Моя Дорогая Эва

Мысли, как назойливые мухи, снова вертелись вокруг одного и того же. Вокруг вопроса, на который у меня никогда не было ответа, но который я задавала себе снова и снова, особенно в такие моменты, когда жизнь требовала собраться и идти вперёд. Могла ли я что-то изменить тогда? Убежать раньше, до того как стало слишком плохо? Быть более покорной, тихой, незаметной, чтобы не вызывать гнев? Меньше привлекать к себе внимание, слиться с обстановкой так, чтобы меня просто не замечали? И каждый раз, после долгих, мучительных размышлений, ответ приходил один и тот же — горький, окончательный и беспощадный. Нет.

Проблема была не в моих конкретных поступках, не в том, что я сказала или не сказала, надела или не надела. Проблема была гораздо фундаментальнее, страшнее. Она была в том, что я родилась не в той семье. В семье, где любовь была условной валютой, которую выдавали в обмен на полезность, на соответствие ожиданиям. В семье, где детство не было беззаботной порой открытий, а закончилось, едва успев начаться, сменившись долгом, страхом и необходимостью постоянно оправдывать своё существование.

Мой брат, Игорь, старше меня на четыре года. Он с самого начала был другим. Не лучше или хуже — другим. Он был надеждой и гордостью наших родителей, будущим наследником, продолжателем фамилии и дела. На него смотрели с ожиданием. А я… Я просто была. Эва. Дочь. Обязательство. Дополнительный пункт в списке достижений, который нужно было как-то отрапортовать перед обществом: «И вот наша дочь». Игорь с пелёнок, с какой-то поразительной, почти животной интуицией, усвоил негласные правила игры, установленные отцом. Он понимал, когда нужно быть твёрдым, когда — уступчивым, когда промолчать, а когда — блеснуть знанием. Он вписался в систему, как ключ в замочную скважину. А я вечно спотыкалась о её невидимые границы, натыкалась на запреты, не понимая, почему не могу носить то, что хочу, дружить с кем хочу, любить то, что люблю. Почему мои увлечения — книги, музыка, простые радости — считались «ерундой», отвлекающей от «главного».

Игорь был, в общем-то, хорошим братом. В своём безупречном исполнении роли «сына» он часто прикрывал мои мелкие, детские грешки — прогулы уроков, задержки после школы, общение с «неподходящей» компанией. Он мог отвлечь отца разговором о делах, когда тот начинал придираться к моей причёске или оценкам. Но эта защита, это прикрытие имели свою, скрытую цену. Если Игорь был «надеждой», светлым будущим семьи, то я по умолчанию стала «козлом отпущения», тёмным фоном, на котором его успехи сияли ещё ярче. Любая ошибка в отлаженной системе, любая оплошность, малейший сбой — и тяжёлый, испепеляющий взгляд отца тут же находил меня. «Это всё из-за Эвы. Она отвлекает брата от учебы. Она дурно влияет на него своим поведением. Она виновата». И даже молчаливое, полное понимания и сочувствия выражение лица Игоря в такие моменты не могло смягчить горечи от этой несправедливости.

С огромным, почти физическим усилием я оторвалась от подушки, от этих тягучих, ядовитых воспоминаний. За окном было темно, густо и неуютно. Предрассветная зимняя мгла, в которой даже снег казался грязно-серым. Наскоро закутавшись в огромный, уютный свитер, я побрела в ванную. Холодная вода, бьющая из крана, заставила вздрогнуть, но ненадолго прогнала остатки сна и мысленной тяжести.

На кухне царил знакомый полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом от бра над плитой. Но София уже сидела за столом, сгорбившись над блокнотом, с огромной кружкой кофе в руках. Её волосы были собраны в небрежный пучок, на лице — следы утренней задумчивости. Я молча подошла к плите, потрогала старый эмалированный чайник — он был ещё горячим, Софа только что выключила. Налила себе кофе из турки, густого и горького, и, присев напротив подруги, обхватила кружку ладонями, чтобы согреть пальцы.

— Я составляю списки, — сказала Софа, не отрываясь от блокнота. Её голос прозвучал тише и приглушённее, чем обычно, видимо, сон ещё не до конца отпустил её. — Списки того, что нужно купить на Новый год. Продукты, напитки, всякая мелочь. У нас будет, по предварительным данным, человек пять-шесть, не считая нас с тобой. Надо всё просчитать.

— Время восемь утра, Соф, тебе заняться больше нечем? — пробормотала я, потянувшись за сигаретой из пачки, валявшейся на подоконнике, и открывая форточку. Резкий морозный воздух ворвался в кухню, смешавшись с запахом кофе и сигарет, и хоть как-то взбодрил. — Новый год ещё не скоро.

— До нового года осталось два дня, Эв! — она наконец подняла на меня взгляд, и в её глазах я заметила нотки лёгкой обиды и укоризны. — Нужно закупаться скорее, потом всё разберут, цены уже взлетели, ассортимент закончится. Ты же знаешь как это бывает.

Я не ответила, снова уходя в себя, в свои мысли. Они неумолимо, по накатанной колее, возвращались к главному: завтра, после работы, мне придётся ехать к родителям. Это не обсуждалось. Это был приговор. Когда пришёл Игорь в тот вечер, он не просил, не уговаривал. Он просто констатировал факт, холодно и безапелляционно: «Отец сказал. Ты нужна. У тебя нет выбора. Не заставляй его приезжать сюда». Я это понимала. До последнего момента я наивно, по-детски надеялась, что смогу как-то отвертеться, что они оставят меня в покое, забудут, махнут рукой. Но, видимо, я им для чего-то понадобилась. Для какого-то их грязного, тёмного дела, в которое я не хотела быть втянутой. Я презирала сам факт того, что Игорь работает на отца, что стал частью его механизма. Но, с другой стороны, странным образом я понимала его лучше, чем кто-либо. На него с детства возлагали все надежды, всю тяжесть фамилии и бизнеса. Его будущее было расписано не им. Если я была лишь нежеланной тенью, за содержание которой всё равно приходилось платить, то его ставки были неизмеримо выше. Он платил бы своей свободой, своими мечтами, своей душой. И я, наблюдая за ним все эти годы, видела, как эта душа постепенно каменеет, покрывается бронёй цинизма и расчёта.

Я не хотела потерять Игоря. Ведь он — мой брат. Моя кровь. Единственный человек в той семье, кто хоть изредка смотрел на меня не как на обузу. И если я могу хоть как-то, хоть своим жалким присутствием на их проклятых праздниках отвлечь на себя часть отцовского гнева, снять с Игоря какую-то долю давления, то я не стану читать ему нотации о морали или правильности выбора. Я знаю, что он в этой системе заложник. Возможно, даже в большей степени, чем я. Он слишком ценен, чтобы его отпустить. И в этой чудовищной, парадоксальной мысли мне вдруг открылась горькая, невыносимая правда: возможно, в каком-то извращенном смысле, мне повезло больше. Мне, серой, неудачливой, «недостаточной» дочери, позволили сбежать. Отвернулись, махнули рукой, отпустили на волю, в эту бедность и неустроенность. Его — никогда не отпустят. Он обречён быть частью машины до конца.

***

— Эванс Эва, поступила в 21:14, ножевые ранения груди и живота, массивная кровопотеря, тяжёлое состояние, в реанимацию, срочная операция! — голос дежурного врача, хриплый от усталости и напряжения, резал ярко освещённый, стерильный коридор приёмного покоя.

Санитары, мокрые от снега и крови, несли окровавленные носилки, на которых лежало бездыхан ное бледное тело. Из-под края простыни свисала тонкая рука.

— Эванс? — молодая медсестра, помогавшая принимать поступление, нахмурилась, листая историю болезни на планшете. — Разве не она была в прошлом месяце с… с отбитыми ребрами и закрытой черепно-мозговой? Или с переломом… — она осторожно, но быстро начала спрашивать, голос её дрогнул.

— Не сейчас! Быстро позвать анестезиолога Глухова и ещё одного хирурга из второго корпуса! — перебил ёе главный хирург, пожилой мужчина с усталым, как бы высеченным из камня лицом. Он бежал рядом с носилками, уже надевая стерильные перчатки, не глядя на медсестру. Его голос не терпел возражений. — Готовим третий операционный! Быстро!

***

Я подошла к зданию будущего салона, моему временному месту работы на ближайшие две недели. Даже снаружи, сквозь лёгкую морозную дымку, было видно, что работы идут полным ходом и до какого-либо «будущего» здесь было ещё очень далеко. У входа стоял видавший виды грузовик с прицепом, из которого двое рабочих в заляпанных краской касках заносили внутрь огромные листы гипсокартона, скрипящие на морозе. Пахло пылью, свежей краской, холодным металлом и выхлопными газами. Пропустив пару грузчиков с тяжёлыми коробками, на которых было написано «Хрупкое! Стекло!», я зашла внутрь, сжимая в руке листок с адресом, как будто он мог мне чем-то помочь.

Меня охватило лёгкое чувство дезориентации. Внутри царил настоящий, первозданный хаос стройки. Просторное помещение, которое, судя по плану, должно стать роскошным салоном, пока представляло собой голую бетонную коробку с торчащей из стен арматурой, наспех проложенными в гофре проводами и грудами строительного мусора под ногами. Стены без штукатурки, грубый бетонный пол, кое-где уже застеленный картоном и опилками. Повсюду стояли ящики с инструментами, мешки со штукатуркой, рулоны утеплителя. Язык не поворачивался назвать это место «салоном» — это была типичная, шумная, грязная стройплощадка в самом разгаре. Воздух был холодным, сырым и пыльным, так как входная дверь постоянно хлопала, впуская морозные потоки, а оконные проемы были затянуты полиэтиленовой пленкой, которая гулко хлопала на сквозняке.

— Вы Эванс? — раздался резкий, деловитый женский голос прямо за моей спиной.

Я, вздрогнув, обернулась. Передо мной стояла женщина лет тридцати пяти в стильном деловом пальто песочного цвета, с безупречно уложенными каштановыми волосами и новейшим смартфоном в тонкой руке. Она выглядела так, будто случайно забрела на эту стройку прямиком с модного показа или деловой встречи в дорогом ресторане. Её взгляд быстро скользнул по мне, оценивая.

— Да, я… Эва, — начала я, пытаясь придать голосу уверенности, но получилось скорее виновато.

— Отлично, вовремя! — она тут же, не слушая, перебила меня, сунув мне в руки толстую пачку бумаг, скрёпленных степлером. — Я Елена. Держите, это список задач на всё время вашей работы. От приемки материалов до контроля чистоты. Всё расписано по дням и часам. Меня здесь практически не будет — параллельно открываю ещё одну точку. По возможности присылайте фотоотчеты о выполнении, номер внизу листа. И, пожалуйста, принимайте доставки, сверяйте по накладным. Ключи от помещения и подсобки лежат на импровизированном столе в углу, под кирпичом. Все понятно? Я бегу, на связи!

Не дав мне вымолвить ни слова, она развернулась на острых каблуках и стремительно вышла, хлопнув тяжёлой дверью с таким звонким стуком, что вздрогнули даже рабочие. Я осталась стоять посреди хаоса, холода и гула перфораторов с кипой непонятных бумаг в онемевших руках.

«Просто замечательно…» — прошептала я про себя, ощущая, как знакомое чувство беспомощности подкатывает к горлу. Справиться. Надо просто справиться.

Спустя три часа непрерывной беготни, вопросов к рабочим (которые сначала смотрели на меня с усмешкой, но потом, видя мое упорство, начали по-своему помогать) и изучения бумаг, я едва привела в порядок свои мысли и хоть как-то систематизировала ворох задач. Я составила себе примерный план на ближайшие дни, выписала на отдельный листок график ожидаемых доставок (их было шокирующе много) и, наконец, присела отдохнуть на единственную шаткую табуретку у самодельного стола из старой двери, положенной на два строительных козла. Фух. Я была морально и физически вымотана. Рабочие всё сновали туда-сюда, грохотали инструменты. Куртку и шарф я сняла ещё час назад; в тёплом свитере и джинсах было вполне сносно, хотя ноги в лёгких ботинках замерзли.

Дверь снова открылась, впуская в помещение очередную порцию морозного воздуха, от которого по коже побежали мурашки. Я машинально подняла взгляд от своих записей.

— Здравствуйте. Скажите, с кем я могу поговорить по поводу отделки и согласования дизайна? — послышался спокойный, ровный мужской голос, слегка заглушаемый шумом с улицы.

Передо мной стоял молодой человек, лет двадцати двух-трёх. Высокий, стройный, в элегантном чёрном пальто, из под которого виднелся тёмно-синий свитерТёмные, почти чёрные волосы были аккуратно уложены, а пронзительные серо-голубые глаза смотрели на меня с вежливым, деловым любопытством, без тени снисхождения или насмешки, которые я уже успела сегодня увидеть. В его руке была кожаная папка-портфель.

— Видимо… видимо, со мной, — я попыталась придать своему голосу уверенности и деловитости, но получилось довольно тихо и неубедительно. Я встала. — Я помощница Елены. Пока что я здесь за всё отвечаю.

Он коротко, одними уголками губ, улыбнулся. Улыбка была неяркой, но искренней.

— Отлично. Я Андрей Мерцов. Меня пригласили как дизайнера для салона. Нужно согласовать референсы и планы.

Прошерстив все бумаги, я действительно наткнулась на пункт «дизайн и визуальное оформление» с припиской и контактами некоего «А. Мерцова». Чёрт. Значит, это правда. Нужно будет теперь всё тщательно перепроверить, свериться по списку. Но меня смутило и выбило из колеи другое: в моих задачах, в том же списке, было написано, что я сама должна выбрать наиболее подходящие референсы оформления для салона из предложенных дизайнером и отправить варианты Елене на утверждение. Я никогда в жизни этим не занималась! Я не понимала разницы между «ар-деко» и «лофтом», а тут нужно было выбирать вывески, цвет стен, мебель…

Парень стоял и спокойно наблюдал за моей немой паникой, которая, судя по всему, отражалась у меня на лице.

— Вы можете… — начала я, пытаясь сформулировать внятную просьбу о помощи или хотя бы пояснениях, но парень вежливо меня перебил:

— Может, перейдём на «ты»? А то как-то слишком официально для стройплощадки. Я, кажется, видел тебя в университете, ты, вроде бы, на втором курсе, да? Филфак или журфак?

Его вопрос застал меня врасплох. Я качнула головой.

— Нет, на третьем. Факультет рекламы и связей с общественностью.

— О, совпадение, — его брови чуть приподнялись от удивления. — Я тоже на рекламе. На четвертом курсе. Андрей.

— Эва, — автоматически представилась я. — Прости, я просто… сегодня первый день на этой работе и пока вообще ничего не понимаю в этих… референсах и вывесках… — я начала оправдываться, чувствуя, как краснею.

— Интересное имя, — констатировал он, его взгляд на миг стал более внимательным, но не навязчивым. — Не переживай, здесь всё проще, чем кажется. Я покажу тебе примеры оформления, варианты, которые я подготовил. Тебе нужно будет просто выбрать те, которые кажутся тебе самыми подходящими или просто… самыми красивыми, и просто отправишь варианты Елене. Я тебе подскажу, если что, — предложил он, и в его голосе прозвучало ободрение.

Спустя минут двадцать, после того как мы раздобыли в соседнем, чуть более обжитом подсобном помещении ещё один скрипучий стул, мы уселись за «стол». Бумаг, которые Андрей достал из своей папки, было слишком много. Эскизы, фотографии, каталоги, распечатки цветовых палитр. Он начал с самого, как мне казалось, простого — с вариантов вывески. И мне снова стало плохо. Одних только эскизов вывески, отличающихся по форме, шрифту, подсветке, было штук пятнадцать. Я смотрела на них, и буквы начинали расплываться, превращаясь в цветные пятна. Наверняка увидев на моём лице полную беспомощность, Андрей коротко и деловито сказал: «Знаешь что? Давай так: я как профессионал предлагаю вот эти три варианта. Они самые оптимальные по сочетанию цены, читаемости и стиля. Выбирай из них». Я чуть не расцеловала его мысленно и сразу же с огромным облегчением согласилась на первый вариант, который он показал, отправив его Елене. Ну а что я должна была делать? Наверное, он действительно лучше знает?

Когда мы закончили с эскизами вывески и примерной планировкой помещения (тут я просто кивала, доверяя его схеме), наконец-то приехала первая серьёзная доставка, которую я ждала по графику. Я встала и подошла к водителю грузовика, который уже вылез из кабины и разминал затёкшую шею. Мужчина лет сорока, в засаленной куртке, посмотрел на меня, потом окинул взглядом помещение и безразлично бросил:

— Мы не заносим. У нас контракт. Нет времени и людей. Выгрузим на тротуаре, дальше сами.

Я взглянула позади него и увидела, как его напарник уже начал сдвигать с кузова огромные, плоские коробки с будущей мебелью, которые я одна явно не смогла бы даже сдвинуть с места, не то что занести в помещение.

— Но ведь… в договоре, наверное… — произнесла я слабым голосом, чувствуя, как слёзы подступают к глазам от бессилия и страха не справиться. Мне всегда было невыносимо тяжело разговаривать с незнакомыми, уверенными в себе взрослыми людьми, особенно с мужчинами. Я сразу чувствовала себя маленьким, глупым ребёнком, который не вправе что-то требовать.

— Девушка, у нас график, — отрезал водитель, уже поворачиваясь к кабине.

— Мы сами занесём. Где расписаться в накладной? — рядом со мной раздался спокойный, твёрдый голос Андрея. Он подошёл, встал рядом, и его рост и уверенная поза сразу изменили расстановку сил.

Водитель оценивающе, уже без прежнего пренебрежения, посмотрел на него, молча протянул папку с бумагами. Андрей быстро пробежал глазами, расписался, вернул. Водитель что-то буркнул своему напарнику, и они, явно нехотя, стали сгружать коробки ближе к входу. Андрей обернулся на меня:

— Не волнуйся. Я помогу. И рабочих попросим, они сейчас как раз перерыв сделают.

Спустя час, пропотевшие и уставшие, мы наконец-то занесли все коробки в подсобку. Мелкие, но тяжёлые упаковки с аксессуарами заносила я, огромные коробки — Андрей; кроме того, он действительно уговорил двух свободных рабочих помочь, пообещав им пачку сигарет. Теперь мы сидели на тех же стульях перед нашим «столом», переводя дух. Я достала из рюкзака маленький термос с чаем. Андрей просто сидел рядом, глядя на хаос вокруг с каким-то философским спокойствием.

— И как тебе здесь? Первый рабочий день на стройке, — глядя на меня, спросил он, и в его глазах мелькнула искорка дружелюбного подтрунивания.

— Пустовато, — рассмеявшись, ответила я, оглядывая голые стены. — И холодно. Но вроде ничего, привыкну.

Андрей улыбнулся в ответ. Улыбка у него была красивая, открытая, без напряжения. А в глазах — то самое детское, живое озорство, тот самый «огонёк», который обычно гаснет у людей к нашему возрасту, вытесненный заботами.

— А сама работа? Не пугает объём? — продолжил он.

— Пока не очень понимаю, с непривычки, — честно призналась я. — Но завтра, наверное, будет яснее, втянусь. А тебе как? Часто с такими… неопределёнными заказчицами работаешь? — спросила я, имея в виду Елену.

— Обычно, — он пожал плечами. — Я давно занимаюсь этим, подрабатываю. Ищу какие-то проектные задачи на фрилансе, небольшие заказы. Это интересно.

Я немного удивилась: как он всё успевает? У него же последний курс, дипломную работу нужно писать, защищаться…

— А диплом? — не удержалась я. — Нужно же выпуститься, там, наверное, потом будет больше вариантов стабильной работы, а не просто фриланс.

— Диплом… да, есть такой пункт, — он усмехнулся. — Но в целом, я уже примерно представляю, что буду делать. Скорее всего, пойду работать в семейный бизнес, но думаю, что параллельно буду брать и проектные задачи на фрилансе. Это достаточно интересно и разнообразно, не даёт закиснуть. — Он отломил кусочек печенья, которое я неловко предложила. — А ты что планируешь? Ну, после учёбы.

Вопрос застал меня врасплох. У меня не было красивого, готового ответа.

— Пока не знаю, — сказала я, пряча взгляд и убирая термос обратно в рюкзак. — Как-нибудь разберусь. Ладно, давай смотреть дальше, а то день на исходе.

Следующий час мы потратили на обсуждение вариантов стойки ресепшен и диванов в зоне ожидания. И это, к моему удивлению, начало становиться действительно интересным. Не просто смотреть на картинки, а планировать, представлять, как бы ты хотела сделать, какие цвета лучше сочетаются между собой, где будет удобнее клиентам. Андрей не давил своим мнением, а спрашивал: «А тебе какой нравится?», «Как думаешь, этот цвет не будет слишком мрачным?» Но я сильно измоталась за день. За окном уже окончательно стемнело, и в неосвещенном помещении стало совсем темно, мы сидели при свете одной единственной строительной лампы.

Закончив с вариантами дивана (после долгих споров мы выбрали основной бирюзовый, дополняющие бежевые кресла и один акцентный красный пуф), я заглянула в список Елены, чтобы проверить, сколько всего пунктов по дизайну осталось, и не задерживаю ли я Андрея надолго. Он в этот момент встал, потянулся так, что хрустнули позвонки, и стал аккуратно складывать бумаги обратно в папку. Я посмотрела на него:

— На сегодня, думаю, хватит, — спокойно сказал он. — Остальное завтра.

— Прости, наверное, это всё нужно было решить сегодня… — виновато извинилась я, чувствуя себя обузой. — Я тебя задержала.

— Да брось, — он махнул рукой. — Я предполагал, что тут действительно очень много всего. Не факт, что даже недели хватит, чтобы все детально обсудить и согласовать.

«Недели?» — внутренне ужаснулась я. У меня-то контракт только на две недели праздничных каникул!

— Вообще-то я здесь надолго, — как будто прочитав мои мысли, сказал Андрей. — Мне нужно сопровождать эту часть — дизайн, заказы, приёмку. Так что, коллега, не переживай, у нас ещё будет время. — Он рассмеялся, и этот смех снял остатки напряжения.

Вроде бы, он меня успокоил. По крайней мере, я не чувствовала себя виноватой за то, что сорвала ему вечер.

Я надела свою нежно-голубую, уже порядком поношенную зимнюю куртку, замотала до носа белый вязаный шарф, который пах домом и стиральным порошком, и убрала бумаги со стола в папку. Засунув ту в рюкзак, накинула его на левое плечо — правое ныло от таскания коробок. Взяла ключи из-под кирпича на столе. Андрей стоял уже у выхода, застегивая свое элегантное пальто. Мы вышли на холодную, почти безлюдную улицу, оставив за спиной шум стройки, который теперь казался приглушенным, далёким.

Я повернула ключ в замке, проверила, плотно ли закрыта дверь, и убрала ключ в карман рюкзака. Потом обернулась к Андрею. Мы стояли под жёлтым светом уличного фонаря, и наше дыхание превращалось в белые облачка.

— Тебе в какую сторону? — спросил Андрей, засунув руки в карманы. — Мне нужно до ресторана «Розали», недалеко отсюда, у меня там встреча с другом.

Я знала это место — модный, дорогой ресторан с панорамными окнами. Внутри, конечно, никогда не бывала, но видела его вывеску много раз по пути из университета. Он был как раз в сторону моего дома, хоть и в более фешенебельной части района.

— Мне в ту же сторону, — сказала я, и мы неловко, почти синхронно, двинулись вперёд по тротуару, припорошенному свежим снегом. — Твой друг там работает? — решила я спросить, чтобы разрядить молчание, которое вдруг показалось слишком громким.

— Раньше работал там официантом, подрабатывал. Сейчас уже нет, но это единственное место, где ему удобно встретиться — недалеко от его нового дома, да и кухня там хорошая, — ответил Андрей.

— Понятно, — просто кивнула я, не зная, о чём говорить дальше. Разговор с почти незнакомым, но приятным парнем давался мне с трудом — я постоянно боялась сказать что-то глупое.

— Ты только в салоне работаешь? Ну, в будущем салоне, — усмехнувшись, уточнил Андрей, и в его голосе снова зазвучала лёгкая, ненавязчивая ирония.

— Это подработка на праздничные выходные, — объяснила я. — А так ещё иногда подрабатываю в кофейне недалеко от дома.

— Нравится работать в кофейне? — спросил он, и вопрос прозвучал не как вежливость, а искренний интерес.

— Ну… — я замялась. — Выбора особого у меня нет. Я работала в других местах, но либо платили копейки, либо было слишком далеко от дома и учёбы. Ведь работала я обычно после пар, а приходить домой в десять-одиннадцать вечера, ещё и делать конспекты… было не очень.

— Понимаю, — кивнул Андрей. — Я, в отличие от тебя, к счастью, могу позволить себе прогуливать иногда, хотя в прошлом году не получалось — сразу отработки, угрозы отчисления и так далее. — Он улыбнулся. — А в этом году нам сказали, что главная задача — просто защитить диплом, посещаемость уже не так строго смотрят.