Охота за тенью

Это было легко. Это было знакомо. Это было пусто.

Когда они вышли из клуба, ночной воздух ударил в лицо, как пощечина. Кейла скользнула на пассажирское сиденье его «Камаро». Поездка до его квартиры на Вест-Сайде прошла в напряженном, электрическом молчании, прерываемом лишь её короткими, многозначительными взглядами и случайными прикосновениями к его руке.

В его квартире царил привычный полумрак. Минимализм, кожаный диван, тишина, которая после клуба казалась оглушительной.

Кейла не стала ждать приглашения. Она подошла к нему, её пальцы скользнули по лацканам его пиджака, медленно поднимаясь к шее. Она потянула его вниз, и их губы встретились.

Поцелуй был жадным, требовательным, лишенным нежности. Кевин ответил инстинктивно, его руки обхватили её талию, притягивая ближе. Она тихо застонала, её пальцы запутались в его волосах, тянув его в сторону спальни. Это был тот самый сценарий, который он разыгрывал десятки раз.

Но когда её рука потянулась к пряжке его ремня, что-то щелкнуло.

Вспышка в его сознании была ярче любого стробоскопа в клубе. Не запах сандала, а легкий аромат лаванды. Не агрессивная страсть незнакомки, а тихая, дрожащая уязвимость Лорелин, когда она призналась, что получила квартиру в наследство. Та боль была настоящей. Эта же сцена была всего лишь дешёвой декорацией, попыткой заглушить то, что он на самом деле чувствовал.

Кевин резко отстранился.

Движение было настолько внезапным, что Кейла покачнулась, её руки опустились. В полумраке её глаза сузились, уловив перемену. — Что-то не так, детектив? — её голос потерял бархатистость, в нём звякнуло раздражение.

Кевин провел рукой по лицу, чувствуя внезапную, всепоглощающую усталость. — Прости, Кейла. Я не могу.

Она фыркнула, поправляя лямку платья. Маска соблазнительницы спала, обнажив холодное разочарование. — Серьёзно? Мы уже почти были у финиша. Неужто у тебя вдруг проснулась совесть?

— Что-то вроде того, — тихо ответил он. Он не стал лгать или придумывать оправдания. — Дело не в тебе. Дело во мне. Я не могу быть здесь.

Кейла изучала его лицо пару секунд, словно пытаясь разгадать загадку, но затем лишь пожала плечами, беря свою сумочку. — Твоя потеря, Кевин. Но знаешь, бегать от себя — плохая стратегия. Рано или поздно тебе придется повернуться лицом к тому, от чего ты прячешься.

Она направилась к двери, её каблуки четко отстукивали ритм по паркету. Щелчок замка прозвучал как финальная точка.

Кевин остался стоять посреди гостиной в полной тишине. Он подошел к окну, глядя на огни города. Он был прав. Бегство не сработало. Наоборот, этот пустой эпизод лишь с пугающей ясностью показал ему одну вещь: он больше не хотел случайных связей. Он хотел той самой уязвимости, той самой искры, которую оставил сегодня вечером у подъезда элитного дома.

Он достал телефон. Был уже второй час ночи. Он не стал ей звонить или писать. Он просто положил телефон на стол, зная, что завтра, когда они снова встретятся в участке, всё будет уже по-другому.

Трость и асфальт

Ночь окутала портовые доки Нью-Йорка густым, липким туманом. Мокрый асфальт блестел под тусклым светом редких фонарей, а в воздухе висел тяжелый запах ржавчины, гниющей рыбы и дизельного топлива. Заброшенные ангары, похожие на скелеты гигантских зверей, молчаливо хранили тайны, за которые здесь убивали.

Тишину разорвал низкий гул моторов. К краю причала бесшумно подкатил кортеж из трёх чёрных внедорожников. Металл кузовов тускло поблёскивал, покрытый тонким слоем портовой грязи.

Из головной машины вышел Виктор Вэнс. Он был одет в безупречный тёмный костюм, который казался здесь чужеродным, словно скафандр в преисподней. В руке он сжимал трость с серебряным набалдашником — не столько для опоры, сколько как символ власти. Его лицо было скрыто тенью шляпы, но холодный, оценивающий взгляд пронизывал полумрак.

Сразу за ним, словно тени, материализовались четверо. Марио — гора мышц с татуировками, вылезающими из-под воротника рубашки, и Джек — щуплый, но цепкий, с глазами человека, который видел слишком много и не моргал при виде крови.

Виктор уверенно направился к облупившейся двери старого рыбного склада. Ржавые петли пронзительно заскрипели, когда он вошёл внутрь, нарушив вековую тишину.

Внутри царила давящая полутьма. Воздух был спертым, пропитанным запахом сырости, плесени и застарелой крови, въевшейся в деревянные столы. Спустившись по скрипучей металлической лестнице в подвал, Виктор оказался в бетонном бункере.

Здесь, под тусклой лампой, сидели четыре девушки. На них была лишь тонкая, дешёвая одежда, контрастирующая с холодом бетонных стен. Перед ними на массивном дубовом столе лежали горы ветхих, грязных купюр. Девушки механически пересчитывали их, их пальцы дрожали, а движения были плавными, но напряжёнными, как у загнанных животных. Они не смеялись и не переглядывались. Страх здесь был осязаемым, густым, как этот воздух.

Виктор медленно подошёл к столу. Стук его трости по бетону заставил девушек вздрогнуть и замереть.

— Ну? — его голос прозвучал тихо, но в гулком подвале это было подобно выстрелу. — Что с грузом?

Марио нервно сглотнул, но старался держать спину прямо. — Всё готово к отправке, босс. Но есть... нюансы. Качество партии вызывает вопросы.

— Вопросы? — Виктор шагнул ближе. Его лицо осталось неподвижным, но в глазах вспыхнул опасный огонёк. — Сомнения — это роскошь, Марио. Ошибка стоит жизни. Твоей.

Джек, стоявший в стороне, решил вмешаться: — Босс, дело не только в качестве. Вчера на погрузке нас пытались подрезать. Двое в чёрном фургоне. Мы их отшили, но это значит, что кто-то знает о наших маршрутах.

Виктор медленно повернул голову к Джеку. — И кто, по-твоему, стоит за этим?

— Ходят слухи, что это Бенджамин. Он хочет вернуть свои долги, и, похоже, решил начать войну.

Виктор усмехнулся. Усмешка вышла холодной, безрадостной. — Бенджамин. Он всегда был жаден, но глупым его не назовёшь. Если он сунет нос в мои дела, это будет его последняя ошибка в этой жизни.

Он обвёл взглядом девушек, задержавшись на рыжеволосой, которая изо всех сил старалась не смотреть на него. — Как тебя зовут? — спросил он мягко, почти ласково.

— Лили, — прошептала она, не поднимая глаз.

Виктор кивнул Джеку. — Уведи их наверх. Накорми. И чтобы никто к ним не прикасался. Они теперь слишком ценны, чтобы их портили.

Как только девушки и охрана покинули подвал, тон Виктора мгновенно изменился, став жёстким и деловым. — Марио, сколько людей ты можешь поставить на доки к утру?

— Тридцать человек. Но это не элита, босс.

— Мне не нужны элитные бойцы для охраны периметра. Мне нужны те, кто умеет молчать и стрелять без предупреждения. Найди их. И установи слежку за всеми контактами Бенджамина. Каждые два часа я хочу знать, с кем он пьёт кофе и куда смотрит.

В этот момент в кармане Марио завибрировал телефон. Он взглянул на экран, и его лицо мгновенно покрылось испариной. — Босс... Это наш человек на таможне.

Виктор замер. Рука, сжимавшая трость, побелела. — Говори.

— Груз, который должен был прийти сегодня ночью... Его задержали. Таможня вскрыла контейнеры. Наш человек еле унёс ноги, но он успел предупредить: они нашли нечто, чего там быть не должно.

В подвале повисла мёртвая тишина. Слышно было лишь тиканье старых настенных часов.

— Значит, так, — произнёс Виктор, и в его голосе зазвенела сталь. — Джек, бери пятерых лучших. Едь на таможню. Узнай, кто дал наводку и что именно они нашли. Если груз можно выкупить — плати. Если нет — сожги всё, что может связать эту партию с нами. Без следов.

Джек коротко кивнул и бесшумно исчез на лестнице.

— А ты, Марио, — Виктор повернулся к нему, — найди мне Томаса Райли. Того самого, из таможенного управления. Говорят, он на пенсии, но связи у него старые и крепкие. Мне нужно знать, кто отдал приказ о задержании. Бенджамин или кто-то из наших.

Виктор направился к выходу, но на полпути остановился. — И пусть проверят периметр. Если Бенджамин решил поиграть в кошки-мышки, мы покажем ему, кто здесь хищник.

Он поднялся по лестнице, оставив Марио одного в сыром полумраке. Как только шаги босса затихли, к Марио бесшумно подошёл один из охранников, тот самый, что уводил девушек.

— Босс, — прошептал он, оглядываясь. — Та рыжая... Лили. Пока мы поднимались, она шепнула мне одну вещь.

Марио нахмурился. — И что же?

— Она сказала: «Он знает. Бенджамин уже всё знает. И у него есть доказательства». А потом замолчала, как будто сама испугалась своих слов.

Марио почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это меняло всё. Бенджамин не просто гадал на кофейной гуще — у него были реальные козыри. — Где она сейчас? — На втором этаже, под присмотром.

— Приставь к ней тень, — резко приказал Марио. — Пусть слушает каждое её слово. И соедини меня с Виктором. Немедленно.

Виктор Вэнс стоял у открытой двери внедорожника, вдыхая сырой ночной воздух. Туман сгущался, скрывая очертания портовых кранов. Он методично протирал платком рукоятку трости — старая привычка, дарующая иллюзию контроля над хаосом.

Телефон в кармане завибрировал. Услышав доклад Марио о словах девушки, Виктор на мгновение замер. Пазл начал складываться: задержка груза, попытка подрезать конвой, теперь эта утечка информации. Бенджамин готовил не просто налёт, а полноценную операцию по зачистке.

— Хорошо, — произнёс Виктор в трубку, его голос был пугающе спокойным. — Лили не трогать. Пока. Она может стать нашим ключом к тому, что именно знает Бенджамин. Найди Райли. И скажи Джеку, чтобы он действовал жёстко. Сегодня никто не спит.

Он сел в машину. Кортеж тронулся с места, разрезая ночную мглу. Город за окном казался вымершим, лишь неоновые вывески отбрасывали кроваво-красные блики на мокрый асфальт.

Виктор откинулся на кожаное сиденье, постукивая пальцами по набалдашнику трости. В его голове уже рождался план. Бенджамин бросил ему вызов. Что ж, ответ будет таким, что этот город содрогнётся.

Впереди, в тишине его укрепленного особняка на холмах, его ждал телефонный разговор с прошлым, которое он так старательно пытался похоронить. Война началась.

Массивные кованые ворота особняка с глухим лязгом сомкнулись за кортежем, отрезая Виктора Вэнса от хаоса портового города. Здесь, на вершине холма, царила стерильная, почти хирургическая тишина. Высокие кипарисы стояли как чёрные стражи, а фасад неоклассического особняка, подсвеченный прожекторами, напоминал неприступную крепость.

Виктор вошёл в просторный холл. Гулкие шаги его туфель по холодному мрамору эхом разносились под высокими сводами. Дворецкий, безупречно одетый мужчина с лицом, выточенным из камня, уже ждал его у подножия широкой лестницы.

— Добро пожаловать домой, сэр, — его голос был тихим и ровным, лишённым даже намёка на любопытство. — Ваш ужин готов, но, судя по вашему виду, вы предпочтёте сначала кабинет.

— Кофе. Чёрный. И оставь меня одного, — бросил Виктор, не останавливаясь и направляясь вглубь дома.

Кабинет Виктора был его святилищем. Панели из тёмного ореха, пуленепробиваемые стёкла, за которыми пряталась ночная тьма, и массивный стол, за которым решались судьбы целых районов. Виктор подошёл к бару, налил себе стакан виски, но не сделал ни глотка. Он поставил стакан на стол и только тогда заметил конверт.

Он лежал на самом видном месте, поверх безупречно сложенных документов. Плотная, серая бумага. Без марки, без обратного адреса. Только небольшая печать сургуча с его личным знаком.

Виктор нахмурился. Он взял конверт, разорвал его резким движением и вытряхнул содержимое на столешницу.

Несколько фотографий бесшумно скользнули по полированному дереву.

Виктор замер.

Первый снимок был зернистым, сделанным с большого расстояния телеобъективом. Знойный переулок, жёлтая полицейская лента, фигуры в форме. И в центре кадра, чётко выхваченная из сумрака, — она. Лорелин Хейл. Она выходила из машины, её лицо было сосредоточенным, решительным.

Вторая фотография была сделана позже. Ночь, свет уличных фонарей. Она стоит у подъезда своего дома. Рядом с ней — Кевин Эллингтон. На снимке запечатлён тот самый миг, когда они смотрят друг на друга. В этой короткой, застывшей секунде читалась такая интимность и невысказанность, которая делала наблюдателя невольным вуайеристом.

В кабинете повисла мёртвая тишина.

Виктор не шелохнулся, но тот, кто знал его годами, увидел бы, как изменилась атмосфера вокруг него. Воздух словно сгустился, стал тяжёлым и ледяным.

Его рука, сжимавшая трость, побелела до такой степени, что проступили сухожилия. Кожа на костяшках пальцев натянулась. Челюсть сжалась так сильно, что на виске запульсировала тонкая, опасная жилка.

Он смотрел на её лицо. На эти серо-голубые глаза, на эту линию подбородка. Она была пугающей, точной копией Сьюзен. Словно время сделало петлю и вернуло ему призрак его жертвы, наделённый той же проклятой, знакомой до физической боли решимостью в позе.

Это была не просто досада от того, что детектив оказался слишком близко к его делу. Нет. Это была первобытная, всепоглощающая ярость, вспыхнувшая в его груди, как пожар в сухом лесу. Она ударила под дых, выбивая привычное хладнокровие, заставляя сердце биться с болезненной, рваной частотой. В этом взгляде на фотографии была не просто угроза его бизнесу. В ней была личная, выстраданная ненависть, корни которой уходили так глубоко и так далеко в прошлое, что даже он сам, мастер контроля, боялся к ним прикасаться.

Он медленно, очень медленно протянул руку и коснулся пальцем её изображения на глянцевой бумаге. Прикосновение было почти нежным, но через секунду его пальцы сжались в кулак, сминая фотографию в тугой, шуршащий комок.

Дверь кабинета тихо приоткрылась. Дворецкий вошёл с подносом, на котором стояла чашка кофе. Он остановился, мгновенно считав изменившуюся ауру комнаты. Его глаза скользнули по смятой фотографии на столе, но он тут же опустил взгляд, делая вид, что ничего не заметил.

— Сэр? — тихо произнёс он.

Виктор не сразу ответил. Он медленно разжал кулак, разгладил измятую бумагу и положил её обратно на стол с пугающей, методичной аккуратностью. Когда он наконец поднял глаза, в них не осталось и следа бури. Только абсолютный, смертоносный холод.

— Кто делал эти снимки? — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но от этого он стал в тысячу раз страшнее.

— Наша группа наружного наблюдения у девятого участка, сэр. Они отслеживали перемещения детектива Эллингтона и случайно зафиксировали его напарницу.

— Случайно, — повторил Виктор. Слово прозвучало как приговор. — Они идиоты. Они смотрят, но не видят.

Он подошёл к окну, глядя на своё отражение в тёмном стекле. За его спиной стоял особняк, полный охранников, но в эту секунду он чувствовал себя так, будто прошлое наконец настигло его, переступив порог его крепости.

— Вызовите ко мне главу службы безопасности, — приказал Виктор, не оборачиваясь. — И подготовьте полное досье на детектива Лорелин Хейл. Всё. От её школьных дневников до последних покупок по кредитной карте.

— Слушаюсь, сэр. А что делать с этими людьми? — дворецкий кивнул на фотографии.

Виктор медленно обернулся. В его руке трость описала в воздухе едва заметную дугу.

— Никто не должен к ней прикасаться, — произнёс он, и каждое слово было отчеканено с леденящей точностью. — Ни один человек из нашей организации не имеет права даже посмотреть в её сторону без моего прямого приказа. Если кто-то из наших попытается её напугать, проследить или, не дай бог, причинить вред... я лично сниму с него кожу. Понятно?

— Абсолютно, сэр, — дворецкий склонил голову, впервые за много лет почувствовав, как по его спине пробежал настоящий холод.

— А теперь оставь меня.

Когда дверь закрылась, Виктор снова остался один в полумраке кабинета. Он подошёл к столу, взял смятую фотографию Лорелин и аккуратно положил её в верхний ящик, под замок.

Он не знал, как она здесь оказалась и почему судьба снова бросила её на его пути. Но он знал одно: игра изменилась. И на этот раз он не допустит ошибки, которую совершил много лет назад.

Страницы тёмного прошлого

Раннее утро встретило Нью-Йорк стеной ливня. Город, обычно громкий и суетливый, казался приглушенным: потоки воды несли по тротуарам мокрый мусор, а небо затянуло тяжелой свинцовой пеленой.

Прошло два дня с момента обнаружения тела. Расследование буксовало. Лорелин была в участке почти первой. Стряхнув капли с куртки у входа, она прошла по полупустому коридору. Её волосы были собраны в хвост, но несколько влажных прядей выбились, обрамляя лицо. На ней была практичная черная футболка, короткая кожаная куртка, уже успевшая потемнеть от влаги, и ботинки, заляпанные у подошвы. Элегантность сегодня уступила место функциональности.

Она села за свой стол, включила компьютер и погрузилась в рутину. Пальцы быстро бегали по клавиатуре: сверка данных, правки в отчетах, анализ ночных записей. В тишине кабинета, нарушаемой лишь монотонным шумом дождя за окном и гудением кулера системного блока, она чувствовала себя уверенно. Здесь, среди бумаг и фактов, всё было под контролем.

Звук открывающихся дверей лифта заставил её оторваться от экрана. Вошел Леам Грей.

Даже в такую погоду он умудрялся выглядеть безупречно: выглаженная рубашка, брюки со стрелками, хотя капли дождя на лакированных туфлях и слегка влажный воротник выдавали его борьбу со стихией. В одной руке он держал папку, в другой — два бумажных стаканчика с кофе.

— Доброе утро, Лорелин, — его голос прозвучал бодро, нарушая утреннюю тишину. — Ты, как всегда, раньше всех. Не испугалась потопа?

Она слегка улыбнулась, принимая протянутый стаканчик: — Доброе, Леам. Спасибо. Дождь — не повод давать преступникам фору.

Грей прислонился к краю её стола, делая глоток кофе. — Уже копаешься в деле Дайсона? Или просто наводишь порядок в хаосе?

— Жду результаты экспертизы по фрагменту ткани, — ответила она, закрывая окно с отчетом. — А ты с утра полон оптимизма?

— Оптимизм — это профессиональная деформация, — усмехнулся он. — Кстати, слышал, вы вчера с Кевином допоздна засиделись. Всё по делу или...?

Лорелин чуть прищурилась, её улыбка стала холоднее: — Только работа, Леам. Исключительно работа.

Грей поднял руки в примирительном жесте: — Понял-понял. Просто спросил.

Он ушел, а Лорелин на секунду замерла. В памяти всплыл вчерашний вечер: его взгляд у её подъезда, тяжесть повисшей между ними паузы. Она резко тряхнула головой, отгоняя мысли. «Только работа», — напомнила она себе и снова уткнулась в монитор.

Спустя пару часов офис ожил. Коридоры наполнились шагами, звонками телефонов и запахом свежего кофе. Лорелин, закончив с бумагами, направилась в общую кухню, где уже стояли Грей и Рафаэль Варгас.

— Ну что, стремительная Хейл, всё заполнила? — бросил Грей, увидев её.

— Работа не ждет, — парировала она, подходя к кофемашине. — Что у нас с алиби Эмили Дайсон?

Варгас, дождавшись своей порции эспрессо, повернулся к ней. Его лицо было серьезным. — Мы опросили персонал бутика. В момент убийства она формально была на работе. Но есть нюанс: она отлучалась примерно на тридцать минут. Сослалась на резкую мигрень и ушла в служебную комнату отдыха.

Лорелин нахмурилась: — Тридцать минут. Достаточно времени, чтобы доехать до дома, провернуть дело и вернуться. Коллеги подтверждают это время?

— Подтверждают, но очень расплывчато, — ответил Грей, и в его голосе зазвенело недоверие. — Никто не смотрел на часы. А самое интересное: мы запросили записи с внутренних камер бутика.

— И?

— Служебный коридор и комната отдыха находятся в мертвой зоне. Камеры их не захватывают, — Варгас сделал глоток кофе. — Словно кто-то очень удачно спланировал маршрут.

Лорелин почувствовала, как внутри включается холодный, расчетливый механизм. — Удобное совпадение, — тихо произнесла она. — Если она не может подтвердить, где была эти полчаса, её алиби трещит по швам. Мы не можем полагаться только на её слово.

— Мне кажется, персонал что-то недоговаривает, — добавил Грей, понизив голос. — Они выглядят напуганными. Будто их предупредили, что говорить.

— Тогда мы поговорим с ними по отдельности, — решительно сказала Лорелин. — Без присутствия начальства. Создадим давление, посмотрим, у кого начнут бегать глаза. И пусть криминалисты проверят журналы посещений и перемещений в здании за тот день. Если она выходила через черный ход или парковку, мы найдем следы.

Грей усмехнулся, в его глазах блеснул профессиональный азарт: — С тобой не соскучишься, Хейл. Начинаем допросы в два часа.

Лорелин кивнула и вернулась к своему столу. На часах было уже почти полдень. Офис гудел, как растревоженный улей, но её внимание приковывало пустующее кресло напротив.

Место Эллингтона было безупречно чистым, словно он здесь вообще не работал. Внутри шевельнулось неприятное, колючее чувство. Смесь профессионального раздражения и личного разочарования.

— А где, кстати, детектив Эллингтон? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Грей и Варгас переглянулись. На их лицах появились усталые, снисходительные улыбки. — О, это классика, — хмыкнул Варгас. — Наверное, опять где-то в клубах отсыпается после вчерашнего. Не переживай, к обеду появится. Веселый и довольный.

Лорелин сжала челюсти. «Клубы? В разгар расследования?»

Она вспомнила вчерашний вечер: его обещание разобраться, тяжесть его взгляда, когда он прощался с ней. Ей показалось, что между ними возникло нечто настоящее, хрупкое доверие. А теперь выясняется, что он, возможно, просто провел ночь за барной стойкой, забыв о деле, о жертве, о ней.

— Да ты не кипятись, — мягко заметил Грей, видя её реакцию. — Кевин любит погулять, это правда. Но когда он берется за дело, он выкладывается на двести процентов. Просто... у него свой ритм.

— Свой ритм, — повторила она с едва скрытой горечью. — Который не всегда совпадает с нашими.

— Гении редко бывают удобными, — философски заметил Варгас. — Дай ему пару часов. Если к трем не появится, я сам позвоню и устрою ему разнос. Идет?

— Договорились, — отрезала Лорелин, поворачиваясь к монитору.

Она заставила себя сосредоточиться на файлах, но краем глаза продолжала следить за входом. Дождь за окном начал стихать, и в серой пелене туч пробился робкий луч солнца. Но внутри у неё всё еще царила непогода. Пальцы Лорелин быстро бегали по клавиатуре. На основном мониторе открылся официальный отчет по делу Дайсона. Но на втором, скрытом от случайных взглядов экране, тихонько мерцало зашифрованное окно. Там, среди сканов старых газетных вырезок и финансовых схем, уже пятнадцать лет висела одна и та же, слегка размытая фотография мужчины в дорогом пальто. Она свернула это окно одним нажатием клавиши, как только услышала шаги Кевина.

Шаги по коридору были тяжелыми, но размеренными. В проеме появился Кевин Эллингтон.

Он выглядел не как человек, который весело провел ночь в клубе. Его пиджак был слегка помят, галстук ослаблен и сдвинут в сторону. Под глазами залегли темные тени, а взгляд, обычно острый и насмешливый, сейчас был тяжелым, сосредоточенным и усталым. В руке он сжимал стаканчик с кофе, который, судя по всему, был уже не первым за утро.

Он прошел мимо столов, не обращая внимания на шутливые приветствия коллег, и направился прямо к своему рабочему месту.

Лорелин наблюдала за ним, и её раздражение начало медленно, неохотно уступать место чему-то другому. В его движениях не было той расслабленной бравады гуляки. В них читалось напряжение человека, который не спал всю ночь. Но не из-за вечеринки.

Кевин бросил папку на стол, провел рукой по лицу и, наконец, поднял взгляд, встретившись с ней глазами. В этом взгляде не было ни веселья, ни безразличия. Там была та же тяжесть, что и вчера вечером у её подъезда.

— Доброе утро, напарница, — хрипло произнес он. — Надеюсь, ты не начала расследование без меня.

Лорелин, перебирая документы за своим столом, не подняла глаз, но уголок её губ дрогнул в легкой усмешке:

— Славный детектив наконец-то соизволил выбраться из утреннего тумана. Я уже собиралась печатать ориентировки: «Пропал мужчина, последний раз видели в баре, особые приметы — хроническое опоздание».

Грей и Варгас хмыкнули, но их веселье испарилось в ту же секунду, когда Эллингтон подошел ближе.

Он выглядел не как человек, весело проводящий время. Его неизменная экипировка — потертая черная кожаная куртка поверх безупречно белой, словно первый снег, футболки — сегодня служила ему не стилем, а броней. Куртка была застегнута наглухо, а под глазами залегли глубокие тени. Его взгляд, острый и холодный, прошелся по комнате, мгновенно считывая обстановку.