Русский эпос

В Новгороде Добрыня силой власти вводит киевский культ только одного Перуна. Внимание киевских княжеских кругов к культу Перуна не подлежит сомнению.

С другой стороны, в поучениях против язычества XI-ХII в.в. мы наблюдаем очень спокойное отношение к Перуну: авторам-церковникам культ Перуна не представлялся главным среди различных языческих заблуждений; Перун (даже написанный первым в списке) расценивался наравне с другими богами. Разгадку этого противоречия нашел Е. В. Аничков, показавший, что "культ Перуна - дружинно-княжеский культ киевских Игоревичей", прямо связанный с рождением государственности и в силу этого культ молодой, недавний. К аргументам Аничкова можно добавить еще одно существенное наблюдение: располагая несколькими сочинениями, направленными против Рода и рожаниц, ни не находим во всем фонде церковных поучений за несколько столетий ни одного, специально трактующего о Перуне. Не нашел случая упомянуть Перуна и автор "Слова о полку Игореве", часто черпавший свои образа из языческой старины.

Ознакомившись со всем этим, мы проникаемся еще большим уважением к автору "Слова об идолах", который в своей периодизации очень четко отнес культ Перуна к рубежу языческих и христианских времен на Руси, что вполне соответствует всем нашим источникам.

В трехступенчатой периодизации славянского язычества, данной в "Слове об идолах, мы рассмотрели первую стадию, неизмеримую по ее хронологической протяженности, длившуюся, вероятно, десятки тысячелетий, и последнюю, третью стадию, длительность которой исчислялась всего лишь десятилетиями или одним-двумя столетиями.

Время возникновения дружинного культа Перуна мы сможем определить в результате дальнейшего анализа различных материалов, но, судя по Збручскому идолу IХ в., где бог-воин изображен не на главной лицевой грани, а на боковой, культ бога князей и княжьих мужей действительно является всего лишь ровесником Киевской Руси.3

Перуну после крещения Руси молились только "по украинцам", а о культе Рода и рожаниц наши источники говорят как о повсеместном, устойчивом и неистребимом. Известна даже календарная дата празднеств и пиров в честь рожаниц - 8 сентября, день рождества богородицы; известно, что "череву работные попы" ради материальных выгод (окладов) примирились с бесовской трапезой в честь Рода и рожаниц.

Кем же был этот могущественный предшественник Перуна, с какой экономической и социальной эпохой связаны Род и сопровождающие его рожаницы? Более глубоко этот вопрос будет рассмотрен в главе "Род и рожаницы", но здесь необходимо сделать несколько предварительных замечаний.

Автор "Слова об идолах" не дает нам абсолютной хронологии, да этого, и требовать от него нельзя. Эпоха, Рода, поставленная в этом трактате между далекой анимистической первобытностью и дружинным язычеством новорожденного феодального государства, должна занять довольно длительный промежуток времени, характеризуемый крупнейшим переворотом в хозяйственной и общественной жизни человека - переходом от присваивавшего хозяйства к производящему, от охоты и рыболовства к земледелию и скотоводству. Не отвечает наш автор и на вопрос о сущности представлений о Роде, так как его читателям или слушателям это было, очевидно, предельно ясно. Однако для современной науки ясности в этом вопросе нет (с.19-20).

Для славян-земледельцев было совершенно естественно сочетать в одном понятии судьбу и урожай, долю как предназначенное жизненное место человека и его долю в жизненных благах. Культ рожаниц как женских божеств, покровительствующих рождению чего-то или кого-то, должен был быть многозначным, в нем могли проявляться и черты культа общей плодовитости (людей, промысловых зверей, домашнего скота), и культ божеств, помогавших роженицам, и аграрно-магические представления земледельцев о богинях урожая.

В первом смысле рожаницами могут быть сочтены палеолитическве статуэтки дебелых, плодовитых (иногда изображаемых беременными) женщин-матерей, прародительниц, родоначальниц охотничьего коллектива.

Русский автор XII в., пишучи о Роде и рожаницах, подразумевал божества урожая, плодородия земли (может бить, влодсшйтостй скота), так как жертва рожаницам приносилась бескровная - продукты земледелия к скотоводства (с.21-22).

Очень важным аргументом в пользу того, что рожаницы связаны не с культом предков, а прежде всего с плодородием (или с благополучием через плодородие), является приурочение их годового праздника к празднику урожая - к следующему дню за рождеством богородицы, т.е. к 9 сентября. К этому сроку завершался обмолот яровых, самой основной и архаичной части славянского хозяйства. Ко дню рожаниц становились ясны итоги всего земледельческого года, страда была закончена, хлеб был уже в закромах, и объем урожая был окончательно известен. Праздник рождества богородицы назывался "госпожиным днем", "госпожинками", "спожинками"; в названии смешивались представления о госпоже-богородице и о завершенном жнитве. Рожаниц чествовали во время "второй трапезы" (т.е. второго пира после рождества богородицы) хлебом, кашей, творогом и медом. Мед, вероятно, был хмельной, так как постоянно упоминается "питие" и "наполнение черпал". По этнографическим данным, отдельные семьи варили к этому празднику от 10 до 15 корчаг пива. На второй, языческой, трапезе праздника урожая главными были, однако, не рожаници, а Род; его имя всегда стоит впереди, а рожаницы как бы сопутствуювт ему.

...Для понимания места Рода в хронологической системе "Слова об идолах" достаточно простого перечня признаков. Прежде всего, местопребывание Рода указывается в источниках не в доме или под печью, что было бы естественно для домового, а "на воздусе", на небе. Отсюдаг с неба, Род "мечеть на землю груды", совсем как античный Зевс бросает на землю громовые камни-метеориты. С именем Рода связаны молния родиа", наземные источники - "родники" и подземный огонь пекла - "родьство огненное". Этимологически имя Рода связано с такими понятиями, как "природа", "народ", "урожай", "плодородие" и т.д.

Но самым главным и самым существенным является то, что церковные писатели XI-ХIII в.в. уравнивали Рода со своим верховным божеством, богом-отцом Саваофом, творцом всего мира. Особенно интересно в этом смысле специальное поучение, условно названное издателем "О вдуновении духа в человека". (с.23) 4

Как же могло получиться, что Род, равный христианскому божеству Вселенной, в источниках всегда сопряжен с рожаницами, божествами меньшими но масштабу, даже если и считать их не только "долями" отдельных людей, но и божествами плодородия, урожая?

Эра Рода в славянском язычестве оказывается временем зарождения первобвтного земледельческого монотеизма, а точная хронология потребует специальных разысканий (с.24).

..."Слово об идолах" чрезвычайно важно для нас историчностью своего подхода к русскому язычеству...

...Для нас принципиально важно, что в своем последнем разделе, посвященном русскому двоеверию после принятия христианства автор упоминает как сосуществующие в его время, в начале XII в., культы всех ступеней его периодизации: русские люда эпохи Владимира Мономаха верили и в Перуна, которому приносил кровавые жертвы еще прадед и тезка Владимира, и в архаичных, идущих из глубин первобытности упырей и берегинь. Важно для нас и то, что главным и повсеместным, самым живучим и неистребимым оказался культ не самого Перуна, а его предшественника - великого Рода и его рожаниц (с.31).

Культ огня в самых различных формах дожил до начала ХХ в. повсеместно. Огонь называют "богом", "святим огнем"; при вздувании огня читали молитвы. Огонь переносят из старого жилища в новое. В определенных случаях зажигают путем трения новый, "живой огонь". "Мы почитаем огонь как бога", - говорили жители Подолии. "Его (огонь) нужно почитать все равно как бога, у нас огонь почитают, так как он может спалить", - говорили на Полесье.

Видное место занимает огонь в заговорах-заклинаниях. В Сибири записан заговор от всех болезней, который следует произносить в бане на горячие угли: "Батюшко ты, Царь-Огонь, всемя ты царями царь, всеми ты огнями огонь. Будь ты кроток, будь ты милостив! Как ты жарок и пылок, как ты жгешь и палишь в чистом поле травы и муравы, чащи и трущобы, у сырого дуба подземельные коренья... Тако же я молюся и корюся тебе-ка, батюшко, Царь-Огонь, - жги и спали с раба божия (име рек) всяки скорби и болезни... страхи и переполохи..." (с.33).

Множество обрядов связано с печью, с овином и со светцом. На границе Украины и Белорусии бытовал интересный обряд, связанный с первым зажиганием света осенью (1 сентября), он назывался "женитьбой комина". "Комин" белили, увивали спелым хмелем, цветами. Когда зажигали лучины, то сыпали на них орехи, дынные семена, куски солонины и комья масла. В Киеве устраивали свадьбу свечи": ставили срубленное деревце, обвешанное фруктами, дынями и украшенное восковыми свечками.

Интересные данные о священном огне приводит белоруский этнограф А. Сержпутовский: "В торжественных случаях, когда требуется добыть древний священный огонь, имеющий свойство, по народным воззрениям, предохранять человека от того или иного несчастья, прибегают к особым арвемам, которые передавались из рода в род и достигли нашего времени". При постройке дома на новом месте "нужно устраивать новый очаг, перевести сюда покровителей-духов, которые привязаны к старому очагу, а для этого необходимо добыть свяченный огонь и торжественно перенести его из старого очага в новый..."...

Древние источники говорят о культе Сварожича под овином, где должен гореть огонь, высушивающий снопы. Белорусы, разводя огонь под овином, бросали в него необмолоченный сноп ржи как жертву огню.

Таким образом, мы видим, что культ огня, обожествление огня дожили почти до наших дней. Исчезло только наименование его Сварожичем, и, очевидно, это произошло давно, так как нигде нет никаких следов этого имени... (с.34)".5

Свадебные фаллические обряды. "... (чтуть срамные уды) и в образ створена и кланяются им и требы им кладуть. Словене же на свадьбах въкладываюче срамоту и чесновиток в ведра пыоть...". Комментируя это место в трактате Даниила, Гальковский сослался на полную этнографическую аналогию, известную ему. Достоверность сообщения Даниила (подтвержденного "Словом Христолюбца") подкрепляется и археологическими материалами: К. Яжджевский нашел при раскопках в Ленчице, в слоях XII-XIII в.в., ведро и "срамоту" (фалл), т.е. полный набор реквизита свадебного обряда.6

"... и недели день [почитают] и кланяются, написанию жену в человечьск образ тварь". Более подробно о поклонении олицетворению воскресного дня в образе женщины говорится в специальном "Слове о твари и о днии, рекомом неделе...", написанном, вероятно, в начале XIII в. И дошедшем до нас в севернорусской обработке XIV в... (с.36).

...Автор поучения отделяет свет от солнца, считая, что солнце лишь субъект света: "вещь бо есть солнце свету", а главное внимание уделяет свету "неосязаемому и неисповедимому", т.е. тому, который бог, по Библии, создал ранее солнца: "Никто же бо можеть указать образа свету, но токмо видим бываеть".

...И вот этот неисповедимый свет русские люди стали изображать вещественно, как "тварь" (сотворенное), в виде женщины. Возможно, что это были скульптурные изображения ("болван выдолбен"), но преимущественно автор говорит о написании "света" "во образ, человечь". Слова Даниила "напиеавше жену в человечьск образ" мы должны понимать не столько как изготовление деревянного идола (отголоском чего могут быть севернорусские скульптуры Параскева Пятницы), сколько в смысле писаного изображения, а глагол "писать в применении к средневековому искусству мог означать два понятия: писать икону или фреску и "писать", т.е. вышивать цветными нитками на белом полотняном фоне (с.37).

Весь русский Север - от Пскова на западе до обвирных архангельских краев на востоке - изобилует полотенцами с устойчивой ритуальной сценой: а центре - женская крупная фигура (часто с поднятыми к небу руками), а по сторонам ее - два всадника, тоже нередко с поднятыми к небу руками. У женской фигуры обычно в руках бывает птицы - символ неба. Иногда композиция меняется: вместо всадников по сторонам женской фигуры вышивальщицы изображали двух огромных птиц, но фигура женского божества оставалась главной, сохраняла свое центральное место в композиции. Нередко голова богини оформлялась как солнечный диск с короткими лучами, расходящимися во все сторона; иногда огромный солярный знак покрывал почти всю середину женской фигуры...

...Здесь в связи с проверкой устойчивости тех этнографических заметок, которые сделаны в "Слове об идолах", достаточно отметить, что "жену в человечьск образ" писали не только в XII в., но и в начале ХХ в. (с.38). 7

Труден путь хронологической расшифровки этнографических загадок. Иногда мы можем уловить момент забвения первоначального смысла того или иного явления, определить верхний, поздний предел его осмысленного бытования, но бываем бессильны указать его истоки, его первичные формы, время его возникновения.

Автору этих строк, как и многим людям его поколения, была хорошо известна в начале ХХ в. широко распространенная по всей России детская хороводная игра, состоящая в том, что мальчика сажали посреди круга, и он должен был выбирать себе из числа девочек невесту". Хоровод двигался вокруг водящего и пел, прихлопывая в ладоши:

Сиди-сиди, Яша, под ореховый кустом,

Грызи-грызи, Яша, орешки каленые, милою дареные.

Чок-чок, пятачок, вставай, Яша, дурачок,

Где твоя невеста, в чем она одета?

Как ее зовут?

И откуда привезут?

Загадочно было то, что во всех губерниях России центральная фигура игры именовалась "Яшей", хотя это не требовалось ни рифмой, ни каким-нибудь ассонансом. Разгадку дало обращение к белорусским записям середина ХIХ в.

Сядить Ящер

У золотим кресле,

У ореховым кусте

Орешачки луще.

-Жанитися хочу,

-Возьми собе панну,

Котораю хочешь,

Катараю любишь...

Сяде Ящер под пирялунем

На ореховым кусте,

Где орехова лусна,

-Возьми собе девку,

Котораю хочешь...

На месте непонятного Яши оказался архаичный Ящер, хозяин подводно-подзенного мира. Игра, изображающая выбор невесты Ящером, может являться трансформацией древнего обряда принесения девушек в жертву дракону-ящеру. Отголоском таких жертвоприношений является поверье, что водяные женятся на утопленницах.

Признаки культа "ящера-крокодила" особенно заметны в Новгороде, где их можно проследить до Х в.н.э., но истинную хронологическую глубину этого бесспорно архаичного культа мы определить не можем. Удалось лишь уловить момент окончательного забвения старого содержания: на рубеже XIX и XX столетий Ящер заменился Ящей (с.39-40).8

На свадебных "молодецких" поневах, на вышитых рукавах женских рубах, на девичьих головных уборах очень часто встречается один и тот же характерный узор: ромб или косо поставленный квадрат, разделенной крест-накрест, на четыре маленьких квадрата или ромба. В центре каждого из четырех маленьких квадратов обязательно изображается небольшая точка. Так как квадрат есть частный случай ромба, то назовем эту композицию "ромбо-точечной"... (с.41).

Связь ромбо-точечного узора со свадебной обрядностью и с бытом молодой замужней женщины заставляет нас обратить на него особое внимание, так как весь свадебный ритуал пронизан магическим содержанием, и я первую очередь магией плодородия. Общеизвестно, что идея плодородия в свадебной обрядности выступает в двух формах: во-первых, как будущая плодовитость девушки-невесты, а во-вторых, как плодовитость вспаханной и засеянной земли (каравай хлеба, обсыпание зерном, подстилание соломе и т.п.). Женщина уподоблена земле, рождение ребенка уподоблено рождении нового зерна, колоса... (с.42).

Географическое распространение ромбо-точечной композиции в украшении женских одежд, поясов и головных уборов очень широко (с.43).

Значительный пласт археологических находок с ромбо-точечной композицией относится к домонгольской Руси. Здесь мы найдем и ткани из курганных погребений близ Чернигова и Смоленска со сплошным узором из ромбов с точками, и различные ювелирные изделия (с.44).

Двигаясь в своем ретроспективном пути еде далее, в более ранние эпохи, мы достигаем земледельцев энеолита и неолита. Ромбо-точечную композицию, как в ее полной классической форме, так и в сокращенном варианте (только ромба или один ромб с точкой), мы находим в Триполье (с.46).

На земледельческом энеолите завершается наш ретроспективные поиск истоков ромбо-точечной композиция, дожившей до ваших дней на очень широкой территории у разных народов. Далее IV тысячелетия в глубь веков ромбо-точечный узор не идет; в орнаменте охотничьих племен его вообще нет, нет его в более позднее время. Это еще раз позволяет прочно связывать его с земледельческой символикой... (с.49).9

Ретроспективный анализ установил, что глубина народной памяти достигает «того важного периода в истории человечества», когда боли освоена форме производящего хозяйства, и в первую очередь земледелию. Другими словами, орнамент привел нас к началу эпохи «рожаниц».

Продолжим поиск, так как земледельческой эпохе предшествовал измеряемый сотнями тысячелетий период охотничьего хозяйства со своей особой идеологией, для нас очень важно выяснить, сохранилась ли что-либо из той отдаленной эпохи в современном нам этнографическом материале (с.50).

Символика пасхальных писанок связана с магией плодородия во всех ее аспектах. Прежде всего само яйцо является олицетворением начинающейся жизни; растительные узоры и символа аграрного плодородия, как правило покрывают писанки; приуроченность обычая (или обряда) катаная яиц к весеннему циклу праздников тоже говорит об аграрной магии. Поэтому все сюжеты и композиции на писанках требуют внимательного отношения к ним и тщательной расшифровки»… (с.51).

Представление о яйце как о микрокосме, в которой отразилась Вселенная, восходят к глубокой древности: индоиранские легенда говорят о появлении Вселенной из яйца; Геродотом записано предание о том, что мир создан из яйца, положенного Фениксом в святилище Гелиоса. (c.52)10

Общеизвестно, что у многих охотничьих народов древний культ лося или оленя был дополнен или вытеснен медвежьим культом; в космологических мифах олень нередко выступает наряду с медведем в сказаниях о небесной охоте. Поэтому нас не должна удивлять прослеживаемая на славянском материале замена двух звездных лосей двумя звездными медведицами. То особое внимание, которое в фольклоре и народных знаниях уделялось этим созвездиям, вполне объяснимо астрономической важностью их. Полярная звезда - ось звездного неба, единственная неподвижная звезда нашего полушария, по которой всегда можно определить направление на север.

Недаром одним из позднейших названий северного созвездия является слово "Стожары". Стожар - центральный столб стога, воткнутая в землю жердь, вокруг которой кругами навивается сено. Вот такой срединной точкой круговорота звезд и являлась альфа Малой Медведицы (с.54).

Глубина народной памяти измеряется десятками тысячелетий. Конечно, нам очень трудно уловить тот исторический момент, когда исчезает содержание того или иного символа и когда начинается бессознательная традиция, сохранение одной внешней формы без знания смысла изображаемого.

Во всяком случае, такая значительная глубина памяти и стойкость традиции не дают нам права замкнуться при изучении славянского язычества в рамках исторических сведений о славянах. Нам необходимо рассмотреть отражение в народной культуре разных представлении, порожденных разными эпохами жизни человечества (с.95).

Осознание родства человека с медведем, столь часто прослеживаемое по этнографическим материалам, тоже должно восходить к глубокой древности, так как первобытному охотнику из всех звериных шкур (бизона, коня, носорога) легче всего было бы надеть на себя шкуру медведя и воспроизвести в ней движения этого зверя на охоте, если охотникам нужно было подкрадываться переряженными к настоящим медведям, или во время ритуального магического танца на медвежьем празднике.

За глубокую древность медвежьего культа говорит то, что он прочно укоренился не только у охотничьих народов, но даже в у народов, давно ставших земледельческими. У славян до сих вор название этого зверя осталось в древней табуированной, иносказательной форме: мед-ведь - "мед ведающий", а исконная запретная форма была, очевидно, близка к североиндоевропейской (немецк. Bar), так - как зимнее жилище медведя повсеместно в России называется "бер-логой", т.е. "логовом бера".

Палеолитические захоронения медвежьих лап, олицетворявших в сознании первобытного охотника столь нужную ему несокрушимую силу и крепость, били одним из первых приобщений человека к сфере магии и заклинаний... (с.101-102).

Большой интерес представляют археологически известные захоронения медведей на общинных кладбищах бронзового века и еще более ранние совместные находки моделей человеческого фаллоса и медвежьей os penalis. Они полностью соотносятся с русскими обычаями называть новобрачных медведями, придавать медвежьему святочному или масленичному маскараду эротический характер. Существует обширный цикл сказок, в которых главным героем является полумедведь-получеловек. Это - русские, украинские н белорусские сказки об "Ивашке Медвежьем Ушке", широко распространенные от Карпат до Печоры и от Прибалтики до Южного Урала.

"Медвежье Ушко" ("Медведке", "Ведмидь", "Медведович", "Медведок'') рождается от связи медведя с человеком. Известны оба возможных в этой ситуации варианта: медведь - отец, а мать - женщина или же мать - медведица, а отец - человек (поп, крестьянин). У медвежьего сына "кожа медвежья, лицо человечье" или "до пояса человек, а от пояса медведь". Иногда у него только ухо медвежье. Богатырь растет не по дням, а по часам и, будучи еще ребенком, выворачивает дубы, выламывает бревна в избе и т.д... (с. 103).

Очень важно установить наличие у восточнославянских народов (хранителей сказок о богатыре-медведе) следов медвежьего праздника. Слабым отголоском медвежьих действ может быть наличие "медведа"- человека в вывороченном тулупе, в составе ряженых на зимних святках, и на масленицу. 11

Охотничья первобытность, многотысячелетняя пора формирования человечества, человеческого общества, его отношения к природе и начальная пора выработки мировоззрения оставила неизгладимый след в религиозных представлениях всех последующих времен.

Сноски к тексту Б. А. Рыбакова (написаны Н. Р. Гусевой).

1. Если в Ригведе содержатся главным o6pазом гимны, обращенные к богам арийского пантеона, то в 4-й Веде - Атхарваведе, которую называют Ведой заговоров и заклятий, сохранены древнейшие формы магических представлений и вера в то, что на духов природы невидимых, но существующих, можно повлиять словом, несущим в себе силу активного воздействия. Ригведа была "Ведой жрецов", а Атхарваведа в значительной своей части создавалась народом и содержит кроме гимнов богам, так же формулы, выработанные ведунами, колдунами и знахарями. Эти заговоры и заклинания создавались, видимо в дорелигиозный период, и этот процесс не прекращался и в эпоху утверждения власти богов – таким образом, есть основания полагать, что содержащийся в памятнике подобный материал во многом древнее Ригведы и начал возникать во времена, когда арьи жили родовыми и родоплеменными коллективами и вели примитивные формы хозяйства. Это было время проживания их предков в полярных областях, а затем - длительный период продвижений по землям Восточной Европы в составе формирующейся индоевропейской общности и в том числе прапредков славян.

Подобные заклинания или гимны отражают представления о тех персонажах, которые причисляются к древнейшим в ряду объектов почитания славян-язычников. В числе таких заклинаний многие направлены против болезней и других бед, и в них часто содержится обращение к необъясняемым в тексте силам (или существам?) с просьбой о помощи и оберегания от зла, которое причиняют силы (или существа?), насылающие несчастья и смерть. Этим же злым существам, выпивающим здоровье и жизнь, даже приносят жертвы, моля их уйти. Их называли общим именем "пишачи" (нечто вроде упырей).