Ветер над Ибирью

- Коней не расседлывай,- деловито распоряжался разбойник,- чай, не дома! И спутывать не надо - привяжи поводья-то к веткам, и все. Хотя нас тут и сам нечистый не сыщет, да так все ж понадежней будет... На! - вынул он из сумы переметной попону,- расстели да ложись покуда, а я посижу. После сменяемся с тобой.

Но спать им в этот день так и не пришлось.

Глава 2. “Товарищи Кистеня”.

Только теперь Богдан почувствовал, как он устал: в путь они тронулись ранним вечером, а сейчас уже до полудня недалеко. И молодой казак с наслаждением вытянулся на попоне.

Однако заснул он, хоть и устал порядком, не сразу - это тебе не в курене у Подковы! Тут кругом - враждебная степь, полная врагов. А в тумане таком стрельцам к ним подобраться - раз плюнуть! И потому невольно пришли на ум запорожцу слова отца:

- Прежде чем заснуть на роздыхе, - говорил раз Удача, - за конем погляди, которого ты пастись отпустил; если он спокойно траву щиплет - хорошо все кругом. А вот если прядает он ушами, все в одну сторону поглядывает да принюхивается,- знай: зверь либо человек рядом. И если конь начнет потом всхрапывать да копытом бить,- тот, кого учуял он, к тебе близится!..

Так вот и сейчас: Барвинок мирно и беззаботно щипал пожелтевшую траву, а вот Кистенев конь и Орлик посматривали вправо и принюхивались; нагибались к траве - и вновь поворачивали головы... Чего это они? Может, лиса там или другой какой зверь?

Но у Богдана грамота - и рисковать он не может! Решительно поднялся молодой казак на ноги и подошел к Ивану.

Выслушав Богдана, тот с минуту подумал, посматривая на коней - и рассмеялся, обернув лицо к запорожцу

- Ну вот, а Ефимка-то тебя беречь наказывал: молод, мол, ты! Молодец; а мне и невдомек было - о своем я думал... Ну, ладно! - решительно закончил он, вставая.- Пойти глянуть, что там - суседи нам не надобны...

- И я с тобою.

- Зачем? Я мыслю - ничего это,- мотнул головой разбойник и пояснил:

- Скорей всего - наши там! Дорога-то - она у самого оврага проходит; удобно там купцов подсиживать: в овраге хоть сотню людей спрячь - и не видать их... Так ежли и есть там кто - наверняка свои, ватажники. Че там стрельцам-то делать? Потому сиди. Я уж один схожу.

- Нет уж, Иван! И я с тобою. Вдруг там чего...

- Да тебе ведь и грамоту беречь надобно. А ну как все ж стрельцы там?!

- Если так - то и вовсе вместе идти нам надо. Вдруг - заметят они тебя?! Одному от них отбиться трудно, вдвоем - легче. Один-то в поле не воин! - горячо проговорил Богдан.

- Ладно, ладно...- проворчал Кистень.- Вот уж - не сидится на месте! Ну, пойдем, коли так...

Они двинулись по склону оврага - Кистень впереди, а Богдан шагах в двадцати сзади; так твердо заявил ему Иван. Пройдя шагов двести, разбойник остановился, жестом поманил Богдана.

- Чуешь? Дым! - тихонько проговорил он.- А наши-то огня палить не должны,- хоть и туман, а все ж поостерегаться им надо! Скорее всего стрельцы там караулом встали, греются. Вот уж принесла их нелегкая, не сидится им в Урюпинской, проклятым! Да и што они тут высидят?! Наши-то, чай, не дураки - по дорогам ходить, да еще и днем... Ну, я пошел. А ты тута будь, да сиди тихо, как мышь!

- Так ведь...- начал было Богдан, но Кистень не дал докончить - оборвал жестко:

- Ты вот што, сокол ясный! Старшой тута - я, и потому должон ты слухать меня во всем. Понял? Понял, говорю?!

Богдан молча кивнул, и он продолжил уже мягче:

- Ну, то-то же! Да и я там не задержусь: как только увижу, что стрельцы это - враз назад! А может, ватажники наши,- так тогда погутарить мне с ними надо будет... Жди, а чуть чего - утекай: грамота у тебя! Да помни, что я тебе про Микиту-то Кривого говорил!

Сказавши так, он повернулся и, осторожно пригибаясь и прячась за кустами, скоро пропал в тумане. Богдан остался один, напряженно вслушиваясь в тишину, боясь, что вот сейчас взорвется она выстрелами, криками, звоном сабельным... Но все было тихо.

Между тем минуло уже почти полчаса, а Ивана все не было. Что там? Если все тихо - значит там, у невидимого костра были “свои”, то есть ватажники. Ну, что ж, Иван, понятное дело, заговорился с ними... Значит, все в порядке, и ему можно идти спать: ведь впереди - бессонная ночь.

Но все ж решил Богдан глянуть, что там - чтобы быть совсем спокойным. И, таясь на всякий случай, двинулся вперед.

Через полсотни шагов донеслись до него голоса; остановился, прислушался... Да, говорят спокойно, без крику, и вроде один из голосов - низкий и хрипловатый голос Кистеня. Да, точно - он это! Но все-таки глянуть надобно, что там. И, движимый любопытством, еще осторожнее пошел на голоса...

Вот и место, где вяло дымятся уголья полупогасшего костра - разведен он в месте, где склон оврага почти горизонтальный, порос редким кустарником,- точно ступенька. У костра сидят двое, да еще третий поотдаль.

Лицом к Богдану - Кистень, сидит он у костра и слушает рассказ человека, что к Богдану спиной. Ни лица его, ни одежи не различишь, но угадывается, что мужичонка он невысокий и щуплый. И, видно, хворый: покашливает все время.

Третий же... Третий странный какой-то: не жарко ведь - а он в одной холщовой рубахе; привалился к дереву спиною, а бледное - даже отсюда видать это - лицо опущено вниз, глаза прикрыты. Спит он - или пьян? Нет, ни то и не другое!..

Левый рукав его краснеет свежим кровяным пятном,- раненный это! И... да, точно - руки-то он за спиною держит,- связан, стало быть! Полонянник,- вот кто это.

- ... Ну, мы их-то пропустили, не тронули,- между тем рассказывал сидящий у костра разбойник,- их ведь - эва! - поболе десятка было,- где ж совладать с ними?! Нас-то пятеро - куды? Ждем дале; слышно - опять копыта по дороге, глядим - едут трое, шибкой рысью едут. И в кафтанах стрелецких... То, что надо! Ну, Ефимка - а он в стрелецкой одеже-то был - и порскнул на дорогу, лежит и стонет. Те ближе подъезжают, и видно - передний в кафтане боярском; подъехали, Ефимку окружили; один с коня слез, нагнулся к нему,- а Ефим его ножом в шею. По второму-то мы из пистоля вдарили, а под энтим чертом коня убили. Так он, вражина, на ноги вскочил и Ефима - саблею! Мы набежали, так он и на нас кинулся, пришлось его маленько помять... А Ефима он - насмерть! У, аспид проклятый! Сколь разов ходил братан-то мой под смертью - она его не брала, а тут вот...- он с натугой прокашлялся и крикнул со злобой:

- Эй, боярин! Пошто голову повесил?! Ниче, щас вот мужики вернутся - мы тебя...

Че молчишь-то? Я вот тебе... - и он привстал было.

- Да брось,- махнул рукою Кистень,- ему и так несладко, а тут ты еще... Что же баит он - скоро Бельский-то нас изведет, али как?

- А брешет он,- успокаиваясь, зевнул разбойник,- все про грамоту каку-то толкует...

- Да не брешу я,- были б руки свободны, и крест на том бы поцеловал!- раздался слабый, страданием перехваченный голос.- Везу я на Москву грамоту из Астрахани, и коли не поспею я - великие беды Русь ждут! Извещает Государя дьяк Выродков, что собрался султан Турецкий с ханом Крымским в поход на Русь, и если...

- Ты язык побереги,- злобно бросил разбойник,- он тебе пригодится скоро, как попотчуем тебя мы угольями... А покуда помолчи...

- Не дело это, Филька,- хмуро сказал вдруг Кистень,- ты кто - христианин али нехристь? Ранетого - и угольями?! Виданное ли дело! Да и батько прознает - быть беде: знаешь сам - он велит всех бояр да истцов уловленных к нему тащить; а в гневе он крут, ты про то лучше меня ведаешь...

- Ништо,- холодно усмехнулся разбойник,- не сахарный. не растает... А и растает - нового добудем! Так и так порешили мы - не бывать ему живу: братана мово - Ефимку-то - он ведь убил... Да если б одно это! У меня.- накаляясь все больше и больше, тяжко дыша, говорил разбойник,- у меня ко псам боярским свой счет! Мы с Ефимкою-то в лесах шалили, а в приказную избу на правеж отца мово взяли - так и помер на дыбе! И теперя я коли не пролью крови дворянской - мне тошно, а увижу ее на ноже или на сабле - мне и сладко... Что ж мне теперь - целоваться с ним?! У! Ненавижу все их племя проклятое боярское. И покуда жив - зубами их рвать буду!.. - вскричал Филька и, вдруг выхватив из костра головню, пружинисто вскочил. Метнулся к боярину - и прижал дымящийся конец обгорелой палки прямо к босой ноге раненого...

Тот дернулся, застонал громко и протяжно; Кистень поднялся на ноги, но сказать ничего не успел: головня выпала из руки Фильки, а в следующее мгновение тот, выхватив из-за пояса пистоль, круто развернулся и уставился туда, откуда вдруг донесся шорох и шум торопливых шагов.

Глава 3. “Что порешил Богдан”.

Кусты раздвинулись, и из-за них, слегка прихрамывая, вышел Богдан.

- Прости, Иван,- одними глазами улыбнулся он, глядя при словах этих не на Кистеня - на Фильку,- ногу вот я подвернул... Больно!

- А ну - стой! Стой, говорю я тебе! Кто таков ты? - грозно вопросил Филька, направив дуло пистоля в грудь Богдану.

- Спрячь пистоль, Филька! - нахмурясь, велел Иван,- свой это!

- Какой такой свой? И одет не по-нашему... Да откуда он, этакий?!

- С Запорожья,- коротко отвечал Богдан, к костру не подходя, а становясь - как бы невзначай - между пленным и Филькой.

- А куды идешь и зачем? - продолжал допрашивать разбойник.

- На тебя поглядеть - у них там своих дураков нету,- досадливо проговорил Кистень и прикрикнул:

- Да брось ты оружье свое, остолоп!

- Пошто лаешься, Ванька? - обиженно протянул разбойник, пряча пистоль,- мне любопытно все ж...

- Много знать станешь - зубы со старости выпадут! - отрезал Иван, хмуро и пристально глядя Богдану в лицо.

А Богдан меж тем прошел к костру, опустился на землю.

- Я с Запорожья. К атаману вашему, Ермаку, оттуда приехал...- спокойно сказал он Фильке.- Слышишь, Иван! Там кони чего-то ржали, так ты бы сходил, глянул, как там. А я посижу- нога вот, проклятая...

Говоря, он не смотрел на своего спутника, отведя взгляд в сторону.

- Та-ак...- после паузы неопределенно протянул Кистень, еще раз окидывая пристальным взглядом молодого казака,- кони, говоришь, ржали? - повторил он медленно.- Ладно... Ты посиди покуда, а я вот к мужикам-то схожу; они тут, неподалеку, могилку копают, потолковать мне с ними надобно... И возвернуться они должны скоро. И ты тут долго не сиди - ступай себе к лошадям. Не медли, понял?..- заглянул он в глаза запорожцу, и показалось Богдану - чего-то недоговаривает разбойник...

А сказавши это, проворно вскарабкался он на склон оврага - и пропал в тумане.

Филька присел рядом с Богданом; почесал кудлатую голову, протяжно зевнул и спросил лениво:

- Так, значит - с Запорожья ты? Ну как - скоро придете-то вы, чтоб на Москву с нами иттить? К зиме поспеете?

- Филя,- проговорил Богдан,- а может, не врет боярин-то этот? Может, он и вправду в Москву по делу важному поспешает?

- Кто знает,- можа, и так,- безразлично кивнул разбойник,- да как узнать-то! Грамота у него есть - да кто прочтет ее?

- Дай ее - я и прочту!

- А ты что - грамоту разумеешь? - с любопытством спросил разбойник.

- О! Я, брат, разумею грамоту польскую, латынскую, немецкую и русскую! - гордо отвечал Богдан.

- Эва! Ровно поп. Ну на, чти! - Филька поднял с земли валявшийся в стороне от костра свиток, протянул Богдану.

Русскую грамоту Богдан знал куда хуже, чем польскую или даже немецкую, но, посидев над посланием, все-таки понял его содержание.

- Филя, а ведь не врет-то боярин! - воскликнул он. И вправду самому царю грамота та. Пишет думный дьяк Выродков, что собрались татары в набег и вскорости на Руси будут...

- Вона как!- удивился тот,- А я думал - брешет он!

- Да не брешу я,- трудно выговаривая слова, произнес боярин, который все слышал,- на Москве той грамоты дожидают... Великие беды Руси будут, коли запоздает весть эта и войско собрать не успеют... Отпустите вы меня, Христа ради! Не для себя прошу - для земли Русской!

- Вот скоро и ляжешь в нее, в землю-то!- захохотал разбойник.- Ох и рассмешил...

- А ведь прав он. Должна та грамота поскорее в Москву попасть! - тихо и раздельно проговорил Богдан.- Сам посуди - и вправду беда великая грядет на Москву! И если не поспеет вовремя та грамота…

- Да мне-то што? - пожал плечами разбойник,- што у меня на Москве терем, жена, дети? Нету у меня никого - и потому мне до Москвы дела мало. А у меня - брат вот один был да того не стало Этот проклятый у меня брата загубил - и потому и ответит! Щас мужики придут - ужо попотчуем его угольками-то! - закончил он со злобой.

- Да есть ли крест на тебе?! - вскричал пораженный такой лютостью Богдан. - Его - увечного раненого - и огнем пытать? Люди вы или звери?!

- А ты што за заступник такой выискался?! - спросил Филька насмешливо. И закончил - с грубой злобой:

- Не тебе, щенку, учить меня! Ишь что удумал - а вот шиш тебе! Как порешили мы - так и будет! Не тебе, шелудивому...

Оборвав насмешливую речь, он дернулся было - но успел лишь только вскинуть руки; вскрикнул и вяло осел на землю...

- Вы решили? - пробормотал запорожец сквозь зубы, пряча за пояс пистоль, тяжелая рукоятка которого только что с размаху опустилась на Филькин лоб. - Так я тоже решил!

Вынув из-за голенища нож Кистеня, он подошел к боярину. Опустился пред ним на колени - и стягивающие руки пленного ремни упали на землю.

Глава 4. “Боярин”.

- Мнится - сон дивный вижу! - простонал боярин, потирая затекшие запястья и силясь улыбнуться бледными губами.- Кто же ты, мой избавитель?

- Я-то? - отвечал Богдан весело.- А слыхал ли ты про удалых казаков запорожских? Оттуда я!

- Знаю я казаков тамошних - народ славный да храбрый! Да только что ты тут, среди воров и татей волжских, оказался? Или на Родине твоей нет места тебе, где да за что силу бранную положить?- спросил боярин, делая попытку встать на ноги.

- Погоди-ка,- остановил его Богдан,- прежде плечо твое поглядим. Так... - разорвал он рукав рубахи.- Рана неглубока, но крови ты потерял довольно... Сейчас вот!

Он оторвал от подола длинную полосу, туго перевязал руку.

- Покуда сойдет; а впереди по дороге - караул стрелецкий на хуторе, там уж перевяжут как должно... Так-то вот! Теперь хоть кровь уймется,- проговорил он, помогая боярину подняться на ноги и одновременно его разглядывая.

Это был совсем молодой парень, одних лет с Богданом, примерно одинакового с ним роста и сложения. Только - смертельно бледно у него лицо, и глаза горят лихорадочным огнем - не опомнился он еще от своего неожиданного спасения.

- А про меня худо не думай,- не вор я и не тать, и здесь у вас, на Руси, гость недолгий. Не для татьбы сюда приехал... - объяснил Богдан. И тотчас же спохватился:

- Тебе, брат, ехать надобно,- ждут в Москве твоей грамоты, да и... Тати скоро возвернуться сюда должны,- езжай от беды подальше! Вон,- одежу-то свою возьми! - кивнул запорожец на увязанную в узел стрелецкую одежду и обувку.

Пока боярин одевал сапоги, Богдан спутал руки Фильке, все еще не пришедшему в себя, его же кушаком,- не ровен час, очнется еще! А боярин, натянув сапоги, подошел к запорожцу, положил руку ему на плечо.

- Едем со мною, казаче! Человек ты, я вижу, храбрый да честный, и в ватаге воровской - не место тебе. Иди же со мною; я тебе службу найду почетную да славную, как и подобает тебе. А захочешь - на Сечь ступай: знаю я, Украйне твоей люди храбрые сейчас надобны... Ну?

- Не можно того,- отвечал Богдан твердо,- но верь мне: буду я дома, на Украйне, вскорости! А тут... дело тут у меня важное, понимаешь? Тебя же об одном прошу: не говори никому. кто спас тебя,- про то, что я здесь, на Волге, никто знать не должен... Сейчас я! - он торопливо сбежал вниз, где паслись кони, и привел двух из них сюда, на площадку,- вот, одвуконь езжай, так вернее! Садись же - давай помогу!

- Погоди! - боярин положил обе руки на плечи, заглянул в глаза,- погоди! Скажи хоть, как звать-величать тебя. кого мне в молитвах-то поминать?..

- Богданом, а по прозвищу - Безрукий... А тебя?

- А меня - Василий. Василий Мурашкин. Сотник я стрелецкий... Давай, коли ты ехать со мною не хочешь - давай по обычаю дедовскому саблями обменяемся... Бери,- протянул он вынутую им из вьюка с добычей саблю в синих ножнах,- бери вот! Сабля эта моему брату - стольником был он - от прадеда досталась, а потом , как брата убили, ко мне она перешла; сталь добрая, бухарская... - и улыбнулся, глядя казаку в глаза,- улыбнулся ласково и благодарно.

- Спасибо! - Богдан, улыбнувшись в ответ, протянул свою.

- Ну...- боярин слабо, но порывисто обнял запорожца,- прощай! А может... Может, все ж со мною поедешь? Твои-то вернутся... они ведь тебя не помилуют!

- Ничего! Не пропаду. Руки у них коротки... А ты -езжай, не медли!

- Пусть же Господь тебя сохранит!

С этими словами он выбрался наверх, взобрался на коня, последний раз кивнул запорожцу и спустя несколько мгновений пропал в тумане. Богдан остался один.

С минуту стоял он неподвижно, раздумывая. Как быть теперь? Ведь тати должны вернуться с минуты на минуту; что тогда?.. Уйти, как ни в чем не бывало, к лошадям,- не видел, мол, ничего! Но Филька очнется - и расскажет, как дело-то было! Убить его придется? Его, беспомощного, связанного?.. Нет! Он так не сделает. Так как же тогда?..

Он еще не решил, как поступить, когда из тумана донеслись до него шаги и негромкие голоса. Они возвращались! Уже близко.

Бежать поздно... Ладно же! Он - казак запорожский, и так просто им не дастся. Поглядим еще , кто кого!..

Подумав так, выхватил из-за пояса свой пистоль, поднял валявшийся тут же Филькин. Успел глянуть - не отсырел ли порох на полке...

И повернулся лицом к уже совсем близким голосам.

Глава 5. “Плечо друга”.

Вскоре четыре человека возникли на гребне, остановились. Передний - Кистень - спрыгнул вниз и остановился неподалеку от Богдана, а прочие же стояли на самом гребне, глядя вниз.

Трое их было,- впереди высокий чернобородый мужик, примерно одних годов с Кистенем.Двое других, стоявших позади него - молодые парни, всего на несколько лет постарше Богдана.

- Здравствуйте, добрые люди! - обратился к ним Богдан. Говоря так, казак вскинул вверх обе руки,- в каждой зажато по пистолю; зевластыми дулами уставились они в лица подошедшим. Жаль вот только - Кистень уже спрыгнул вниз и под прицел не попадает...

- Ты што, парень, сивухи опился? - сурово спросил чернобородый.- А ну, кинь пистоли свои!

- А где Филька-то?.. - недоуменно спросил другой разбойник, и, вглядевшись, вскричал вдруг:

- Эй! А ведь Филька-то - вон, веревками спутан, и лоб у него в кровях... А боярина-то - боярина нету!

- А ну, парень, сказывай,- чернобородый, кладя ладони на рукоятки пистолей, исподлобья глянул на Богдана,- што с Филькой? И боярина куда вы подевали? Што тут у вас?!.

Произнося эти слова, он поднял было ногу, намереваясь сойти вниз, к Богдану.

- Стой! - уронил запорожец тяжело и быстро, и нога чернобородого, замерев в воздухе, вернулась на прежнее место: понял он, что не шутит молодой казак и выстрелить не задумается. А Богдан продолжил:

- Так вот... Отпустил я боярина,- правду он вам сказывал: едет он в Москву, со спешным делом государевым. Хотят татары с турками в этом году с войною на Русь идти, про то и возвещает та грамота. Грех допустить, чтоб пострадал боярин, пострадал, спасая христиан от ворогов. Неужто вы того не поняли?! Филька вон не понял - угомонить его пришлось...

- А откуль знаешь ты, што не врет боярин? - спросил чернобородый.

- Грамоту чел я, там правда вся.

- Ну, а Фильку - ты это?

- Я. Хотел он боярина раненого - и угольями. Чисто - зверь, прости Господи!..

- Та-ак... - неопределенно протянул чернобородый, и вдруг молниеносно выхватил из-за пояса оба своих пистоля,- так неожиданно и стремительно, что Богдан и моргнуть не успел!

- Брось, говорю, пистоли свои! - цедил разбойник насмешливо,- не тебе, щенок, грозить мне! А ты щас ответ держать станешь - за то, што спустил врага нашего, змея-боярина. Каков он ни есть - здоровый али раненный - все одно он боярин, а стало быть - ворог он лютый! И как Филька-то очухается - он уж тебя угольками за ласку твою угостит... Ну! Бросай же пистоли. Да не вздумай сдуру стрелять,- все одно тебе нас не перебить!..

Вот тут-то и дрогнули Богдановы руки,- не со страху, а от того, что понял он: это - конец! С разбойниками ему не справиться - у него только два пистоля, только двоих он свалить сможет. А их - четверо с Кистенем-то вместе; Иван ведь знает теперь, где грамота - и сам свезет ее Ермаку, а про Богдана скажет: убит-де стрельцами... И все! Так что же делать-то?! А делать, видно, нечего.

Но и не успел он сделать ничего...

- Пугала баба лешего - было! Да только сама в болоте утопла... - донесся до Богдана хриплый, спокойный и слегка насмешливый голос Кистеня. Глянул запорожец вправо - и остолбенел: все, что угодно ожидал он - да только не это!

Иван стоял в трех шагах правее него, да не к нему лицом - нет, он глядел на трех разбойников, оборотясь к ним. В левой руке - пистоль, а правая поигрывала цепью его знаменитого оружия,- кистеня.

- Не знаю я, Мишка,- говорил он, обращаясь к чернобородому, - может, и прав ты.... Да только дела такие судить - не тебе, одному лишь Богу. И потому, сокол, спрячь пистоли твои,- не выйдет у тебя ничего. Спрячь, так оно лучше будет... Для тебя!

- Да ты што, Ванька?!. Кого защищаешь-то? Али шутишь ты - так шутки-то сейчас не ко времени!

- Вот и я говорю - не ко времени!.. А потому- ты пистоли-то кинь... Не вводи уж во грех меня, ладно?

- Да ты грозишь мне? Я вот тебя...

- Не меня,- ласково проговорил Кистень,- ты про себя помысли лучше... самое время! У тебя, Миша, сейчас одна забота - живым (чуть-чуть заметно выделил Иван это слово) отсель уйти... Кони-то добрые у вас, деньги еще боярские есть, одежа... Да рази пройду я мимо такого?

- Ты... - видно было Богдану, как побледнел чернобородый,- ты думай, што говоришь-то! Вот как батько узнает...

- Как узнает-то? - искренне удивился Кистень.- Ты што - после смерти ему про все расскажешь?.. Да и опять ты дурень: узнает он, што ты боярина упустил, да еще его ранетого пыткой пытать хотел,- тогда как? Нет, соколик - не сносить тебе головы; куда ни кинь - все клин. А пистоли-то пошто не бросил, а?..

Разбойник обернулся на своих спутников - но те стояли, отвернувшись: слишком хорошо знали они, кто такой Иван Кистень, и связываться с ним им вовсе не хотелось...

Сплюнув, швырнул он оружие себе под ноги...

- Вот и ладно,- ухмыльнулся Кистень,- молодец. Ну, а нам с Богданом иттить пора: тут, чую я, стрельцов скоро будет видимо-невидимо. А я их не люблю, стрельцов-то... Пошли, Богдан! - кивнул он запорожцу, засовывая пистоль за пояс.

Сделав вслед за ним несколько шагов, Богдан оглянулся: двое разбойников хлопотали возле Фильки, а чернобородый зло и пристально глядел им в спину. Невольно поежился запорожец: а ну как решит он отомстить? Схватит пистоли свои, и...

- Пошли, пошли, - не оборачиваясь, проворчал Кистень. И, точно угадав мысли запорожца, продолжил:

- Не бойсь... Он дурить не станет... А вот нам сей же час надобно подаваться отсель. С тобою, чертякой, не поспишь! - закончил он недовольно, но в голосе его не было ни злобы, ни раздражения.

Глава 6. “Волга”.

- ... Да ладно тебе! Ровно девка ты: все о том да о том... тьфу! Слушать надоело.- сплюнул на землю Кистень.- Што, про другое и сказать неча? Тошно и слушать тебя!

- Нет, Иван!- горячо возразил Богдан.- О хорошем что не поговорить? Ты ведь для меня вроде как старшим братом стал...

- Вона как? Ладно. Ежели я брат твой старший - остерегись: за болтовню твою нагайкою тебя поучить могу, чтоб языком трепать-то бросил! - полушутя, полусерьезно отвечал Кистень. И добавил раздумчиво:

- Я ведь враз понял, што затеял ты боярина-то у Фильки отбить, для того и посылал меня ты к коням, штоб не помешал я тебе - верно ведь? Знаю я тебя - ты мимо такого дела не пройдешь, вмешаешься, вступишься за боярина... Ну и он, Филька-то, тоже хорош: ранетого - и угольями?! Он ведь не от Бельского, боярин-то; так пошто его мучить? Снеси голову - да и ладно, а измываться, чай, грех... Сам я грешен, но такого не допускал, нет.