Хроники Марьяны: В поисках Первозари

— Красивая легенда, — сказала я.

— Да, — он кивнул. — Но я тебе так скажу: здесь, у Рицы, особое место. Говорят, что вода в озере никогда не замерзает. Даже в самые лютые зимы. И ещё говорят, что если загадать желание на берегу — оно обязательно сбудется.

— Обязательно загадаю, — пообещала я.

Мы провели у озера несколько часов, просто сидя на берегу и вдыхая этот удивительный воздух. Кузя собрал коллекцию шишек, Лим впитывал покой, а я смотрела на горы и думала о том, что завтра нас ждёт водопад. А послезавтра — дольмены. И, может быть, первый ключ. Но сегодня — тишина, Рица и покой.

Глава 24. Гегский водопад

На следующее утро Баграт снова ждал нас во дворе. Его «Волга» была готова к новому путешествию, а сам он выглядел так, будто вчерашняя поездка к Рице была для него лёгкой разминкой.

— Сегодня едем к Гегскому водопаду! — объявил он. — Это не просто водопад. Это чудо природы! Ты таких не видела!

— Ты про каждый водопад так говоришь, — заметила я.

— Потому что каждый — чудо! — он развёл руками. — Но Гегский — особенное чудо. Сам увидишь. Садитесь!

Мы выехали рано, и дорога снова вела нас через горы. На этот раз мы свернули с основной трассы на просёлочную дорогу, которая петляла вдоль реки Геги. Река была бурной, пенной, она ревела в ущелье, перекатывая огромные валуны. Воздух стал ещё чище, ещё холоднее. Сосны здесь были выше, а небо — ближе. Кузя всю дорогу молчал, прижавшись к окну. Кажется, горы его заворожили.

— Знаешь легенду про Гегу? — спросил Баграт, не отрывая взгляда от дороги.

— Нет. Расскажи.

— Река Гега, — начал он, — это слёзы горного духа. Давным-давно, ещё до людей, до Гипербореи, до всего, в этих горах жили духи. Они были огромными, как сами горы, и мудрыми, как вечность. И был среди них один, самый сильный. Он полюбил девушку-духа из соседней долины. Но их разделяла скала — огромная, неприступная. Он не мог пройти к ней, а она не могла пройти к нему. Тогда он ударил в скалу своим посохом — и пробил её насквозь. Так появился этот каньон и русло реки. А вода, что потекла через скалу, — это его слёзы. Слёзы радости, потому что он наконец встретил свою любимую. С тех пор Гега течёт, и тот, кто напьётся из неё, обретёт силу любить и быть любимым.

— Красивая легенда, — сказала я.

— У нас все легенды красивые, — Баграт улыбнулся. — Потому что земля такая. Она сама легенда.

Мы вышли из машины на небольшой поляне. Дальше нужно было идти пешком. Тропа вела через лес, вдоль реки. Шум воды становился всё громче, и вскоре мы вышли к нему.

Гегский водопад был величествен. Он низвергался из отверстия в скале — не сверху, не с обрыва, а прямо из каменной стены. Огромный поток воды вырывался из темноты и падал в ущелье с такой силой, что земля дрожала под ногами. Брызги разлетались во все стороны, и в них играла радуга. Вокруг стояла водяная пыль, и воздух был настолько влажным, что казалось — дышишь не воздухом, а водой.

— Это невероятно, — прошептала я.

Кузя стоял с открытым ртом. Лим, казалось, тоже был впечатлён — его тень стала глубже, плотнее, словно он впитывал эту мощь.

— Здесь особое место, — сказал Баграт. — Говорят, если постоять под водопадом — смоешь все грехи. Но я тебе не советую. Холодно очень.

— Я не боюсь холода, — ответила я.

Я подошла ближе. Лим скользнул за мной. Вода обрушилась на меня — ледяная, мощная, сбивающая с ног. Я стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как она смывает усталость, сомнения, страхи. Не грехи — их не было. Но тяжесть последних дней, холод севера, что всё ещё жил в костях, — всё это уходило вместе с водой.

И в этом грохоте, в этой мощи, я вдруг услышала голос. Не слова — скорее, ощущение. Дух водопада. Древний, как сами горы. Он не говорил — он пел. Песню о том, что вода помнит всё. О том, что она была здесь до всего и будет после всего. И о том, что где-то в этих горах, в камнях, в земле, спрятана частица света. Не здесь — дальше. У дольменов. Там, где камень встречается с небом.

Я вышла из-под водопада, дрожа, но с лёгким сердцем.

— Ну как? — спросил Кузя, протягивая мне полотенце, которое заботливо прихватил с собой.

— Хорошо, — ответила я. — Очень хорошо.

Вечером мы вернулись в дом тёти Нино. За ужином я рассказала ей о водопаде, о духе, о том, что чувствовала. Она слушала, кивая.

— Ты готова, — сказала она. — Завтра — дольмены.

— Завтра — дольмены, — подтвердила я.

Я легла спать с чувством, что всё идёт так, как должно. Впереди был первый ключ. И я была готова.

Глава 25. Дольмены

Утро выдалось ясным и тихим — словно сами горы знали, что сегодня особенный день. Мы выехали рано. Баграт, как всегда, был за рулём, и его настроение было торжественным, почти праздничным.

— Дольмены, — произнёс он, когда мы выехали на дорогу, ведущую в сторону Гагры. — Знаешь, что это такое?

— Древние каменные сооружения, — ответила я. — Их строили тысячи лет назад. Но никто точно не знает, зачем.

— Зачем — знают, — Баграт покачал головой. — Только не все верят. Старики говорят, что дольмены — это дома для духов. Или врата. Или то и другое сразу. Есть легенда. Рассказать?

— Расскажи.

— Давным-давно, ещё до Гипербореи, до Атлантиды, до всего, в этих горах жил народ карликов-ацанов. Они были маленькими, но очень сильными. Они умели говорить с камнем. Камень слушался их. И они строили из него дома — не для себя, а для своих богов. Или для предков. Никто уже не помнит. Но когда они построили последний дольмен, что-то случилось. Может, боги разгневались. Может, земля сама решила, что хватит. И ацаны исчезли. Просто пропали. Остались только их каменные дома. И в каждом из них спит дух.

— Дух? — переспросила я.

— Да. Говорят, если прийти к дольмену с чистым сердцем и задать вопрос — дух ответит. Не словами. Знаком. Сном. Видением. Но не каждый может услышать. Только тот, кто готов.

Я задумалась. Духи пещер, духи водопадов — все они говорили о том, что Первозаря где-то здесь, в этой земле. Может быть, именно дольмены — ключ.

Мы приехали на место, когда солнце уже поднялось над вершинами. Дольмены стояли на небольшой поляне, окружённые лесом. Их было несколько — массивных, сложенных из огромных каменных плит. Каждый из них был уникален: один напоминал маленький храм с круглым отверстием в фасаде, другой был похож на гигантский каменный стол, третий — на дом с плоской крышей. От них веяло древностью. Такой глубокой, что захватывало дух.

Я подошла к самому большому дольмену. Он был сложен из пяти огромных плит, каждая весом в несколько тонн. В передней плите было вырезано круглое отверстие, словно окно в иной мир. Я прикоснулась к камню. Он был тёплым, несмотря на утреннюю прохладу, и от него исходила едва уловимая вибрация.

— Здесь кто-то есть, — прошептала я.

Лим стал плотнее. Кузя прижался к моей ноге.

— Я с тобой, — сказал он. — Если что — я его уголёчком! У меня уголёк волшебный!

— Не надо уголёчком, — я улыбнулась. — Духи дольменов не враги. Они хранители.

Я села перед дольменом, скрестив ноги, и положила ладони на камень. Закрыла глаза. И стала ждать. Сначала ничего не происходило. Только ветер шелестел листвой, и где-то далеко пела птица. А потом я почувствовала его. Духа. Он не был похож на духов пещер — тех, что говорили тишиной и образами. Этот дух был теплее. Ближе. Он был похож на старого, очень старого человека, который многое видел и многое помнит.

— Ты пришла, — прозвучало в моей голове. Голос был тихим, как шелест сухих листьев, но в нём была сила.

— Да, — ответила я. — Я ищу Первозарю. Мне сказали, что здесь — первый ключ.

— Здесь, — подтвердил дух. — Но ключ не в камне. Ключ в тебе. Вернее, в том, что ты несёшь с собой.

— Что я несу?

— Память. Ты помнишь, кем ты была. Ты помнишь Гиперборею. Ты помнишь свою подругу из Атлантиды. Ты помнишь Белого Медведя. Но ты не помнишь самого главного. Того, что было до всего. Того, что было в начале.

— Чего? — прошептала я.

— Света. Первозаря — это не просто искра. Это ты сама. Ты была там, когда свет впервые отделился от тьмы. Ты была искрой. Ты и есть Первозаря. Но ты забыла. И чтобы вспомнить, ты должна найти не один ключ, а три. Они не здесь. Здесь — только напоминание.

В моей голове вспыхнули образы. Я увидела себя — не в Гиперборее, не в Атлантиде, а гораздо раньше. В начале времён. Когда не было ни земли, ни неба, ни луны. Только свет. И я была этим светом. Частью его. Искрой. А потом свет разделился. И я стала душой. И начала свой бесконечный путь. Я видела это — и не могла удержать. Слёзы текли по моим щекам, но это были не слёзы горя. Это были слёзы узнавания.

— Я вспомнила, — прошептала я. — Не всё. Но достаточно.

— Тогда иди, — сказал дух. — Первый ключ — это твоя память. Ты уже нашла его. Второй ключ — это твоя вера. Ты найдёшь его там, где вода хранит тайны. Третий ключ — это твоя воля. Ты найдёшь его там, где холоднее всего. Когда соберёшь все три — Первозаря вернётся к тебе. Вернее, ты вернёшься к себе.

Видение погасло. Я открыла глаза. Солнце стояло высоко. Кузя сидел рядом и держал меня за руку. Лим был настороже.

— Ну что? — спросил Кузя. — Нашла?

— Нашла, — ответила я, поднимаясь. — И не нашла. Первый ключ — это память. Я уже несу его в себе. Осталось ещё два.

— Значит, едем дальше?

— Едем дальше.

Я оглянулась на дольмен. Он стоял молчаливый и древний, как сама земля. Он дал мне то, за чем я пришла. Не предмет. Не артефакт. Знание. И это знание было самым ценным из всего, что я когда-либо получала. Я знаю, кто я. Я — искра Первозари. И я зажгу свет снова.

Глава 26. Прощание с морем

Последний день в Абхазии я решила провести у моря. Не было больше спешки, не было поисков, не было тревог. Только солнце, галька, шум прибоя и бескрайняя синева, уходящая за горизонт. Я лежала на покрывале, которое дала тётя Нино, и смотрела в небо. Кузя сидел у самой воды и пускал камешки — у него уже собралась целая коллекция, которую он намеревался везти домой. Лим растёкся по гальке чёрной лужицей, впитывая тепло.

— Понт, — позвала я тихо.

Море вздохнуло. Волна лизнула мои ступни, и в этом прикосновении мне почудился ответ. Тёплый, как летнее течение. «Я здесь».

— Я уезжаю, — сказала я. — Завтра. Домой.

«Я знаю. Я чувствую. Ты нашла то, что искала?»

— Не совсем. Я нашла память. Но этого мало. Мне нужны ещё два ключа. Вера и воля.

«Ты найдёшь их. Ты сильнее, чем думаешь. Ты всегда была сильнее. Даже тогда, в Гиперборее. Даже тогда, когда свет гас. Ты не сдалась. И сейчас не сдашься».

— Спасибо тебе, — прошептала я. — За всё. За то, что принял меня тогда, после битвы с древним духом. За то, что показал свои сокровища. За то, что принёс меня на Буян. За то, что всегда был рядом.

«Я всегда буду рядом. Море — везде. В каждой капле дождя. В каждой реке. В каждой слезе. Позови — и я услышу».

Я закрыла глаза и позволила себе просто быть. Волны накатывали и отступали, и в их ритме был покой. Я думала о том, как много изменилось с тех пор, как я впервые приехала к Чёрному морю. Тогда я была изранена, выжжена, пуста. Теперь я была целой. Не идеальной, не всемогущей — но целой. Я знала, кто я. Знала, зачем иду. И знала, что не одна.

Вечером тётя Нино накрыла прощальный ужин. Стол ломился от яств — хачапури, сулугуни, мацони, соленья, фрукты, вино. Она сидела напротив меня и смотрела с той же теплотой, что и в первый день.

— Жаль, что уезжаешь, — сказала она. — Ты как родная стала. За такой короткий срок — а как будто всю жизнь тебя знаю.

— Я тоже, — ответила я. — Вы приняли меня, как дочь. Я никогда этого не забуду.

— И не забывай, — она улыбнулась. — Приезжай ещё. Не по делу — просто так. Отдохнуть. Море у нас лечит. Горы лечат. И стол лечит.

— Я приеду, — пообещала я.

Утром мы попрощались. Тётя Нино обняла меня, перекрестила и сунула в рюкзак пакет с хачапури и мандаринами. Баграт ждал у машины.

— Ну что, домой? — спросил он.

— Домой, — ответила я.

Мы ехали через серпантин, через горы, через границу. Я смотрела в окно и запоминала: море, пальмы, белые дома, увитые виноградом. Абхазия. Земля, которая приняла меня как родную. Вокзал в Сочи встретил привычной суетой. Билет, перрон, поезд. Кузя устроился на своей полке, обняв рюкзачок с камешками. Лим растёкся по столику.

Поезд тронулся, и за окном поплыли пальмы, море, горы. Я смотрела на них и думала о том, что впереди — дом. Болото. Кочемар, Велес, Кузя, Лим. И новые дороги. Светлояр, где вода хранит тайны. Плато Путорана, где холоднее всего. И где-то там, в конце, — Первозаря.

Но это будет потом. А сейчас — стук колёс, покой и тишина. Я возвращалась домой. И дом ждал меня.

Глава 27. Дома

Поезд прибыл на нашу станцию ранним утром. Серое небо, морось, запах болота и дыма — всё было таким родным, что у меня защемило в груди. Я сошла на перрон, вдохнула влажный воздух и почувствовала, как отпускает напряжение дальней дороги. Мы вернулись.

Кузя спрыгнул со ступеньки первым, прижимая к груди свой драгоценный рюкзачок с камешками и шишками. Он был переполнен впечатлениями и, кажется, готов был лопнуть, если немедленно с кем-нибудь не поделится.

— Скорее, Марьянка! — торопил он меня, пока мы шли по тропинке к дому. — Кочемар, наверное, уже заждался! И Велес! Они же ничего не знают! Они же не видели моря!

— Успеешь, — улыбнулась я.

Но Кузя не успевал. Едва мы подошли к болоту, как он выбежал вперёд и закричал:

— Кочемар! Кочемар, вылезай! Мы вернулись!

Трясина зашевелилась, и из чёрной воды поднялась огромная, покрытая мхом и тиной фигура. Глаза-угольки уставились на Кузю с привычным ворчанием.

— Чего орёшь? — просипел Кочемар. — Всё болото разбудил. Я уж думал, вы там на своём море остались навсегда.

— Не остались! — Кузя подбежал к самой кромке воды. — Но ты знаешь, какое оно, море?! Оно огромное! Оно синее! Оно живое! И тёплое! Я купался! Прямо в море! И волны меня щекотали!

— Щекотали, — повторил Кочемар с сомнением.

— Да! И я камешки собрал! Смотри! — он высыпал на траву свою коллекцию. — Вот этот — гладкий, как яйцо. А вот этот — с прожилкой. А вот этот — его волна принесла прямо к моим лапкам! Я его сам поймал!

Кочемар склонился над камешками, разглядывая их с таким видом, будто это были не камни, а сокровища.

— Красивые, — признал он. — У нас на болоте таких нет.

— Конечно, нет! — Кузя просиял. — Это морские! Я тебе один подарю. Выбирай!

— Потом выберу, — Кочемар выпрямился. — Ты лучше расскажи, где была Марьянка. Чего нашла?

Я села на старую корягу и рассказала Кочемару всё — о пещере, о духе гор, об озере Рица, о водопаде, о дольменах. О том, что первый ключ — это память, и что впереди ещё два испытания.

— Значит, опять уедешь, — он не спрашивал — констатировал.

— Да. Но не сразу. Сначала — на Буян. Нужно рассказать друзьям.

— Расскажи, — он кивнул. — Они ждут.

Потом мы пошли к Велесу. Старый дуб стоял на своём месте, и его ветви чуть качнулись, когда мы приблизились. Кузя тут же начал рассказывать — про море, про горы, про водопад. Велес слушал молча, но я чувствовала: он внимателен. Когда Кузя закончил, Велес перевёл взгляд на меня.

— Ты нашла память, — прозвучал его голос в моей голове. — Это важный шаг. Но впереди ещё два. Не торопись. Отдохни. Наберись сил.

— Я знаю, — ответила я. — Спасибо тебе.

Он кивнул, и его ветви снова качнулись — благословение.

На Буян мы отправились на следующий день. Едва я шагнула из портала на поляну у Алатыря, как нас уже ждали. Яга, Леший, Печур, Кощей, Морена, Горыныч — все собрались, будто знали, что мы придём. Кузя тут же бросился к Печуру.

— Печур! — закричал он. — Ты не представляешь, где мы были! На море! На настоящем море! И в горах! И в пещере! Там орган играл, и духи говорили, и водопад такой огромный — выше твоей печи в сто раз!

— Выше моей печи? — Печур недоверчиво покачал головой. — Не может быть. Моя печь — самая высокая. Самая тёплая. Самая лучшая!

— Твоя — лучшая, — согласился Кузя. — Но водопад — это другое. Это вода! Она падает с горы и гремит так, что земля дрожит! И я в ней купался! Почти!

— Почти? — Печур прищурился.

— Ну, я лапки мочил! И камешки собирал! Смотри! — он снова высыпал свою коллекцию.

Печур склонился над камешками, и его угольки-глаза заблестели.

— Красивые, — признал он. — У меня в печи таких нет. Только угольки.

— Я тебе один подарю, — щедро сказал Кузя. — Выбирай.

Печур выбрал самый гладкий и спрятал его в карман передника.

— Знаешь, Печур, — Кузя сел рядом с ним на пенёк. — Ты бы тоже когда-нибудь в путешествие отправился. У тебя же печь на курьих ножках. Она может ходить! Почти как изба Яги!

— Моя печь не ходит, — проворчал Печур. — Она стоит. Ей и тут хорошо.

— Ну и зря! — Кузя всплеснул лапками. — Ты бы море увидел! И горы! И пещеру! Там такие залы — больше твоей печи в сто раз! И орган! И духи!

— Духи? — Печур нахмурился. — У нас тут тоже духи есть. Леший вон — дух. Яга — дух. Горыныч — три духа в одном. Чем тебе не духи?

— Твои духи — домашние, — Кузя вздохнул. — А там — дикие. Древние. Они помнят то, что было до всего.

— Ну, может, когда-нибудь, — Печур задумчиво погладил подаренный камешек. — Когда печь научится ходить. Или когда я научусь её водить.

— Я тебя научу! — загорелся Кузя. — Мы вместе пойдём! К морю! К горам! К водопаду!

— Сначала чай, — Печур поднялся. — Пироги готовы. И Марьянка пусть рассказывает. А путешествия — потом.

И они пошли к печи — два маленьких духа, хранители огня и уюта. Один — бывалый путешественник, другой — домосед. Но, кажется, в этот вечер что-то изменилось даже в Печуре. Может быть, он и правда когда-нибудь отправится в путь. А пока — чай, пироги и долгие разговоры у огня. Дома.

Глава 28. Колдун Север

В то время как Марьяна возвращалась домой, за тысячи километров от неё, в старой избушке на краю болота, колдун по имени Север сидел перед очагом и смотрел в огонь. Он не спал уже третьи сутки — сон не шёл, а если и приходил, то приносил с собой холод. Тот самый холод, что теперь пульсировал где-то далеко на севере. Имка.

Север знал о ней больше, чем кто-либо из ныне живущих. Он посвятил ей всю свою жизнь — долгую, гораздо более долгую, чем можно было предположить по его внешности. Он не был стариком, но не был и молод. Его возраст застыл где-то на границе, когда он впервые коснулся Тьмы и позволил ей войти в себя. С тех пор прошло больше ста лет, но выглядел он лет на пятьдесят — сухощавый, жилистый, с седыми волосами, собранными в хвост, и глазами, в которых тлел холодный, синий огонёк.

Когда-то, очень давно, он был другим. Его звали не Севером — у него было человеческое имя, от которого он отказался. Он был учеником. Он стоял на Пороге — не на том болоте, где теперь жила Марьяна, а на другом, дальше к востоку. У него был дар — видеть Тьму. Но в отличие от Марьяны, к нему не пришёл Лим. Никто не пришёл. Он был один. Совсем один.

И Тьма, которую он видел, была не просто тёмной — она была голодной. Она шептала ему по ночам, показывала картины того, что было до всего, обещала силу, знание, власть. Он сопротивлялся. Он искал защиты, учителей, союзников. Но никто не верил мальчику, который говорил о холоде, ползущем из-за грани миров. Над ним смеялись. Его боялись. Его избегали.

А потом случилась беда. Та самая, после которой он перестал сопротивляться. Он никогда никому не рассказывал, что именно произошло. Но после этого он ушёл в лес, построил избушку и начал изучать Тьму уже не для защиты — для силы. Если мир отверг его, он ответит тем же. Если никто не протянул ему руку — он возьмёт всё сам.

Так он стал Севером. Колдуном, работающим с Тьмой. Он не считал себя злодеем. Он считал себя реалистом. Единственным, кто понимает, что грядёт. Единственным, кто готовится. И когда он почувствовал первые признаки пробуждения Имки, то понял: его час настал.

Теперь, сидя у очага, он перебирал в памяти всё, что знал. Имка. Абсолютный холод. Он изучал её по обрывкам древних текстов, по легендам, по собственным экспериментам. Циклы её пробуждения были неравномерны — иногда она спала десятки тысяч лет, иногда просыпалась чаще. Последнее пробуждение случилось во времена Гипербореи и Атлантиды. Тогда она уничтожила обе цивилизации.

Почему она просыпается сейчас? Север задавал себе этот вопрос много раз. Ответ, который он нашёл, был двояким.

Во-первых, цикл. Имка — как вулкан. Она спит, накапливает холод, а потом извергается. Сейчас подошло её время. Это было неизбежно — рано или поздно она должна была пробудиться снова.

Но была и вторая причина. Он сам. Его ритуалы. Годы попыток открыть Порог, подчинить Тьму, проникнуть в её глубины — всё это не прошло бесследно. Он стучался в дверь, за которой спала Имка. И он достучался. Он разбудил её раньше срока, и теперь её пробуждение было более хаотичным, более опасным. Если бы она проснулась сама, это случилось бы постепенно, и у мира было бы время подготовиться. Но он вмешался. И теперь холод наступал быстрее, чем должен был.

Север не винил себя. Он вообще не умел винить себя. Он видел в этом подтверждение своей силы: он смог разбудить то, что спало тысячелетиями. Теперь оставалось главное — подчинить её. Не дать ей уничтожить мир, а оседлать, использовать. И для этого ему нужна была Марьяна. Не как союзница — как ключ.

Он знал, что она ищет Первозарю. Знал, что она уже нашла первый ключ — память. И знал, что когда она найдёт все три, свет вернётся. Но он также знал другое: Первозаря — это не просто свет. Это оружие. И тот, кто окажется рядом в момент её пробуждения, сможет направить её силу. Не на спасение — на власть.

Он не хотел убивать Марьяну. Она была нужна ему живой. Но он хотел быть рядом, когда она зажжёт Первозарю. И в этот миг он вырвет свет у неё из рук.

Он поднялся, подошёл к столу, на котором лежала старая карта. На ней были отмечены три точки: дольмены у Чёрного моря, озеро Светлояр, плато Путорана. Марьяна уже прошла первую. Теперь она, скорее всего, отправится ко второй. Он должен опередить её. Не для того, чтобы взять ключ — он не мог его взять, ключи отзывались только на неё. Но для того, чтобы подготовить ловушку.

Он свернул карту и сунул её в карман. Достал из ящика стола старый амулет — чёрный камень на серебряной цепочке. Камень был холодным. Таким же холодным, как его сердце.

— Скоро, — прошептал он. — Скоро всё решится.

И вышел в ночь. За спиной у него догорал очаг. Впереди ждала дорога. А где-то далеко, на болоте, Марьяна сидела на балконе и смотрела на портал, не зная, что её враг уже сделал свой ход.

Глава 29. Дорога к Светлояру

С момента возвращения из Абхазии прошло несколько дней. Я отсыпалась, отъедалась Кузиными пирожками, бродила по лесу с Велесом и сидела на балконе с Кочемаром. Но внутри уже зрело новое беспокойство. Первый ключ — память — был найден. Но впереди ждали ещё два.

В один из вечеров я разложила на столе карту. Три точки, о которых говорили духи. Дольмены — пройдено. Плато Путорана — далеко, холодно, опасно. А между ними — озеро Светлояр. Я слышала о нём раньше: легендарное место в Нижегородской области, связанное с градом Китежем. Место, где, по преданию, вода хранит тайны.

— Вот сюда и поедем, — сказала я, ставя палец на карту.

— Куда? — Кузя тут же оказался рядом, заглядывая через плечо. — Светлояр? А что там?

— Озеро. Святое. Говорят, там под водой спит древний город.

— Под водой? — он нахмурился. — Как Атлантида?

— Почти. Только наше, русское. Китеж-град. Он ушёл под воду, чтобы не достаться врагам. И теперь его видят только те, кто верит.

— Красиво, — Кузя задумался. — Я с тобой.