцу!

- Наш царь - это ты, Есутай!..

Старый воин слушал эти слова, и в глазах его стояли слезы. Какое это счастье - быть безраздельно любимым родными людьми!..

- Хорошо! - отозвался он, стараясь унять дрожь в голосе.- Клянусь, что я буду справедливым и добрым царем для вас! И обещаю, что никогда более татарская сабля не покинет ножны,- разве что для защиты от врагов! Мы будем жить в мире и спокойствии...

И опять грянули радостные и приветственные крики; торжествующие, летели они над привольной землей, будя сонное и глухое лесное эхо...

Глава 4. “Ибирь”.

Прошло пять лет. На холме, что высится над Турой, вырос новый город, который назвали Чинги - Тура; и еще несколько городов возникли неподалеку. Татары кочевали в окрестностях, не удаляясь дальше двух сотен верст от столицы. Они занимались мирным трудом,- в Чинги- Туре постоянно находилась лишь сотня воинов. Но этого вполне хватало,- до этого времени никто и не думал нападать на татар. Жившие в этих местах вогуличи и остяки были народом в общем-то мирным,- лишь изредка вспыхивали стычки между родами и никогда - между различными племенами.

Видя силу Есутая, более слабые роды, которые могли опасаться сильнейших соседей, сами просились в его царство, и скоро на полтысячи верст во все стороны от Чинги - Туры простиралось царство Ибирь. А царь был справедливым - ясак с подвластных ему брал небольшой, в голодные годы помогал из казны беднейшим селениям и защищал своих подданных от кого бы то ни было; видя это, люди тянулись к нему - и уже почти весь народ вогуличей и часть остяков были подданными Есутая.

А после пяти безоблачных лет неожиданно пришла беда.

Живущие далеко на востоке заобские остяки были народом воинственным, и вот однажды их молодой и самонадеянный князь Остец собрал войско и двинулся в пределы Ибири, решив покорить ее всю. Он рассчитывал на легкую победу - татары ведь были народом мирным, и Остец признал миролюбие за слабость.

Узнав, что заобские остяки разоряют вогульские паулы и движутся к Чинги - Туре, Есутай послал к Остецу послов с дарами и предложением дружбы. Но тот принял великодушие опять же за слабость, велел перебить послов, кроме одного, которого отослал обратно к Есутаю с требованием сдаться и признать его, Остеца, повелителем Ибири.

И тогда Есутай понял, что миром дело решить не удастся. Ладно!..

Вогульские старейшины, прибывшие к нему, предложили помощь своих воинов, но царь, подавив легкую насмешку, отклонил это предложение. Ведь народы Ибири еще не знали, каковы мирные теперь татары как воины. А Есутай хорошо знал это! Сказав, что он сам защитит свою страну, он велел старейшинам ждать и не тревожится. А к себе велел тотчас же позвать сотника - начальника сотни, несшей службу в столице.

Когда тот появился пред Есутаем, то не смог сдержать возгласа изумления: вместо царя, обычно одетого в парчовый, но безо всяких украшений халат, вместо Есутая - царя, всегда тихого голосом и медлительного в жестах, перед ним стоял Есутай - темник: вороненые железные латы, меч на поясе, а в руках - усыпанный алмазами знак воинской власти. Движения Есутая приобрели былую быстроту и четкость, а суженные глаза глядели пристально и холодно.