Отпуск Глеба

— Я вообще-то первый раз на этой штуковине.

— Тогда тем интереснее. — Она скинула сандалии, стянула рубашку (под ней — только купальник, синий, облегающий, доходящий почти до колен, но на спине вырез до талии) и подбежала к воде.

Глеб задержал взгляд: её спина, мускулистая, с выступающими лопатками, изгиб поясницы, переход к округлым ягодицам, обтянутым тканью. Он снял футболку, оставшись в одних шортах (плавки он надел ещё дома), и пошёл следом.

Вода была прохладной, но не ледяной — ступени адаптации. Он зашёл по пояс, взгромоздился на сап, чувствуя, как пластик качается под весом. Даша уже сидела на своём, на коленях, ловко балансируя.

— Вставай, — крикнула она. — Или будешь как тюлень?

— Я раздумываю, — ответил Глеб, медленно поднимаясь. Ноги тряслись, доска вибрировала. Он выпрямился, раскинул руки для равновесия. Получилось.

— О, смотри, — похвалила Даша. — А говорил, первый раз.

— Талант, — он взял весло, оттолкнулся. Сап двинулся вперёд — неуклюже, рывками, но двинулся. Даша поплыла рядом, иногда касаясь его веслом по воде — специально, чтобы забрызгать.

— Ты ребёнок, — сказал Глеб, вытирая лицо.

— А ты зануда. — Она ускорилась, ушла вперёд, и он смотрел, как работают её мышцы на руках и плечах, как покачиваются бёдра в такт гребкам.

Они доплыли до буйков, развернулись. Вода была спокойной, только лёгкая рябь. Чайки кружили над головой, орали. Глеб поймал ритм и даже начал получать удовольствие от скольжения — будто стоял на лыжах по воде.

— Глеб! — крикнула Даша.

— Что?

— Смотри, дельфин!

Он повернул голову — и в этот момент его сап наехал на её, они столкнулись, и оба, заорав, полетели в воду.

Холод обжёг лицо, в глаза попала соль. Глеб вынырнул, отфыркиваясь, и услышал её смех — звонкий, радостный, совсем рядом.

— Ты специально! — крикнул он, вытирая глаза.

— Нет! Но вышло эпично.

Она плыла к нему, мокрая, с прилипшими к щекам волосами. Купальник облепил её грудь — твёрдую, округлую, с отчётливыми сосками, вставшими от холодной воды. Глеб смотрел не отрываясь.

— Что уставился? — спросила Даша, подплывая.

— Любуюсь, — ответил он. — Ты красивая, когда мокрая.

Она не нашлась с ответом, только покраснела ещё сильнее. Глеб потянулся, обнял её за талию, притянул к себе. Вода качала их, и он чувствовал её тело — тёплое даже в холодной воде, упругое, с тонкой талией и круглыми бёдрами.

— Даша, — сказал он, заглядывая в глаза.

— М?

— Я хочу тебя поцеловать.

Она не ответила. Вместо этого сама прильнула к его губам — солёным, мокрым, жадным. Он отвечал, ощущая её язык, её дыхание, её пальцы, вцепившиеся ему в плечи. Вода плескалась вокруг, сапы покачивались в метре, а им было всё равно.

Она отстранилась первой, тяжело дыша.

— Глеб, — прошептала. — Я боюсь.

— Чего?

— Что привыкну. Что ты станешь моим наркотиком, а потом уедешь и бросишь.

Он взял её лицо в ладони, провёл большими пальцами по скулам.

— Я не брошу. Я уеду, но не брошу. Это разные вещи. — Он поцеловал её в лоб. — Давай договоримся: мы не думаем о завтра. Мы живём сегодня. Нам хорошо — мы вместе. Станет плохо — я уйду сам. И ты уйдёшь. Без драм. Без слёз.

Она смотрела на него долго, с надеждой и страхом.

— Ты обещаешь?

— Обещаю быть честным. Это всё, что я могу.

Она кивнула, уткнулась лицом ему в плечо.

— Вечером, — сказала она глухо. — У меня ужин. Ты готовишь. Я мою посуду.

— А кто целует? — спросил Глеб.

— Оба, — она подняла голову и улыбнулась. — Иди уже, тюлень. Сап уплывает.

Он оглянулся — его сап медленно дрейфовал к берегу. Глеб рванул за ним, обернувшись напоследок. Даша стояла по пояс в воде, мокрая, счастливая, и махала ему рукой.

«Даша, — подумал он. — Ты — тёплый плед и какао. Я не хочу делать тебе больно. И, кажется, у меня получается».

Он выбрался на берег, отдышался и пошёл к душу.

«Полина — в 12. Женя — завтра. Кира — вечером. А сейчас — немного тишины».

На часах было 11:15. Он успел.

Волейбол, песок и девушка, которая не умеет проигрывать

Глеб пришёл на площадку ровно в двенадцать. Солнце стояло в зените, песок обжигал ступни даже сквозь подошвы сандалий. Он скинул их, зарыл ноги в прохладный нижний слой — приятная дрожь прошла по телу.

Полина уже разминалась. Одна. Сегодня на ней был чёрный топ-алкоголичка и белые шорты такие короткие, что из-под них выглядывала нижняя часть ягодиц. Хвост мотался, мышцы на ногах перекатывались при каждом движении. Она не смотрела в его сторону, но он знал: она видит.

— Пришёл, — сказала она, когда он подошёл к сетке. Не вопрос. Утверждение.

— Пришёл, — подтвердил Глеб. — Вчера не мог. Дела.

— Знаю, — она резко повернулась. Серые глаза сузились. — С мороженицей. Видела. — Она подошла ближе, уперев руки в бока. — Ты думаешь, я слепая?

— Я думаю, ты красивая, когда злишься.

— Не подлизывайся. — Она взяла мяч, подбросила, ударила — в стенку, с такой силой, что отскок едва не сбил проходившую мимо девочку с ведёрком. — Давай играть. Без разговоров.

— Играем, — согласился Глеб.

Они встали по разные стороны сетки. Полина подавала — зло, резко. Глеб едва успел подставить руки. Мяч отлетел, шлёпнулся в песок.

— Ноль-один, — крикнула она. — Слабоват.

— Только разогреваюсь.

— А я уже разогрелась. Без тебя.

Она бесилась. Глеб это чувствовал. Каждый удар был сильнее, чем вчера, каждый мяч летел так, чтобы он не успел. Но он успевал. Потому что сегодня он был спокоен.

Счёт рос: 5-2, 8-4, 11-6 в её пользу. Она играла одна — напарницы не было. Глеб тоже был один. Площадка пустовала — в такую жару нормальные люди сидят в тени.

— Ты сегодня никакой, — бросила Полина, когда он промахнулся мимо сетки.

— Я сегодня спокойный. И это пока не твоя победа.

Она подала снова — низкую, скользящую. Глеб наклонился, принял, отбил точно в угол. Полина не достала. Мяч упал за линией.

— Одиннадцать-семь, — сказал он. — Догоняю.

Она выдохнула, взяла новый мяч. И вдруг остановилась, прищурилась.

— Ты сегодня с ней был. Утром. Я видела на рассвете.

— С кем? — не понял Глеб.

— С той, бледной. На маяке. — Полина подошла к сетке, почти вплотную. — Ты встречаешься со всеми подряд? Или у тебя график?

— Я ни с кем не встречаюсь. — Он не отступил. — Я просто живу. И мне хорошо.

— А мне — нет, — вырвалось у неё. Она прикусила губу, понимая, что сказала лишнее.

— Полина, — Глеб взял её за руку через сетку. Она не отдёрнула. — Я не могу быть твоим. И ничьим. Если тебе это не подходит — мы просто играем в волейбол. Но если ты хочешь быть рядом — будь. Без претензий. Без ревности.

Она смотрела на него, и в её глазах метались молнии.

— Ты… ты невыносим, — сказала она тихо.

— Знаю.

Она резко дёрнула его за руку, перетягивая через сетку. Глеб споткнулся, упал на песок, она навалилась сверху — горячая, пахнущая потом и солнцем. Её грудь прижалась к его груди, бёдра — к его бёдрам.

— Не думай, что я тебя простила, — прошептала она.

— Я и не думаю.

И она поцеловала его — жадно, зло, кусая губы. Глеб ответил, обнял её за талию, притягивая ближе. Она выгнулась, и он почувствовал, как её соски — твёрдые, упругие — впиваются ему в грудь.

Она оторвалась первой, тяжело дыша.

— Это ничего не значит, — сказала она.

— Конечно, — согласился Глеб. — Но было приятно.

Она слезла с него, отряхнула колени. Песок налип на её шорты, на живот.

— Завтра в это же время, — бросила она, не глядя. — Научу тебя подаче. Чтобы не позорился перед другими.

— Перед кем — перед мороженицей?

Она резко обернулась.

— Если ты придёшь с ней — уйду. И больше не вернусь.

— Не приду, — пообещал Глеб. — Только ты и я. Волейбол. Без ревности.

Она усмехнулась.

— Без ревности не получится. Но я попробую.

И ушла, не оглядываясь. Глеб остался сидеть на песке, глядя ей вслед — на то, как перекатываются мышцы на её ногах, как хвост ходит из стороны в сторону, как её загорелая спина блестит на солнце.

«Полина, — подумал он. — Самая сложная. Самая честная. Она злится, но не уходит. Это уже победа».

Он поднялся, отряхнулся. На часах — час дня.

«До ужина с Дашей — шесть часов. До Киры — девять. Успею отдохнуть, купить розу, приготовить ужин».

Он пошёл к выходу, чувствуя на губах привкус её поцелуя — горьковатый, страстный, с ноткой обиды.

«Завтра снова. Посмотрим, кто кого».

Тишина, блокнот и одна красная роза

Глеб вернулся в номер около двух часов дня. Солнце стояло в зените, и в комнате было душно, даже с открытым окном. Он включил вентилятор, скинул влажную после душа футболку, прошлёпал босиком на кухню — налил стакан холодной воды с лимоном, выпил залпом, чувствуя, как кислый сок щиплет нёбо.

Потом — душ. Тёплый, почти горячий, чтобы смыть соль, песок, запахи волейбольной площадки и Полининого пота. Вода стекала по лицу, по груди, по животу, и он стоял, закрыв глаза, чувствуя, как мышцы расслабляются, как кровь перестаёт стучать в висках.

«Спокойно, — сказал он себе. — Никуда не торопись. У тебя есть время».

Он вытерся, нанёс крем — алоэ, пантенол, лёгкий запах огурца. Кожа впитывала жадно, остывая. Надел чистые льняные шорты (бежевые, свободные) и лёгкую хлопковую рубашку (серую, с длинным рукавом, которую можно закатать до локтя). Кеды — белые, уже слегка запылённые.

Перед выходом он постоял перед зеркалом. Взъерошил волосы, поправил воротник.

«Норм, — подумал. — Для Даши — достаточно. Для Киры — тем более».

---

Он вышел на набережную и пошёл в сторону цветочного магазина, который заметил ещё в первый день — маленький, с синей вывеской, притулившийся между сувенирной лавкой и винной лавкой. Колокольчик звякнул, и из-за стойки выглянула полная женщина с добрым лицом.

— Молодой человек, вам чего?

— Красную розу. Длинную. Одну.

— Романтик, — женщина улыбнулась, достала из холодильника цветок на длинном стебле. — Свежая, сегодня привезли.

Роза пахла — тяжело, сладко, почти приторно. Глеб взял, покрутил в пальцах. Тёмно-красная, почти чёрная, с тугими лепестками и каплями воды на них.

— Заверните, пожалуйста.

Женщина завернула стебель в прозрачную плёнку, он заплатил и вышел. Роза торчала из кармана его рюкзака, и прохожие улыбались ему вслед.

«Кира, — подумал он. — Твоё условие выполнено. Посмотрим, что ты теперь скажешь».

---

Потом был продуктовый рынок. Глеб купил креветки (крупные, розовые, пахнущие морем), лимон, свежую зелень, чеснок, спагетти и маленький кусочек пармезана. Для Даши — паста с креветками в сливочном соусе. Это было просто, но он умел это делать так, что гости облизывали тарелки.

Ещё взял бутылку белого вина — полусухое, итальянское, с фруктовым ароматом. Продавец-грек в фартуке посоветовал: «Для романтического ужина, клянусь Зевсом, лучше не найти».

— Для обычного ужина, — поправил Глеб, но вино взял.

Вернувшись в номер, он разложил продукты на маленькой кухне. Включил музыку — что-то джазовое, медленное, без слов. Поставил воду для пасты на огонь, пока только нагревать, не включая.

«Успеется. До вечера — пять часов».

---

Он сел на пол, скрестив ноги. Подушку не взял — пол был тёплым, и лёгкая жёсткость помогала сосредоточиться.

Медитация. Двадцать минут.

Он закрыл глаза, выровнял дыхание. Вдох — четыре. Задержка — два. Выдох — шесть.

Мысли приходили и уходили: Лада на маяке, её холодные пальцы. Женя с датчиками, её спина, которую он касался. Полина в песке, её злой поцелуй. Даша в воде, её смех. Кира в джакузи, её запах.

Он не прогонял их. Просто смотрел, как они проплывают мимо, как облака. И возвращался к дыханию.

Через двадцать минут он открыл глаза. В комнате стало тише — музыка закончилась, вентилятор мерно жужжал.

Он достал блокнот.

«День 4.

Лада — рассвет, поцелуй, «я подожду». Правило: честность без обязательств. Она приняла.

Женя — замеры, прикосновение к спине, «семь из десяти». Она не отстранилась. Это прогресс.

Даша — сап, падение в воду, «я боюсь привыкнуть». Правило: сегодня — хорошо, завтра — завтра. Она согласилась.

Полина — волейбол, злость, поцелуй в песке. «Без ревности не получится». Но она не ушла.

Вечер — Даша: паста, вино, нежный секс. Кира: роза, её номер, страстный секс.

Две девушки. Два типа близости. Я готов. Я не тороплюсь. Я буду слушать. Смотреть. Чувствовать.

Завтра — новый день. А сегодня — сегодня.»

Глеб закрыл блокнот, отложил в сторону.

Посмотрел на часы. 16:30.

До ужина с Дашей — два с половиной часа. До встречи с Кирой — пять с половиной.

«Успею. И приготовить, и отдохнуть. И настроиться».

Он встал, подошёл к окну. Море было спокойным, почти зеркальным. Солнце клонилось к закату, и в его свете вода казалась розовой.

«Скоро, — подумал он. — Скоро всё начнётся. И я — в центре. Не потому что я особенный. А потому что я здесь. И мне хорошо».

Он повернулся, взял розу из рюкзака, поставил в стакан с водой — чтобы не завяла до вечера. Красная, почти чёрная, она стояла на столе, пахнув тяжело и сладко.

«Для тебя, Кира. Посмотрим, кто кого».

Он улыбнулся и пошёл готовить ужин.

Ужин, вино и девушка, которая перестала бояться

Глеб пришёл к Даше без пятнадцати семь. Её квартира находилась на втором этаже старого дома с резными наличниками — дверь обитая дерматином, звонок с отвалившейся кнопкой. Он позвонил, и за дверью раздался топот.

— Не смотри! — крикнула она из-за двери. — Я не готова!

— Я закрою глаза, — пообещал Глеб.

— Врёшь!

— А ты проверь.

Дверь приоткрылась на цепочку, и Даша выглянула в щель. Волосы распущены, щёки розовые, фартук поверх простого ситцевого платья.

— Заходи, — сказала она, откидывая цепочку. — Но если будешь смеяться — выгоню.

Он вошёл, огляделся. Маленькая прихожая, пахнет ванилью и чем-то жареным — кухня рядом. Даша метнулась к плите, помешивая соус.

— Я только довариваю. Ты рано.

— Я всегда рано, — Глеб прошёл на кухню, положил на стол пакет с продуктами. — Принёс креветки и спагетти. Как договаривались.

Она обернулась, и он заметил, что фартук завязан на талии, подчёркивая её тонкую спину и округлые бёдра. Платье было лёгким, сиреневым, с коротким рукавом. Волосы падали на плечи, закрывая ключицы.

— Ты красивая, — сказал Глеб просто.

— Не отвлекай, — она отвернулась, но уголки губ дрогнули.

Он встал рядом, заглянул через плечо. В кастрюле булькали грибы, пахло сливками и мускатным орехом.

— Паста с грибами? Я думал, мы вместе делаем.

— Я не могу сидеть без дела, — Даша выключила плиту. — И потом, твои креветки — это уже слишком. Я только грибы.

— Хорошо, — Глеб обнял её сзади, поцеловал в плечо. — Тогда ты — шеф, я — помощник.

Она вздрогнула, но не отстранилась. Прислонилась спиной к его груди.

— Глеб, — сказала тихо.

— М?

— Ты не боишься, что я… что мы… а потом ты уйдёшь, и мне будет больно?

Он повернул её к себе, заглянул в глаза.

— Не уйду сегодня. А завтра — посмотрим. Но если больно будет — ты скажешь. И я сделаю так, чтобы было хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его сама — коротко, в губы, и выскользнула из объятий.

— Давай уже готовь свои креветки. А я пока стол накрою.

---

Ужинали на маленьком балконе, выходящем во двор. Вино было холодным, пахло яблоками и летом. Даша смеялась, рассказывая, как вчера один турист пытался расплатиться долларами, а она объясняла ему, что это не обменник. Глеб слушал, смотрел, как она водит пальцем по краю бокала, как облизывает губы, когда пробует пасту.

— Вкусно, — сказала она, жуя креветку. — Ты действительно умеешь готовить.

— А ты сомневалась?

— Сомневалась. Теперь — нет.

Он поднял бокал:

— За честность.

— За честность, — повторила она, чокаясь.

Вино ударило в голову — легкое, приятное. Солнце садилось, и двор погружался в сиреневый полумрак. Даша сняла фартук, повесила на спинку стула, и в платье без фартука она казалась ещё хрупче.

— Пойдём в комнату, — сказала она, вставая. — Посмотрим фильм.

— Хорошо, — Глеб взял бутылку и бокалы.

---

В комнате было темно и уютно. Пахло её духами, ванилью, и чем-то родным. Даша включила торшер — тусклый, жёлтый. Экран ноутбука светился, но никто не смотрел.

Они сидели на диване, сначала на расстоянии, потом ближе. Глеб положил руку ей на плечо, она не отодвинулась. Он провёл пальцами по её шее, по ключицам. Она выдохнула.

— Глеб, — прошептала.

— М?

— Я хочу тебя. Но боюсь.

— Чего?

— Что у меня не получится. Что я буду неловкой.

Он повернул её лицо к себе.

— Ты не будешь неловкой. И даже если будешь — это не страшно. Главное — нам весело. Договорились?

Она кивнула, и он поцеловал её — медленно, глубоко. Её губы пахли вином, и она отвечала несмело, но искренне.

— Иди сюда, — он потянул её к себе, укладывая на диван. Она лежала, смотрела на него снизу вверх, и в её глазах были страх и надежда.

— Я буду говорить, что делаю, — сказал он. — И если тебе что-то не понравится — скажи. Остановимся.

— Хорошо.

Он расстегнул пуговицу на её платье, потом другую. Ткань разошлась, открывая грудь — тёплую, живую, с торчащими сосками. Он наклонился, поцеловал ямочку между ключицами, потом ниже, потом взял сосок в рот.

Она застонала — тихо, удивлённо.

— Глеб… я никогда…

— Не говори «никогда», — прошептал он. — Говори «сейчас».

Она обняла его за шею, притягивая ближе.

---

Дальше было медленно. Он снял с неё платье, трусики, потом свои шорты и футболку. Она смотрела на его тело — плечи, грудь, живот, — и её глаза расширялись.

— Ты красивый, — сказала она.

— Ты тоже. — Он навис над ней, опираясь на локти. — Теперь дыши. Глубоко. Спокойно.

Она дышала, и её грудь поднималась и опускалась, касаясь его груди. Он поцеловал её в лоб, в щёки, в уголки губ.

— Я сейчас войду. Если захочешь остановиться — скажи. Если нет — закрой глаза и расслабься.

Она закрыла глаза.

Он вошёл — медленно, толчок за толчком, чувствуя, как её тело принимает его, как мышцы сжимаются и разжимаются. Она выдохнула, прикусила губу.

— Всё хорошо?

— Да… да, продолжай.

Он начал двигаться — плавно, в ритме медленного вальса: три шага вперёд, пауза, взгляд, три шага назад. Она стонала всё громче, впиваясь ногтями ему в спину.

— Не останавливайся, — прошептала.

— Я и не останавливаюсь. Я просто любуюсь.

Он замер, войдя до конца, и не двигался. Она открыла глаза, удивлённая.

— Что ты…

— Тише. Просто чувствуй, как я внутри. Как горячо. Как пульсирует.

Она замерла, прислушиваясь к себе. И вдруг её тело сжалось — она кончила, неожиданно для себя, с тихим всхлипом.

— Ого, — прошептала она. — Что это было?

— Оргазм, — улыбнулся Глеб. — Поздравляю.

Она рассмеялась — счастливо, удивлённо, облегчённо.

— Можно ещё?

— Сколько захочешь.

Он начал двигаться снова — чуть быстрее, чуть жёстче, но всё так же ритмично. Она подстроилась, качая бёдрами в такт. И когда он почувствовал, что сам на грани, он прошептал:

— Я сейчас кончу.

— Давай, — выдохнула она. — Внутри. Я пью таблетки.

Он кончил, уткнувшись лицом ей в плечо, чувствуя, как её тело вздрагивает в ответ.

---

Они лежали в темноте, переплетённые. Даша гладила его спину, водила пальцами по позвонкам.

— Глеб.

— М?

— Это было… волшебно. Я не знала, что так бывает.

— Бывает, — он поцеловал её в висок. — Если не торопиться.

— А с другими у тебя тоже так?

— По-другому, — честно ответил он. — С тобой — как медленный вальс. Это только наш танец.

Она улыбнулась в темноте и прижалась к нему.

— Останься сегодня, — попросила.

— Останусь. Но завтра уйду.

— Знаю. — Она вздохнула. — Но сейчас ты здесь. И этого достаточно.

Он обнял её крепче, чувствуя, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, в такт его.

«Даша, — подумал он. — Ты — первый танец. Самый нежный. Я запомню его навсегда».

За окном шумело море, и где-то далеко кричала ночная птица. А они лежали, не двигаясь, и время остановилось.

Роза, бар и девушка, которая не сдаётся без боя

Глеб вышел от Даши без четверти одиннадцать. Она осталась на диване, закутанная в плед, сонно улыбаясь. «Приходи завтра», — прошептала, и он поцеловал её в лоб, чувствуя, как она пахнет им, собой, счастьем.

На улице было темно, тепло, пахло морем и ночными цветами. Он прошёл к отелю быстрым шагом — не потому что торопился, а потому что знал: Кира не ждёт опозданий.

В номере он ополоснулся, переоделся в свежее — белую рубашку, чёрные шорты, лёгкие кожаные сандалии. Роза стояла в стакане, всё ещё свежая, с каплями воды на лепестках. Он взял её, отломил шипы (не все, только самые острые) и пошёл в бар.

---

Кира сидела на своём обычном месте — у окна, спиной к залу. На ней было чёрное платье с открытой спиной, волосы распущены, на столе — бокал с красным вином.

— Ты пришёл, — сказала она, не оборачиваясь. — Я уже думала, ты струсил.

— Я не струсил, — Глеб положил розу на стол перед ней. — Я выполнял условия.

Она взяла цветок, поднесла к лицу, вдохнула.

— Красная. Длинная. — Улыбнулась краешком губ. — Молодец.

Она жестом подозвала официанта.

— Принесите бутылку «Шатонеф-дю-Пап». И два бокала.

— Ты пьёшь красное? — спросил Глеб, садясь напротив.

— Я пью то, что хочу, — ответила Кира. — А ты будешь пить то, что я скажу.

Он не спорил.

Вино принесли, разлили. Она подняла бокал.

— За выполнение условий. Пока ты не подвёл.

— За игру, — ответил Глеб, чокаясь. — И за то, кто выиграет.

Она усмехнулась, сделала глоток.

---

Они вышли из бара через полчаса, оставив недопитую бутылку. Кира шла впереди, покачивая бёдрами, и Глеб смотрел, как платье облегает её ягодицы, как длинные волосы струятся по спине.

Её номер был на третьем этаже, угловой, с видом на море. Она открыла дверь, пропуская его вперёд.

— Не включай свет, — сказала, закрывая дверь на ключ.

В комнате было темно, только луна светила из окна, разбрасывая серебро по постели. Пахло её духами, шоколадом и чем-то ещё — влажным, тёплым, обещающим.

— Ты знаешь правила? — спросила она, подходя ближе.

— Я знаю свои правила, — ответил Глеб, поворачиваясь. — Честность. Уважение. Удовольствие.

— Мои правила проще, — она положила ладони ему на грудь. — Я не сдаюсь первой. И не влюбляюсь.

— Договорились.

Она потянула его рубашку вверх, стягивая через голову. Он помог. Она провела пальцами по его ключицам, по груди, по животу.

— Ты хорошо сложен, — сказала она. — Но это ничего не значит.

— Конечно, — он взял её за запястья, прижал к стене. — Теперь моя очередь.

Он поцеловал её — не нежно, а требовательно, с языком, с прикусом. Она отвечала, впиваясь ногтями ему в плечи. Он подхватил её под бёдра, поднял, и она обхватила его ногами, прижимаясь промежностью к его уже твёрдому члену через ткань шорт.