Русский эпос

Напомним, что прекрасный, вечноцветущий сад Черномора находится за непроходимыми снежными вершинами на дальнем севере, куда из Киева устремился богатырь Руслан. Причем ехал он к этим северным горам очень долго:ведь богатыри выехали из Киева жарким летом, о чем свидетельствуют следующие строки поэмы:

.... доблестный Фарлаф,

Все утро сладко продремав,

Укрывшись от лучей полдневных

У ручейка, наедине,

Для подкрепленья сил душевных,

Обедал в мирной тишине.20

Необходимость укрываться от «лучей полдневных» может появиться только в разгар лета. Руслан еще не достиг царства Черномора, а уже «желтеют нивы»:

С дерев спадает дряхлый лист;

В лесах осенний ветра свист

Певиц пернатых заглушает;

Тяжелый, пасмурный туман

Нагие холмы обвивает;

Зима приближалась.21

Однако Руслан:

Свой путь отважно продолжает

На дальний север; с каждым днем

Преграды новые встречает;

То бьется он с богатырем,

То с ведьмою, то с великаном...22

Наконец, добравшись до царства Черномора, богатырь вступает в бой с демоном, который поднимает Руслана в небо. Что же видит герой, пролетая над этим северным краем? Они летят «над мрачными лесами, над дикими горами, над бездною морской».

Вернемся к древним индоиранским преданиям, в которых рассказывается о северной приполярной прародине арьев. О ней еще в 1903 году писал в своей книге «Арктическая родина в Ведах» замечательный индийский ученый Б. Г. Тилак.23 Он долго и тщательно изучал древние предания, легенды, священные гимны, рожденные в глубинах тысячелетий далекими предками индоарьев и иранцев. Суммировав те странные явления, которые описаны в «священных книгах знаний», Б. Г. Тилак пришел к выводу, что родина предков индоиранцев,та территория, на которой рождались древнейшие гимны Ригведы и Авесты, находилась на севере Европы, где-то около Полярного круга. Среди феноменов этой прародины выделяется один, исключительно важный для нас - священные северные горы, за которыми на побережье Молочного (Белого) моря находится чудесный край. Вот что поведали о них древние предания: на далеком Севере протянулись с запада на восток непроходимые снежные горы. Вокруг их вершин свершает свой годовой путь солнце, над ними в темноте бесконечной зимней ночи сверкают семь звезд Большой Медведицы и расположенная в центре мироздания Полярная звезда. Солнце восходит и заходит здесь раз в году и делит его на непрерывную зимнюю ночь и непрерывный летний день. За этими горами, на берегах Молочного моря находится счастливая земля, обладающая теплым климатом, свободная от холодных ветров и рождающая обильные плоды. В рощах и лесах именно этой страны помещали Авеста, Ригведа и Махабхарата землю своих предков, место обитания богов и героев.24 Согласно преданиям, простым смертным не дано взойти на священные северные горы. Лишь самые смелые и мудрые - «вожди народа» - преступали этот предел и попадали в блаженную страну предков, берега которой омывали воды Молочного моря.

Они могли уйти в эту страну навеки. Если же они возвращались назад, в мир живых, то это были уже новые люди, отмеченные неземными, божественными качествами: силой, красотой, умом и т.д. В связи с этим обратим особое внимание на странный сон Людмилы - аналог смерти и последующую смерть Руслана в поэме А. С. Пушкина. Перед нами по существу та же древняя идея ухода в мир вечности всех, оказавшихся в чудесной северной стране. В данном случае и князь, и его юная супруга оживают в мире людей для новой жизни, пережив смерть и обретя новые качества. Действительно, в начале повествования, при описании битвы богатырей Руслана и Рогдая, А. С. Пушкин подчеркивает, что силы их равны:

Сразились витязи жестоко,

Сердца их гневом стеснены,

Уж копья брошены далеко

Уже мечи раздроблены,

Кольчуги кровию покрыты,

Щиты трещат, в куски разбиты...

Они схватились на конях;

Взрывая к небу черный прах.

Их члены злобой сведены;

Переплелись и костенеют;

Кому-то пасть...25

Иное дело после возвращения Руслана из мира мертвых. Он становится непобедимым, ему доступно то, что не может совершить целое войско. Вспомним: целый день бьются киевские дружины с осадившими город печенегами и не могут их разбить. И вдруг на следующее утро они видят:

...В поле меж врагами,

Блистая в латах, как в огне,

Чудесный воин на коне,

Грозой несется, колет, рубит,

В ревущий рог, летая, трубит...

То был Руслан. Как божий гром,

Наш витязь пал на басурмана...26

Здесь преображенный Руслан уже проявляет свою сверхчеловеческую, в некотором роде божественную, сущность. Обретает он ее только после посещения далеких северных гор. Еще раз вспомним, что в «Сказании о Раме» герой направляется на юг, который для индоарьев времени покорения п-ва Индостан ассоциировался со смертью, с палящим зноем и буйным тропическим лесом, населенным полудикими племенами. Это естественно, ведь как отмечаетБ.А.Смирнов: «Сказание о Раме» - «итихаса», то есть былина».27 Рассказывает она о продвижении арьев с севера на юг Индии, куда они пришли со своей восточноевропейской прародины не позднее середины 2 тыс. до н.э. Но принесенные с этой прародины древние гимны и предания сохранили память о священных северных горах, о Молочном (Белом) море, о холодном северо-восточном ветре смерти, о полугодовом дне и такой же ночи. В «Сказании о Раме» географические ориентиры и природные реалии уже изменены, в связи с новым для индоарьев окружением. И только иногда мелькает память о далекой северном крае, об оставленной прародине - земле предков. Ведь именно оттуда, с находящейся на северо-западе Молочного (Белого) моря светозарной горы Шветы, приносит волшебную воду мудрец Вибхишана в древнеиндийском «Сказании о Раме». Но в «Руслане и Людмиле» молодой князь определенно едет именно на север, к светозарным северным горам древнеарийского эпоса.

Отметим также, что память о священной Чудо-горе в далекой Гиперборее (близ Кронийского океана), где растет яблоня Гесперид с золотыми яблоками вечной юности, у подножия которой, питая ее корни, бьет ключ живой воды - воды бессмертия, сохранилась и в древнегреческих мифах. Таким образом, все вышесказанное заставляет нас прийти к следующим выводам: поскольку нет никаких оснований считать «Сказание о Раме» первоисточником сюжета поэмы А. С. Пушкина, мы можем предположить только одно - и в основе древнеиндийской эпической поэмы, и в основе той сказки ли, предания ли, которым пользовался великий русский поэт, лежит некий изначальный общий протосюжет, сложившийся в глубочайшей древности и донесенный памятью народа до первой четверти 19 века.

О том, что материал, использованный А.С. Пушкиным, был вполне самостоятельным и сохраненным в восточнославянской традиции, свидетельствуют некоторые характерные детали, присутствующие в поэме. Так средоточием могущества и залогом непобедимости демона Черномора является его огромная борода. Вот что говорит о ней поэт:

В его чудесной бороде

Таится сила роковая,

И, все на свете презирая, -

Доколе борода цела, -

Изменник не страшится зла...28

Черномор успокаивает Наину словами:

Узнай чудесный жребий мой:

Сей благодатной бородой

Недаром Черномор украшен.

Доколь власов ее седых

Враждебный меч не перерубит,

Никто из витязей лихих,

Никто из смертных не погубит,

Малейших замыслов моих.29

Нужно подчеркнуть, что такая связь бороды и силы, могущества, благоденствия, спасения была в древности характерна именно для индоевропейской мифологии. М. М. Маковский отмечает взаимосвязь слов «борода» и «бороться». Он же подчеркивает, что с бородой ассоциировались понятия «страстный» и «жадный». И, наконец, «в индоевропейской мифологической традиции борода и подбородок считались детородными органами».30 Живым бытованием этих древних общеиндоевропейских представлений в русском обществе в начале 18 века можно объяснить столь бурную негативную реакцию подавляющего большинства мужчин на указ Петра 1 о запрещении ношения бороды. Бритье или срезание бороды воспринималось как сознательное превращение человека в калеку, мистическое лишение его жизненной силы, счастья, благоденствия и возможности иметь потомство.

Именно наличие сверхъестественно длинной бороды определяет (в контексте индоевропейской мифопоэтической традиции) неуемную похотливость Черномора - «красавиц давнего похитителя». Но в сюжете поэмы «Руслан и Людмила», вероятно, есть некоторые утраты древнего мифологического осмысления событий. Так, когда Финн успокаивает Руслана тем, что «любовь седого демона» не страшна Людмиле по причине его старческой немощи, то такое объяснение отрицается самим наличием у Черномора огромной бороды. Вероятно, ближе к мифологической традиции все-таки объяснение «Рамаяны», где говорится о заклятии, запрещающем под страхом смерти акт насилия над женщиной.

Правда, образ бородатого карлика в «Сказании о Раме» отсутствует, а Равана больше напоминает многоглавого огненного змея русского эпоса, сказок и быличек. Но зато «старичок сам с ноготок, борода с локоток», обладающий сверхъестественной силой и чудовищной прожорливостью, хорошо знаком русским народным сказкам. Волшебник Черномор - персонаж явно русской народной мифопоэтической традиции и мог прийти в поэму А. С. Пушкина только из волшебной сказки, в которую в свою очередь попал либо из мифа, либо из эпоса. Стоит отметить, что в поэме встречаются и такие детали, которые заставляют внимательнее относиться к следующим строкам:

Монах, который сохранил

Потомству верное преданье

О славном витязе моем...31

Вполне возможно А.С. Пушкин действительно имел дело с каким-то списком старого преданья, а их было не так уж мало и в севернорусских монастырях, и в старообрядческой среде. О возможности существования такого источника свидетельствует географическая и временная точность в сюжетной канве поэмы. Так, если Руслан выехал из Киева летом, в июле, и направлялся все время на север, то при обычном дневном конном переходе он к октябрю (времени, когда на севере ложится снег) мог проехать более двух тысяч верст. При северо-восточной ориентации наш герой в таком случае попадал на Приполярный Урал и к берегам Карского моря. Мы останавливаем внимание на этом обстоятельстве по следующим причинам: во-первых, Приполярный Урал входит в ту цепь северных священных гор, о которых рассказывали древние индоиранские предания; во-вторых, Карское море в арабских и персидских средневековых источниках постоянно именуется «Смоляным», то есть «Черным»; в-третьих, именно в Карском море формируется тот суровый северо-восточный ветер, который древние греки называли Бореем, а индоарьи - Ваю.32

Особо подчеркнем, что Черномор «Руслана и Людмилы» прилетает с севера, с северных гор, что он связан с миром мертвых. Такая четкая ориентация путешествия Руслана и во времени, и в пространстве указывает на то, что источником здесь был не только сказочный сюжет. Подтверждением тому является такой архаический материал, как русские народные заговоры, пришедшие из глубокой древности и очень мало меняющиеся во времени. Так, в середине 19 века во Владимирской губ. был зафиксирован заговор «на присуху девицы», в котором произносящий его шел к «Черному морю», к жене царя Ирода и двенадцати трясовицам-лихорадкам.32 В начале 20 века в Шенкурском у. Архангельской губ. священником К. И. Боголеповым был записан следующий «отворотный» заговор «на разлучение мужа и жены»: «Стану, не благословясь, пойду не перекрестясь - из избы не дверями, из двора не воротами, собачьими дырами, тораканьими тропами, не в чистое поле и не в восточную сторону, а в темный лес. В темном лесе есть Черное море, в Черном море есть плавает Черт да Чертуха...».34 Таким образом, в памяти народа образ «Черного моря» еще в начале 20 века продолжал ассоциироваться с темными силами, черной магией и, в конечном итоге, со смертью. Заметим, что к реальному географическому объекту, носившему вплоть до конца 18 века название «Чермное» (т.е. Красное) или «Русское» море, «Черное море» заговоров никакого отношения не имеет. 35

Судя по всему, в основе поэмы «Руслан и Людмила» лежит какой-то очень древний сюжет, единый как для восточнославянской, так и для индоиранской мифопоэтической традиции.

О том месте, которое отводил в своем творчестве А. С. Пушкин поэме «Руслан и Людмила», свидетельствует хотя бы тот факт, что в одной из первых строф романа «Евгений Онегин» поэт обращается к читателям именно как к друзьям «Людмилы и Руслана». Он возвращается к своей первой поэме через восемь лет, в 1828 г., и во втором издании вносит в текст некоторые изменения, в частности, вводит вступление «У лукоморья дуб зеленый...», которое свидетельствует о том, что помимо серьезного внимания к русским народным сказкам, А. С. Пушкин обратился и к заговорам:

У лукоморья дуб зеленый;

Златая цепь на дубе том;

И днем и ночью кот ученый,

Все ходит по цепи кругом...36

В середине и второй половине 19 века в различных губерниях Центральной и Северо-Западной России можно было услышать заговоры, начинавшиеся такими словами: «На море на Окиане, на острове Буяне, стоит дуб ни наг, ни одет...», или «на море Океане, на острове Кургане стоит сыр дуб...», или «...у этого Окиана моря стоит древо карколист...» и т.д.37 Г. Попов опубликовал в 1903 г. следующий текст, записанный в Орловском у. Орловской губ.: «На море, на океане, на острове Буяне, растет дубище, на дубище - сучище, на сучище сидит котище...».38 В то же время в Петрозаводском уезде Олонецкой губернии Н. Виноградов зафиксировал такой зачин заговора: «На море на Окияне, на острове Буяне стоит крута гора Сион-матушка, на крутой горе растет дуб-стародуб, под тем дубом стародубом лежит цепь железная, обвита вокруг дуба...».39 О том, как давно сложились подобные формулы, можно только предполагать. Например, в 1647 г. под пыткой некой Агафьицей был сообщен заговор - «кильный стих», начинавшийся словами:

На море Окияне, на острове Буяне

Стоит сыр дуб крепковист...40

Таким образом, очевидно, что между заговорами, используемыми русскими крестьянами на просторах от южной Орловской губернии до северной Олонецкой в начале 20 века, и заговором середины 17 века практически нет разницы. А из этого следует, что такие же тексты широко бытовали в России на протяжении 18-19 веков. Трудно представить себе ситуацию, при которой человек, настолько глубоко и серьезно воспринимающий все элементы народной культуры, как А. С. Пушкин, обошел бы своим вниманием этот ее интереснейший, загадочнейший и архаический пласт. Закономерен вопрос, а бытовали ли в первой четверти 19 века такие заговоры в крестьянской среде не только в отдаленных от Санкт-Петербурга Орловской и Олонецкой губерниях, но и в близкой к нему Псковской, где находилось родовое имение А. С. Пушкина. Ответ может быть только утвердительным. Даже в 1997 году (!) экспедицией фольклористов под руководством А. М. Мехнецова в Псковской области были получены многочисленные свидетельства сохранения архаичнейших обрядов, ритуалов, песенных текстов и заговоров. Таковы заговоры, записанные И. Б. Тепловой в д.Полна Полновской волости от 60-летней Н. И. Карасевой, искренне верящей в действительность следующих слов:

Выходила в чисто поле.

В чистом поле стоит столоп с земли до неба,

В этом синем, красном, белом столбе

Выходило двенадцать простопоящих, пологрудых сестриц.

Шел Иисус Христос с апстольской церкви,

Ему навстречу двенадцать простоволосых, простопоящих, пологрудых сестриц.

Иисус Христос спросил:

- Сестрицы, сестрицы, куда вы бежите?

- В мир и мир сушить.

- Вы мира не сушите, сами ссохните...

Далее в заговоре Иисус Христос позвал архиереев и приказал им поймать «двенадцать простопоящих, простоволосых, пологрудых сестриц» и отправить их:

...за пески сыпучие, за ключи кипучие,

Где петухи не поют, куры не кокочут,

Человеческого голоса не слышно,

Там столы дубовы, скатерти браны,

Яства сахарны, питье пьяно,

Там им есть, пить, ночевать,

Темну ночь ночевать.41

Сравним с ними текст заговора, опубликованного П. С. Ефименко в 1878 г. Заговор взят из старинной рукописи, доставленной с Ухтострова Холмогорского уезда Архангельской губернии помощником миссионера Батраковым. Он называется «Списком о трясовицах» (лихорадках) и наговаривался на крещенскую воду: «В пречистом святом Окияне море стоит столб, на том столбе камень, а на том камени святой отец Сисиний, и узре на море видение: возмутися вода до облак, изыдоша из моря 12 девок простоволосых и беспоясных, и видение их диавольское. И спросит у них святой отец Сисиний: «Что вы за девы?» Они отвечают ему, окаянные диаволе: «Мы есть трясовицы...» И рече им отец Сисиний: «Почто вы пришли и куда идете?» Они же реша: «Из рода христианского людей мучити...»*42 Имеется еще такой вариант заговора, записанный в Зарайском уезде Рязанской губернии в начале 20 века Г. Поповым: «Тетки, лихоманки, вас 12 сестер, идольных дочерей, отстаньте от раба Божия (имя) ... будет вам его трясти и трепать... вас пошлют по пням, по лугам, по болотам, по колодам, где человеческого голоса не слыхать...».43 И, наконец, часть заговора, записанного В. Далем: «...для чего-де выходят из моря Окиана женщины простоволосые, для чего они по миру ходят, отбивают ото сна, от еды, сосут кровь, тянут жилье... Здесь вам не житье, не жилище, не прохладище; ступайте вы в болота, в глубокие озера, за быстрые реки и темны боры: там для вас кровати поставлены тесовые, перины пуховые, подушки пересные; там яства сахарные, напитки медовые; там будет вам житье, жилище, прохладище...».44

И здесь весьма актуальными представляются слова Г. Попова, сказанные еще в 1903 г., в связи с русскими народными заговорами: «В приемах этих поражает их ритуальная разработанность. Нам кажется, что это обстоятельство имеет существенное и немаловажное значение: все то, что существует не в виде лишь общей неопределенной идеи и представления, а выражается в тщательно выполняемых и сохраняемых мелочах, то всегда бывает внедрено и связано с жизнью, как отдельного лица, так и целого народа самым тесным и органическим образом, и не скоро, и не легко может быть утрачено».45 Говоря о мировоззрении народа, он продолжал далее: «Теряясь своим началом в отдаленнейших временах, оно прошло неизменным через века истории и, в своих существенных чертах, остается и до наших дней все таким же, каким было много сотен лет тому назад. Говорят иногда о быстрой эволюции народных представлений и понятий. Бесспорно, известная степень такой эволюции существует, но едва ли она не касается только самых внешних и поверхностных форм и проявлений народной жизни».46 И, действительно, если даже в последнем десятилетии 20 века не утрачены многие архаичнейшие черты русской народной культуры, то что же говорить о самом начале 19 века, когда творил А. С. Пушкин и когда эти традиции были богатыми и полнокровными. Тем более на Псковской земле, о которой через полтысячелетия после принятия христианства на Руси писал игумен Елизарова монастыря Памфил, осуждая псковичей за празднование Купальской ночи: «Мало не весь град возмятется, и в селах возбесятся, в бубны и сопели и гудением струнным, и всякими неподобными играми сотониньскими, плесканием и плесанием, женам же и девам и главам накивание и устнам их неприятен клич, всескверныя песни бесовъскыя и хрептом их вихляния, и ногам скакания и топтания».47 Эти же факты отмечены и в книге Н. М. Гальковского, вышедшей в свет в 1916 г. «Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси». Но и в конце 20 века, судя по экспедиционным материалам, все те, же песни и пляски поют и пляшут на Псковщине, встречая Иванов день. И если столь ярка и многообразна традиционная народная культура псковичей сегодня, то нам даже трудно представить себе, какова она была в пушкинское время. Сказки, предания, былички, обряды, песни, пляски, заговоры окружали поэта, и он вдыхал их как воздух. В. Я. Пропп подчеркивал: «В истории русской художественной культуры Пушкин был первым человеком, который от простой крестьянки стал записывать сказки с полным пониманием всей красоты народной сказки».48

Следует отметить, что А. С. Пушкин воспринял не только красоту художественной формы сказок, но и ту их глубинную сущность, то порой непонятное и таинственное в их образном строе,что он бережно сохранял и передавал в своих поэтических сказках. Поэтому зачастую мы встречаем здесь такие образы, ситуации, символы, которые требуют специального анализа и расшифровки уже на уровне современных данных науки. Проведенный выше анализ сюжета и некоторых деталей поэмы «Руслан и Людмила» приводит к мысли о возможном наличии других аналогов древних индоиранских мифологических сюжетов и возможности расшифровки пушкинских сказочных текстов на их основе.

Примечания

1. Пушкин А. С. Руслан и Людмила. (Поэма). Пушкин А.С. Сочинения в 3 т. Т 2. Москва. 1964. стр 7-8.

2. Пропп В. Я. Русская сказка. Ленинград.1984. стр 71.

3. Пушкин А. С. Сказка о Царя Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и прекрасной царевне Лебеди. Пушкин А. С. Сочинения в 3 т. Т 1. Москва. 1985. стр 619.

4. Махабхарата. Выпуск 3. Ашхабад. 1985. стр 23.

5. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 14-15.

6. Махабхарата. Выпуск 3... стр 154.

7. Махабхарата. Выпуск 3. стр 145-147; Махабхарата. Лесная. Москва. 1987. стр 546-548.

8. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 71.

9. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 14.

10. Махабхарата. Выпуск 3... стр 155-156.

11. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 71.

12. Гусева Н. Р. Индия в зеркале веков. Москква. 1994. стр 315.

13. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 28.

14. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 28.

15. Гусева Н. Р. Индуизм. Москва. 1977; Древность: Арьи.Славяне. Москва. 1996; Кто они и откуда? Древнейшие связи славян и арьев. Москва. 1998.

17. Пропп В. Я. Русские аграрные праздники. Москва. 1963. стр 98; Велецкая Н. И. Языческая символика славянских архаических ритуалов. Москва.1978. стр.11.

18.

Пропп В. Я. Русская сказка... стр 165-166.

19.

Ригведа. Мандалы

I

-

IV

. Москва. 1989. стр 543.

20. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 22.

21. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 50.

22. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 50.

23. Tilak B. G. The Arctic Home in the Vedas. Poona. 1956. Тилак Б. К. Арктическая родина в Ведах (перевод фрагментов Н. Р. Гусевой). Кто они и откуда? Древнейшие связи славян и арьев. Москва. 1998. стр 159-194.

24. Жарникова С. В. К вопросу о возможной локализации священных гор Меру и Хары индоиранской (арийской) мифологии. Информацинный бюллетень МАИКЦА (ЮНЕСКО). 1986. Выпуск 11. стр.31-44.

25. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 32-33.

26. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 73.

27. Махабхарата. Выпуск 3... стр 17.

28. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 43.

29. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 35.

30. Маковский М. И. Удивительный мир слов и значений. Москва. 1989. стр 41-43.

31. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 58.

32. Жарникова С. В. К вопросу... стр.31-44

33. Русские заговоры. Москва. 1993. стр 110.

34. Русские заговоры... стр 126.

35. Кузьмин А. Г. Об этнической природе варягов (к постановке проблемы). Вопросы истории. 1974. № 11. стр.68.

36. Пушкин А. С. Руслан и Людмила... стр 7.

37. Русские заговоры... стр 74,80,81.

38. Русские заговоры... стр 65.