Моя Дорогая Эва

Сев на краю кровати с дорогим ортопедическим матрасом, я потянулся к тумбочке из тёмного дерева, нащупал холодный корпус телефона и выключил вибрирующую трель. Взглянул на экран. О, суббота. На календаре цифра была обведена зелёным — меньше рабочих встреч. Мгновенная, животная радость от этой мысли тут же натолкнулась на железобетонный довод рассудка. Разве суббота — причина валяться дальше? Увы, нет. Суббота была лишь немного короче в деловом смысле, но длиннее — в плане личных обязательств. Тренировка сегодня должна была быть особенно интенсивной, чтобы компенсировать пропуски недели. А вечером — сбор у Лехи, который уже дня три как пилил сообщениями в общем чате. Воскресенье же было священным, неприкосновенным днём полной свободы. Его я обычно посвящал долгому, блаженному ничегонеделанью с утра, а после — поездкам с пацанами куда-нибудь за город или длительным, ленивым посиделкам в баре, где можно было наконец расслабиться и от души поспать в кресле, если очень хотелось.

Сонный, я прошёлся босиком по тёплому паркету в спальне к рабочему столу у окна, откуда открывался вид на ещё тёмный, постепенно просыпающийся город. На столе царил знакомый творческий хаос: стопки документов, несколько папок с пометками «СРОЧНО» и «НА ПОДПИСЬ», планшет, три разных блокнота. Я сгрёб все бумаги в одну кучу и запихнул в кожаную папку-портфель. «Разберу позже», — мысленно пообещал себе, зная, что «позже» наступит в воскресенье вечером и будет сопровождаться лёгкой паникой. Потянувшись так, что хрустнули позвонки, я направился на кухню, чтобы влить в себя первую, самую важную дозу кофеина.

Кухня была моей законной гордостью. Я переехал в этот пентхаус полгода назад, скопив на первый взнос и оформив серьёзную, но посильную ипотеку. Квартиру я выбрал и оплатил сам, без родительской помощи — это было принципиально. Она не была дворцом, какими владеют настоящие олигархи, но после моей прежней, доставшейся от родителей трёшки в спальном районе, она казалась воплощением простора и воздуха. Высокие потолки, панорамные окна от пола до потолка, выходящие на запад, так что вечерние закаты были просто театральным зрелищем. Кухня, отделанная матовой мраморной плиткой холодных серых оттенков и оснащённая всей необходимой умной техникой, была местом, где я бывал редко, но которое всегда радовало глаз своей стерильной, почти музейной завершённостью.

Поставив на индукционную панель медный чайник дизайнерской марки, я скользнул взглядом по столешнице. И замер. Рядом с вазой для фруктов лежала ещё одна тонкая папка. Бизнес, в целом, шёл хорошо. Фирма, которую когда-то основал мой отец, стабильно росла, цифры в отчётах радовали глаз. Было ли тяжело? Ещё бы. Но я не зря потратил последние семь лет жизни: сначала — на престижный экономический факультет, где учился не для галочки, а вгрызался в каждую тему, а потом — на погружение в отцовское дело с головой. Да, стартовую площадку, капитал и имя мне предоставили родители. Они построили эту фирму фактически для меня, для продолжения семейного дела. Я никогда не отрицал этого и был благодарен. Но я и не дурак. Как только я фактически встал у руля, а отец остался в совете директоров, но отошёл от оперативного управления, я потратил уйму времени, сил и нервов не на то, чтобы поддерживать статус-кво, а на то, чтобы изучить каждый винтик механизма, найти точки роста, выстроить новую, более агрессивную и современную стратегию. Это было как перестраивать двигатель на летящем самолёте.

Родители, к их чести, мной гордились. Я был старшим сыном, «надеждой и опорой», как любила говорить тётя. А вот с младшим, Андреем, была иная история. Ему двадцать два, парень он отнюдь не глупый, сообразительный, с отличным чувством юмора. Но жил он, как мне иногда казалось, в какой-то параллельной, более лёгкой реальности. Учился на последнем курсе на факультете «Реклама и связи с общественностью» в одном из хороших, но не топовых вузов. Учёбу совмещал с нерегулярным фрилансом — то лендинг кому-то сверстает, то текст напишет. Жил с нами до недавнего времени, а потом съехал в съёмную квартиру с кем-то из одногруппников, заявив о своей «независимости». Честно говоря, я, как и родители, с некоторым скепсисом смотрел на его выбор. Чем он планирует заниматься? Идти в нашу фирму? Кем? Менеджером по рекламе? Но у нас уже есть налаженный отдел маркетинга. Андрей же на вопросы о будущем отмахивался, говорил что-то невнятное про «креатив», «медиапространство» и «поиск себя». Меня это раздражало своей неконкретностью. В его возрасте я уже точно знал, куда иду.

Закончив с кофе, я прошёл в ванную — просторную, с большой душевой кабиной и двумя раковинами. Включил свет и на мгновение отшатнулся от своего отражения в огромном зеркале. «Ну и вид, братишка…» — мысленно констатировал я. — «Тебе явно не помешали бы не то что дополнительные два часа сна, а неделя в санатории». Под глазами залегли синюшные тени, кожа казалась слегка сероватой. Я взъерошил тёмно-каштановые, почти шоколадные волосы, которые уже начинали непослушно виться от влажности, и умылся ледяной водой, задержав дыхание. Резкий холод заставил вздрогнуть и на секунду прочистил сознание.

И тут, глядя на капли воды, стекающие по щекам, я поймал себя на привычной, навязчивой мысли. Я снова и снова, как заезженная пластинка, пытался спланировать не только сегодняшний день, но и отдалённое будущее. Где буду через пять лет? А через десять? Дострою ли бизнес-империю? Создам семью? Будут ли у меня дети, которым тоже придётся что-то доказывать? Но сил на эти бесплодные, круговые размышления не находилось . Голова была пустой и тяжёлой одновременно. «Хватит. Действуй по плану», — отрезал я сам себе и вытер лицо грубым полотенцем.

Завтракать было некогда. Чашка крепкого эспрессо должна была заменить и еду, и бодрость. Быстро переоделся из домашних шорт и футболки в тщательно отглаженный тёмно-синий костюм, белую рубашку, подобрал галстук. Проверил документы в портфеле. И буквально вылетел из квартиры, прихватив на ходу спортивную сумку, которую всегда возил в машине — на случай внезапной возможности заскочить в зал.

Лифт бесшумно спустил меня на подземную парковку, где пахло резиной, бетоном и машинным маслом. Моя машина стояла на своём привычном месте. Немного старенькая, но ухоженная иномарка бизнес-класса серебристого цвета. Её мне подарили родители на окончание университета — «чтобы до работы добираться в комфорте и не терять время». Я тогда сопротивлялся, хотел купить первую машину сам, но отец настоял: «Не упрямься. Это инвестиция в твою эффективность. Будут свои большие деньги — купишь, что захочешь». Он был прав. В те первые годы все свободные средства я действительно вкладывал обратно в бизнес, в самообразование, в какие-то рискованные, но перспективные проекты. И эта машина стала для меня не столько символом роскоши, сколько рабочим инструментом и молчаливым напоминанием об ожиданиях, которые на меня возложены.

Я выехал из темноты паркинга на залитую холодным зимним солнцем улицу. Бросил взгляд на часы на приборной панели: 7:20. Успею. Первая встреча в девять, потом в одиннадцать — та самая важная сделка. К часу, максимум к двум, планировал быть свободным. Потом — зал на полтора часа. К четырём — дома, принять душ, переодеться и к пяти быть у Лёхи. Вроде бы всё сходилось.

Мысленно прокручивая предстоящие переговоры, я уже почти не обращал внимания на дорогу, действуя на автомате. В голове всплывали лица партнёров, клиентов, цифры, возможные возражения. Я репетировал ключевые фразы. Эта способность полностью погружаться в дело, отключаясь от всего остального, и была, наверное, моим главным козырем и проклятием одновременно.

***

Полдень. Солнце, бесполезно яркое, билось в грязное окно. И я стоял не в спортзале с зеркальными стенами, и запахом пота и железа, а на крохотной кухне в какой-то старой, пропахшей столетиями готовки и сырости квартире. Воздух был густым от запаха старых обоев, обойного клея и чего-то подгоревшего. Мы втроём — я, Леха и какой-то его знакомый по имени Стас — еле умещались между столом, заваленным тряпками и банками, и стеной, с которой свисали отклеенные полосы желтоватой бумаги с невнятным цветочным узором.

Как я здесь оказался? Всё было просто и предсказуемо. Леха позвонил, когда я уже выходил из офиса после успешного, кстати, подписания той самой сделки. В голосе у него была нотка аварийной, но заговорщической срочности. «Ден, братан, срочно нужна помощь. Адрес кину. Приезжай, не подведи». На мой уточняющий вопрос «Что случилось?» он ответил уклончиво: «Да тут делов на полчаса, максимум. Поможешь — потом махнём куда-нибудь перекусить перед твоей качалкой». Чувство неловкости и долга перед другом, Лёха в прошлом году реально выручил меня одной историей с поставками, заставило сесть в машину и поехать по скинутым координатам. Смутное беспокойство зародилось, когда навигатор привёл меня в незнакомый спальный район с типовыми пятиэтажками «хрущевской» эпохи. Я здесь ни разу не был. Лифта, разумеется, не было. Пришлось подниматься пешком на пятый этаж по лестнице с обшарпанными ступенями и перилами, липкими от чего-то неопределённого.

Я подошёл к нужной двери, обитой дерматином времён моего детства, и нажал на круглую, запавшую кнопку звонка. Из-за двери донёсся негромкий звук. Дверь открыл Лёха. Он был в старых спортивных штанах с выцветшими надписями и растянутой футболке. За его плечом мелькнуло женское лицо — София, его девушка. Я видел её пару раз мельком, в кафе или когда она приходила к нему. Она стояла в светло-серых, облегающих джинсах и объёмной вязаной кофте цвета спелой вишни, которая делала её в этой унылой обстановке ярким пятном. А, ну теперь понятно. Это её квартира. Или та, что она снимает. Теперь география прояснилась.

— О, Дэн, заходи, заходи, — широко улыбнулся Лёха, отступая и пропуская меня внутрь. — Не стой на пороге, тут и так дует.

Я прошёл в крошечную прихожую и огляделся. Мой деловой костюм, дорогие туфли и аккуратная причёска здесь выглядели абсолютно нелепо, как костюм астронавта в деревенском огороде. Лёха, со своей вечной небрежностью, смотрелся куда более уместно.

— У тебя же нормально со временем? — без предисловий начал Лёха, потирая руки, испачканные какими-то белыми разводами. — Дело такое: нужно тут обои поклеить. Комнату одну сегодня осилим, а там, глядишь, и вторую в другой раз доделаем. Хозяйка, — он кивнул в сторону Софии, которая смотрела на меня с виновато-надеждой, — очень просит помочь. А мы с ней, как оказалось, полные профаны в этом деле. Первую полосу уже испортили.

Я молчал секунду, переваривая информацию. Мозг, ещё работавший в режиме переговоров о многомиллионной сделке, с трудом переключался.

— То есть, я, — начал я медленно, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — вместо того, чтобы поехать на долгожданную тренировку, которую уже три раза переносил, мчусь тебе на помощь по какому-то ЧП… А оказывается, что тебе нужны бесплатные рабочие руки для поклейки обоев? Серьёзно, Лёха? — Во мне начало закипать раздражение, горячее и густое. Я чувствовал себя обманутым. Они что, вдвоём не могут поклеить обои? Это же не ракету строить.

— Да ладно тебе, не кипятись, — отмахнулся Лёха как от назойливой мухи. — Компанией же веселее. Ещё Стас приехал. Парень с работы. А твои тренировки… Ну, подумаешь, один раз перенесёшь. Завтра сходишь. Или в понедельник. Мышцы никуда не денутся.

В этот момент из глубины квартиры вышел тот самый Стас — коренастый парень с короткой стрижкой и добродушным, немного простоватым лицом. Он кивнул мне: «Привет». На нём была рабочая одежда, вся в пятнах, он явно знал, куда едет.

— Тебе бы переодеться, что ли, а то жалко костюм, — деловито заметил Леха, оценивающе оглядев меня. — Испачкаешь клеем — не отстирается.

К счастью, в машине лежала моя спортивная сумка. Мысленно благодаря свою педантичность, я кивнул.

— Отлично! — прощебетала София, ловя момент. — Вы пока начинайте, а я схожу в ближайший магазин, принесу что-нибудь перекусить. И кофе сварю потом! — И, словно боясь, что её остановят или зададут неудобные вопросы, она быстро накинула куртку, схватила сумку и выскользнула за дверь, оставив нас троих в компании с рулонами обоев, ведром с мутным клеем и обшарпанными стенами.

Я вздохнул, поставил спортивную сумку на единственный более-менее чистый стул и начал расстёгивать пиджак, глядя на то, как Леха с энтузиазмом раскатывает на полу очередной рулон с каким-то безликим бежевым узором. Тренировка отменялась. Вечер с друзьями, вероятно, тоже. А я стоял посреди чужой, бедной и неустроенной жизни, в которую меня втянули, словно в воронку, и теперь предстояло провести несколько часов, занимаясь тем, о чём я не имел ни малейшего представления. Ощущение было странным: смесь досады, чувства долга и какого-то щемящего любопытства к этому другому, такому непохожему на мой, миру.

Глава 3

Эва

Когда я очнулась в больнице, первым вопросом был сухой, профессиональный, лишенный всякой эмпатии: «Ты что-то помнишь?». Его задала молодая, усталая женщина в белом халате, склонившаяся над моей койкой. Я помотала головой, еле сдерживая стон, который рвался из горла. Боль была не абстрактной, а очень конкретной, сконцентрированной в правой руке. Она была загипсована от запястья почти до локтя, туго забинтована, но сквозь гипс и вату пробивалась пронзительная, острая, живая боль, пульсирующая в каждом пальце, будто по ним били молотком. Я не чувствовала правую ногу от бедра — не онемевшую, а просто отсутствующую, как будто её отрезали, оставив лишь тяжёлый, непослушный куль. Увидеть её не удавалось — меня накрыли одеялом до подбородка, и я не решалась приподняться.

На следующий день после бессонной ночи, разодранной криками из других палат и металлическим скрежетом тележек в коридоре, ко мне подошёл другой врач, мужчина постарше. Он с тем же безразличным выражением лица повторил: «Что ты помнишь?» Я тихо, почти шёпотом, ответила: «Авария». Это было всё, что я была готова дать им. Я помнила всё. Каждую жуткую деталь. Скрип тормозов, похожий на предсмертный вопль животного. Чувство невесомости, а потом — глухой, всепоглощающий удар, сотрясший каждую кость. И уж тем более я помнила то, что привело к этой аварии. А точнее — благодаря кому у меня теперь травмы. Но им, людям в белых халатах, знать этого не нужно. Их задача — собрать тело, а не разбираться в причинах душевных сломов.

Меня пугают — мягко, но настойчиво — тем, что я, возможно, не смогу ходить самостоятельно, что нога так и не придёт в норму из-за сложного перелома бедра. Нервные окончания могли быть повреждены. Они пытаются вытащить из меня хоть какую-то информацию о самом ДТП — скорость, направление. Это их работа, я понимаю. Но ничего не поменяется от того, что я скажу. Я уже пыталась. Я уже однажды рассказала правду, доверилась тому, кто, казалось, должен был защитить, и жестоко поплатилась за эту наивность. Именно поэтому я снова здесь, в этой больничной палате, с разбитым телом и ещё более разбитым доверием к миру. Молчание — моя единственная броня.

***

Я проснулась от звука бьющейся посуды — звонкого, резкого, заставившего сердце упасть куда-то в пятки. Соскочив с кровати, я застыла на холодном полу, слушая, как в ушах гудит тишина после этого внезапного шума. Уши горели, а сердце билось так сильно и гулко, будто пыталось вырваться из груди. «Так, спокойно, — сказала я сама себе, делая глубокий вдох. — Просто Софа что-то уронила. Скорее всего, чашку». Она была не самой аккуратной, особенно с утра, пока не проснётся окончательно.

Увидев телефон на полу, я наклонилась, чтобы его поднять. Старый паркет под моим весом жалобно скрипнул, будто протестуя против столь раннего пробуждения. Нажала на кнопку включения. Экран остался чёрным, безжизненным. «Ну конечно, сел», — с внутренним раздражением констатировала я. Вчера вечером, после сообщения от Игоря, я просто швырнула его и не подумала поставить на зарядку. Ладно.

Подошла к шкафу-купе, дверца которого служила и зеркалом, если встать под правильным углом. Отражение было неутешительным. Опухшее от сна лицо, под глазами синюшные тени, будто я не спала, а провела ночь в драке. Белые волосы растрепались в разные стороны, образовав нечто среднее между гнездом и ореолом безумия. Старая пижама с выцветшими розовыми сердечками висела на мне мешком, подчёркивая худобу и общую невзрачность. «Надо бы переодеться. А лучше для начала умыться, привести себя в человеческий вид», — подумала я, уже ощущая сухость во рту и лёгкую головную боль.

Поставив телефон на зарядку у изголовья кровати, я принялась искать тапочки, которые по всем законам логики и физики должны были быть прямо у кровати. Но, прошерстив взглядом всю комнату, — под кроватью, за тумбочкой, у двери — так и не обнаружила их знакомых очертаний. «Ну вот, блин, — мысленно выругалась я. — Как можно умудриться потерять тапочки в этой крохотной квартирке, где попросту невозможно что-то потерять? Они либо здесь, либо их нет вовсе».

Смирившись и пообещав себе устроить тотальный обыск позже, я босыми ногами подошла к двери и открыла её. И в тот же миг, выходя в узкий коридор, зацепилась носком за предательский выступающий косяк. Полёт был недолгим, но унизительным. Я, пытаясь сгруппироваться и смягчить падение, инстинктивно выставила руки и ударилась коленями о старый скрипучий паркет с такой силой, что по всему телу пробежала волна боли. «Чёртов косяк! Опять он!» — прошипела я сквозь зубы, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза больше от досады, чем от боли.

Лежа на полу, я повернула голову вправо, к входу в ванную. Дверь была приоткрыта, и из-за неё доносилось журчание воды. Внутри, спиной ко мне, стоял темноволосый парень; он наклонтлся к раковине, умывая лицо, а его руки, виднеющиеся по локоть, были чем-то испачканы — белыми разводами, похожими на клей или шпатлевку. Так, это явно не Лёша. У Лёши волосы светлее.

— Эй, Эва, ты чего? — раздался удивлённый голос как раз Лёши, но из кухни.

Я посмотрела вперёд и в проёме между коридором и кухней увидела его. Он стоял, держа в руке кружку, и со смесью недоумения и лёгкой насмешки в глазах смотрел на мою неуклюжую фигуру, распластавшуюся на полу.

Я попыталась подняться, оттолкнувшись ладонями от холодного пола, и боковым зрением заметила, что парень в ванной, услышав голос Леши, обернулся. Я подняла голову и посмотрела на него. Четкие, правильные черты, тёмные брови, прямой нос. Я видела его где-то… Но где? Память, затуманенная сном и падением, отказывалась выдавать информацию. Я опустила глаза, пытаясь собраться с мыслями, и тут мой взгляд упал на его ноги. И на них… на них были мои тапочки! Мои домашние, стоптанные тапочки с вышитыми по бокам глупыми медведями! Он засунул свои огромные, явно не меньше сорок пятого размера, стопы в мои миниатюрные тапочки тридцать восьмого размера. Зрелище было одновременно нелепым и возмутительным.

Увидев, куда я смотрю, он сам взглянул на свои ноги, а затем на моё, наверное, выразительное лицо, и совершенно спокойно констатировал:

— Да, маловаты. Жмут.

Это заявление, сделанное таким будничным тоном, словно он обсуждал погоду, вывело меня из ступора. Я вскочила с пола, отряхнула стёсанные коленки, и выпалила:

— Ну конечно жмут! Потому что это мои тапочки! — голос мой звучал выше обычного, в нём звенела обида за поруганную собственность. И, не дожидаясь ответа, я почти влетела на кухню, оставиви незнакомца в ванной.

Оказавшись на кухне, я увидела у холодильника Стаса. Он как раз доставал пачку масла. При виде него, настроение сразу улучшилось. Я не сдержала улыбку и бросилась к нему с объятиями.

— Стас! — выдохнула я.

— Привет, Мелкая! — он обнял меня в ответ, легко оторвав на секунду от пола.

Мы действительно давно не виделись, месяц или даже больше. Стас был моим единственным другом в этом городе, не считая Софы. Когда она начала встречаться с Лёшей, к нам часто заходил и Стас — его коллега и друг. И так вышло, что пока эта парочка, явно намереваясь нас свести, подкидывала нам совместные поручения вроде «сходите купите пива» или «помогите донести», мы действительно нашли общий язык и подружились. Конечно, дальше дружбы ничего не зашло — не было с его стороны того настойчивого интереса, а с моей — желания что-то менять. Но общение со Стасом было очень лёгким и приятным. Он не требовал быть кем-то другим, не оценивал. Так и зародилась наша странная дружба: я, он, и общая тропа в лице Лёши и Софи.

Светловолосый Стас с тёплыми карими глазами, выпустив меня из объятий, отступил на шаг, осмотрел меня сверху вниз — нелепую пижаму и растрёпанные волосы— и, не сдержав добродушной усмешки, сказал:

— Тебе, наверное, стоит переодеться, а то простудишься ещё. — Он кивнул на мои босые ноги. Да, это касалось не только детского вида пижамы, но и общего состояния. Но мне не было обидно. Его улыбка была такой искренней, что вызывала у меня ответную. Я просто поежилась от прохлады, исходящей от пола.

Позади чиркнула зажигалка. Обернувшись, я увидела, как Лёша, с зажатой в зубах сигаретой, сел за стол и принялся что-то строчить в телефоне. Незнакомый парень из ванной стол в проходе, прислонившись плечом к косяку. Он с отстранёммы интересом скользил взглядом по стенам, мебели, Лёше и нам со Стасом. Я пристально уставилась на него, всё ещё пытаясь вспомнить.

Лёша, ойкнув, будто что-то вспомнил, отложил телефон и начал, размахивая рукой как дирижерской палочкой:

— А, точно, Эва. Это Дэн. Денис. Мой друг. Дэн, это Эва. Тут живёт.

— Эвелина, да? — спросил темноволосый парень — Денис. Голос у него был низкий, немного глуховатый.

— Нет, просто Эва, — поправила я его, стараясь говорить твёрдо. И, вспомнив о главном, добавила: — И, кстати, тапочки мои верни!

Я наблюдала, как он, не меняя выражения лица, просто наклонился, поднял валявшиеся у порога ванной тапочки и бросил их мне под ноги. Не «бросил» в смысле «швырнул», а просто опустил, словно возвращал что-то незначительное. Забрав их, я почувствовала внутри странное смешение чувств: удовлетворение от возращенной собственности и лёгкое разочарование от того, что он не извинился, не пошутил, не проявил никакой эмоции. Я направилась по коридору в ванную, чтобы наконец умыться и прийти в себя. Но, пройдя пару шагов, услышала позадислова Лёши, явно обращённые ко мне:

— Кстати, София сказала, что ты нас накормишь, раз уж мы вам обои клеим, — произнёс он весёлым, но в то же время как бы само собой разумеющимся тоном.

София... Понятно. А, кстати, где она сама? Я остановилась и обернулась с немым вопросом на лице.

— Она ушла в магазин за продуктами, но перед уходом сказала, что ты нас накормишь ещё до её прихода, — ответил Леша на мой взгляд, широко улыбаясь. — Говорит, ты лучше готовишь. Что-то вроде того.

Я стояла, переваривая эту информацию. Так, стоп. То есть, я только проснулась, чуть не разбилась в собственной квартире, какой-то незнакомый тип напялил мои тапки, а я теперь ещё и поесть для троих парней должна приготовить? Ну Софа, ну молодец… Классический манёвр: свалить ответственность и сбежать по срочным делам.

— Ну что? — с наигранной, щенячьей надеждой продолжил Лёша, видимо, уже предвкушая вкусную еду. — Чем порадуешь? Умираю с голоду, с утра только кофе хлебнул.

Я посмотрела по очереди на трех парней, еле вмещавшихся в нашей крошечной кухне. Лёша — худощавый, подвижный. Стас — покрепче, с широкими плечами. И этот Денис — высокий, с фигурой, говорящей если не о регулярном спорте, то о хорошей генетике. Мне нужно накормить трёх крепких, явно голодных парней?! Придётся потратить на них весь запас яиц и, наверное, всего остального. Готовить я, может, и не мастер, но омлет сделать могу, макароны отварить, сварить какую-никакую кашу. Но я на это не подписывалась! Подруга снова, как это часто бывало, всё скинула на кого-то, а сама упорхнула по своим делам.

— Ладно, — вздохнула я, сдаваясь под давлением трёх пар мужских глаз. — Омлет будет через двадцать минут. Кофе кто будет — ставьте чайник.

***

Я стояла, прислонившись к косяку двери на кухню, и наблюдала, как парни уплетают приготовленный мною завтрак. Было уже около двух часов дня. Я проснулась поздно, меня разбудил звук разбившейся кофейной кружки, которую кто-то нечаянно столкнул со стола. А до моего пробуждения они, как выяснилось, успели поклеить часть обоев в комнате Софии.