Хроники Марьяны: В поисках Первозари

Глава 14. Совет кота

После разговора с Лирой я вернулась к Алатырю, но не стала задерживаться. Друзья ещё сидели у костра, обсуждая услышанное, а я уже чувствовала: мне нужно побыть одной. Вернее, не совсем одной. Был на Буяне тот, кто умел слушать, как никто другой. Тот, кто говорил загадками, но каждая его загадка стоила сотни чужих советов.

— Ты куда? — спросил Кузя, когда я поднялась.

— К Баюну.

— О! — он оживился. — Передавай привет! И спроси у него, почему он в прошлый раз сказал, что мои пирожки «съедобные». Что значит «съедобные»?! Они великолепные!

— Обязательно спрошу, — улыбнулась я.

Лим скользнул за плечом, и мы пошли через лес. Тропа к поляне Кота была мне хорошо знакома — я ходила по ней много раз. Серебристые деревья расступались, пропуская нас, и вскоре я вышла на знакомую поляну. Поваленный дуб, мох, серебристый свет, льющийся откуда-то сверху. И на дубе — он. Кот Баюн.

Он был огромен, как дикий лесной зверь, но в то же время выглядел так, словно только что сошёл с бабушкиной печки. Дымчато-серая шерсть переливалась в свете, на ушах — кисточки, хвост — толстый, пушистый — лениво свешивался с бревна. Глаза — два янтарных омута — смотрели на меня с выражением, в котором смешались мудрость, лукавство и довольство.

— Пришла, — промурлыкал он вместо приветствия. — Долго же ты. Я уж думал, ты там, на севере, в сосульку превратилась.

— Почти, — ответила я, садясь на траву перед ним. Лим устроился рядом. — Но ты, как всегда, всё знаешь.

— Знаю, — он зевнул, показывая розовую пасть. — Ты хочешь спросить, куда идти. Три ключа. Три места. Дольмены, озеро, плато. С чего начать?

— Да, — кивнула я. — Я знаю, что мне нужно найти их все. Но я не знаю, в каком порядке. И не знаю, что меня там ждёт.

Баюн лениво перевернулся на бок и свесил лапу с дуба.

— Порядок не важен, — промурлыкал он. — Важно — с чем ты идёшь. Ты можешь обойти все три места, но если внутри тебя не будет готовности — ключи не отзовутся. Первозаря — это не просто свет. Это ты сама. Та, кем ты была в Гиперборее. Та, кем ты стала сейчас. И та, кем ты ещё будешь.

— Ты говоришь загадками, Баюн.

— Я всегда говорю загадками, — он прищурился. — Это моя работа. Но ты уже научилась их разгадывать. Вспомни наш первый разговор. Ты спросила: «Кто я?». Я не дал ответа. Теперь ты знаешь ответ сама. Ты — Проводница. Ты — Хранительница. Ты — та, кто возвращается.

— Я помню, — тихо сказала я.

— Тогда слушай, — он сел и посмотрел на меня серьёзно, без обычного лукавства. — Три места — это три испытания. Не просто места, где спрятаны ключи. Каждое из них проверит тебя на что-то важное. Дольмены у Чёрного моря проверят твою память. Ты встретишь там то, что забыла, и должна будешь вспомнить. Остров на святом озере проверит твою веру. Ты увидишь то, во что трудно поверить, и должна будешь принять это. А плато Путорана проверит твою волю. Там, на севере, где холоднее всего, ты встретишься с тем, кого боишься. И должна будешь победить.

— С Имкой? — спросила я.

— Не только, — Баюн покачал головой. — Есть и другая угроза. Ты знаешь, о ком я.

— Север, — прошептала я.

— Он не отступил, — подтвердил Кот. — Он идёт за тобой. Он тоже хочет Первозарю. Но он хочет её не для того, чтобы спасти мир. Он хочет её, чтобы править. И он будет ждать тебя в последнем месте. У плато. Там, где холоднее всего. Будь готова.

Я замолчала, переваривая услышанное. Три испытания. Память, вера, воля. И колдун, что ждёт меня в конце.

— С чего начать? — спросила я наконец.

— С самого близкого, — Баюн снова зевнул. — Дольмены у Чёрного моря. Там тебя ждёт старый друг. Понт Эвксинский. Он поможет. А теперь иди. Я устал. Мурлыкать хочу.

Он свернулся клубком и прикрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Я поднялась.

— Спасибо, Баюн.

— Не за что, — пробормотал он, не открывая глаз. — И передай Кузе, что его пирожки великолепны. «Съедобные» — это высшая похвала. Он поймёт.

Я улыбнулась и пошла обратно. Впереди были дольмены. И Понт. И первый ключ.

Глава 15. Прощание на Буяне

От кота Баюна я вернулась уже затемно, но на поляне у Алатыря всё ещё горел костёр. Друзья ждали меня. Яга сидела на своём замшелом валуне, закутавшись в пуховый платок. Леший стоял рядом, опираясь на витую ольху. Печур возился с кочергой, подкладывая дрова. Горыныч дремал, положив все три головы на передние лапы. Кощей сидел чуть поодаль, и его золотые глаза отражали пламя. Морена стояла у края поляны, босая, в белом, и её серебряные волосы струились по плечам.

— Ну что? — спросила Яга, когда я подошла. — Баюн сказал что-то полезное?

— Сказал, — я села у костра. — Три испытания. Память, вера, воля. И колдун ждёт меня в последнем месте. Начинать нужно с дольменов у Чёрного моря. Там меня ждёт Понт.

— Хороший выбор, — кивнула Яга. — Понт — старый друг. Он поможет.

— И я помогу, — неожиданно сказал Кощей. — Не в пути — ты должна пройти его сама. Но вот, возьми.

Он протянул мне маленький серебряный амулет на цепочке — простой, без узоров, но от него исходило слабое, ровное тепло.

— Это часть моей силы, — пояснил он. — Когда-то я был Бессмертным. Теперь я Серебряный Страж. Но кое-что от прежнего ещё осталось. Если будет совсем плохо — сожми его в руке и позови. Я услышу.

— Спасибо, — я надела амулет на шею, рядом с Сердцем Вечной Ночи.

— И от меня, — Яга порылась в складках сарафана и достала маленький пузырёк из тёмного стекла. — Настой полыни и корня мандрагоры. Выпьешь, если страх станет невыносимым. Не уснёшь, но покой вернётся. Только раз сработает, так что не трать попусту.

Леший молча протянул мне гладкий камешек с зелёной прожилкой.

— Оберег, — прогудел он. — От моего первого дерева. Если потеряешься — сожми в руке и вспомни запах леса. Он выведет к свету.

Печур, гремя кочергой, подошёл и сунул мне в ладонь крошечный уголёк.

— От моей печи, — сказал он. — Не для тепла. Если тьма прижмёт так, что ни вздохнуть, — раздави его. Я пришлю тепло. Может, оно дотянется даже до самых холодных мест.

Горыныч поднял среднюю голову и выдохнул струйку дыма, которая свернулась в кольцо и застыла маленьким серым камнем.

— Это моё дыхание, — пророкотал он. — Бросишь в огонь — и любой костёр загорится даже на ледяном ветру.

Последней подошла Морена. Она ничего не сказала — просто коснулась моего лба прохладными пальцами, и я почувствовала, как внутри разливается спокойствие. Глубокое, как зимняя ночь, но не мёртвое. Живое.

— Я буду ждать, — произнесла она. — Когда придёт время — позови. Я приду. Даже туда, где холоднее всего.

Я обняла их всех — кого могла обнять физически, кого — мысленно. Кузя, всё это время тихо сидевший рядом, вдруг вскочил.

— Я с тобой! — заявил он. — Хватит уже мне дома сидеть! Я тоже хочу подвиги совершать! И за Понтом соскучился! И вообще — кто тебе пирожки печь будет?

— Кузя, — я присела перед ним. — Ты уверен? Это будет опасно.

— Я домовой! — он гордо выпятил грудь. — Я не боюсь опасностей! Ну, почти не боюсь. Ну, может, чуть-чуть. Но я всё равно с тобой!

Я обняла его, и он засопел мне в плечо. Мы шагнули в портал, и золотисто-зелёный свет перенёс нас домой, на болото. Кочемар уже ждал нас у старой коряги.

— Вернулись, — просипел он. — Хорошо. А теперь рассказывай, что на Буяне узнала.

Мы поднялись в квартиру, и я рассказала Кочемару всё — о Гиперборее, о трёх лунах, об Атлантиде, о Лире, о совете Баюна. Он слушал молча, и его угольки-глаза мерцали.

— Значит, дольмены, — произнёс он наконец. — Понт поможет. Он древний, многое помнит. Но перед тем, как идти к нему, сходи к Велесу. Он знает то, чего не знают ни Морена, ни Кощей, ни даже Баюн. О горах. О пещерах. О том, что скрыто под землёй.

— О пещерах? — переспросила я. — Каких?

— О древних, — Кочемар тяжело вздохнул. — О тех, что были здесь до Гипербореи. До Атлантиды. До всего. Велес был там. Он помнит.

Я кивнула. Завтра я пойду к Велесу. А сегодня — отдых, чай и Кузины пирожки.

Глава 16. Совет Велеса

Утро выдалось тихим и ясным — редкое явление для болота. Я вышла из дома, оставив Кузю хлопотать на кухне, и направилась в лес. Лим скользнул за плечом. Велес ждал меня у старого дуба — как всегда, молчаливый и огромный. Его рога почти касались нижних ветвей, а глаза мерцали, как звёзды в зимнем небе.

— Ты пришла, — прозвучал его голос в моей голове, низкий и спокойный, как шум далёкого водопада.

— Да. Мне нужен твой совет.

— Знаю. Ты идёшь к дольменам. К Чёрному морю. Там тебя ждёт Понт. Но перед этим ты хочешь узнать о пещерах. О тех, что были здесь до всего.

— Да, — я села у корней дуба. — Кочемар сказал, что ты был там. Что ты помнишь.

Велес долго молчал. Потом его голос зазвучал снова — глубже, древнее, словно он говорил не со мной, а с самой землёй.

— Было время, когда не было ни Гипербореи, ни Атлантиды. Ни людей, ни богов в том виде, в каком вы их знаете. Были только духи. Древние, как сам мир. И они жили в пещерах. Не в тех, что ты видела, — не в Нави, не в подземных храмах. В пещерах, что были первыми вратами между мирами. Одна из таких пещер сохранилась до сих пор. Она в горах, у Чёрного моря. Люди называют её Новоафонской.

— Новоафонская пещера, — прошептала я.

— Да. Она огромна. Глубока. И она помнит. Там, в её глубине, живут духи гор — древние, как сама земля. Они не злые и не добрые. Они просто есть. И они хранят знание, которое недоступно никому из живущих на поверхности. Ты должна спуститься туда. Не сейчас — когда будешь у дольменов. Понт укажет тебе путь. Но знай: духи пещер не говорят словами. Они говорят образами, ощущениями, тишиной. Ты должна быть готова слушать.

— Я готова, — ответила я.

— Тогда иди, — он склонил голову. — И помни: я с тобой. Даже когда ты далеко, мои корни достают до тебя.

Я поднялась и поклонилась ему. Когда я возвращалась через лес, то вдруг свернула с тропы — не по делу, а просто потому, что захотелось. Лесное озеро лежало в чаше из вековых елей, чёрное и неподвижное. Водяной уже ждал меня — он поднялся из глубины, высокий и гибкий, с глазами цвета тихой воды.

— Давно не приходила, — сказал он. — Чувствую, ты устала. Иди сюда.

Я разделась и вошла в воду. Она была обжигающе ледяной, но после всего, что я пережила, этот холод был живительным. Я погрузилась с головой, и Водяной скользнул рядом — молчаливый, спокойный. Его присутствие было как прохладная рука на раскалённом лбу. Он забирал мою усталость и давал взамен тишину.

— Ты идёшь к дольменам, — произнёс он, когда я вышла на берег. — Будь осторожна. Там, у Чёрного моря, есть места, где грань между мирами тонка, как паутина. Духи пещер стары. Очень стары. Они помнят то, что забыли даже боги. Слушай их. И ничего не бойся.

— Спасибо, — прошептала я.

Он кивнул и исчез в глубине. Я вернулась домой, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Завтра — в путь. К дольменам. К Понту. К первому ключу.

Глава 17. Дорога к морю

Утро началось с суеты. Я проснулась от того, что Кузя гремел чем-то на кухне, и этот грохот был подозрительно похож на подготовку к отъезду.

— Ты что делаешь? — спросила я, выходя из комнаты.

— Собираю! — гордо ответил он, стоя на табурете и запихивая в мой рюкзак пятую пару шерстяных носков. — Ты же к морю едешь! А там, знаешь ли, бывает ветер! И сырость! И вообще — кто тебя знает, сколько ты там пробудешь!

— Кузя, я еду к Чёрному морю, а не в кругосветное плавание.

— Одно и то же! — отрезал он и сунул в рюкзак шестую пару.

Лим наблюдал за происходящим с коврика, и в его золотистых искрах мне почудилось что-то похожее на веселье. Кажется, он оценил Кузину решимость.

— Вот, — домовой протянул мне список. — Я всё записал, чтобы не забыть. Носки — шесть пар. Свитер — два штуки. Шарф — один, но длинный. Варежки — двое. Пирожки с капустой — двадцать штук. Пирожки с яблоком — пятнадцать. Сушёные травы — пучок. Живая вода — один пузырёк. Уголёк от Печура — на месте. Оберег Лешего — на месте. Амулет Кощея — на тебе. Настой Яги — в кармане. Камень Горыныча — в другом кармане. Всё!

— Кузя, ты забыл записать самого себя.

— А я и так помещаюсь! — он залез в рюкзак и выглянул оттуда, смешно шевеля ушами. — Видишь? Компактный!

Я рассмеялась, подхватила рюкзак, попрощалась с Кочемаром и Велесом, и мы вышли.

Внизу уже сигналило такси. Руслан — тот самый, что когда-то вёз меня на вокзал перед первой поездкой к морю, а потом в аэропорт перед Мурманском, — удивлённо присвистнул, увидев меня с рюкзаком.

— Опять ты? — он покачал головой. — То на юг, то на север, то опять на юг. Ты вообще где живёшь-то?

— На болоте.

— А, ну тогда понятно. В аэропорт?

— На вокзал.

— На вокзал так на вокзал, — он пожал плечами и завёл мотор.

Вокзал встретил нас привычной суетой. Я встала в очередь. Билетов до Сочи было немного — лето ещё не началось, но море уже манило.

— Нижняя полка, — сказала кассирша с розовыми ногтями. — У окна. Берёте?

— Беру.

Поезд, платформа, привычный запах угля и шпал. Проводница Галина строго проверила билет и добавила:

— Постельное бельё получите. Чай — в любое время. В туалете не курить. У меня тишина после одиннадцати. К вам это тоже относится, — и она строго посмотрела на Лима.

Лим, кажется, кивнул.

Я нашла своё место, закинула рюкзак на полку и села у окна. Лим устроился на столике. Кузя — на соседней полке. За окном поплыли дома, гаражи, а потом лес.

— Красота, — сказал Кузя, глядя в окно. — А когда море будет?

— Завтра, — ответила я.

— Долго, — он вздохнул. — А пирожки-то остынут.

— Не остынут.

Я смотрела, как за окном проплывают поля, перелески, полустанки. Впереди было море. И Понт. И первый ключ. А потом — ещё два. Но сейчас, в этом поезде, под стук колёс, было спокойно. Кузя уже клевал носом. Лим мерцал на столике. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть в пути. Без битв. Без тревог. Просто дорога. К старому другу. К новым тайнам. К Первозаре.

Глава 18. Дорога в Новый Афон

Поезд прибыл в Сочи рано утром. Солнце только поднималось над морем, и воздух был тёплым, влажным, пахнущим солью и йодом. Я вышла на перрон, вдохнула полной грудью и почувствовала, как отпускает напряжение последних дней. Море. Оно всегда лечило меня, даже когда я этого не замечала.

Кузя выскочил следом, прижимая к груди свой рюкзачок — крошечный, но набитый до отказа.

— Ты чего столько всего набрал? — спросила я.

— А вдруг! — ответил он. — У меня там и соль, и спички, и нитки с иголкой, и сушёные грибы, и запасной уголёк, и...

— Кузя, мы едем на неделю, а не на зимовку.

— На неделю! — фыркнул он. — Ты всегда так говоришь. А потом оказывается, что мы спасаем мир. Нет уж, я готов ко всему.

Лим скользнул за плечом, и мы двинулись к выходу с вокзала. Там уже ждали таксисты — шумные, говорливые, каждый расхваливал свою машину. Я выбрала того, кто показался мне самым колоритным, — немолодого абхазца с пышными усами, в кепке, надвинутой на самые глаза, и с чётками в руках. Его машина — старенькая «Волга» — блестела так, словно её только что вымыли.

— Куда едем, да? — спросил он, широко улыбаясь.

— В Новый Афон.

— О! Хорошее место! Святое! — он одобрительно закивал. — Там и монастырь, и пещера, и водопад, и мандарины прямо на улице растут. Ты была там раньше?

— Нет. Первый раз.

— Тогда слушай, — он открыл дверь и жестом пригласил садиться. — Я тебе всё расскажу. Я Баграт. Можешь звать дядя Баграт. У меня жена, дети, внуки, дом, сад, пасека, и я лучший водитель во всей Абхазии.

— Лучший? — я улыбнулась, садясь на заднее сиденье. Кузя устроился рядом, Лим привычно сжался в углу, стараясь не занимать много места.

— Конечно! — Баграт завёл мотор. — Меня все знают. Если надо — я и в горы, и к морю, и через границу. Границу, кстати, проедем быстро. У меня там двоюродный брат работает. Он меня уважает. Я ему в прошлом году мёд привёз. Лучший мёд во всей Абхазии, между прочим.

— У вас и мёд лучший? — улыбнулась я.

— И мёд, и вино, и мандарины, и люди! — Баграт рассмеялся. — Абхазия — самая гостеприимная страна. У нас гостю всегда рады. Даже если гость — странная девушка с невидимым спутником и мохнатым другом.

Я удивлённо посмотрела на него. Он пожал плечами.

— Я много чего вижу. Ты думаешь, я не заметил, что у тебя тень холодная, а в рюкзаке кто-то маленький и ворчливый сидит? Я абхазец. Мы духов уважаем. У нас в горах и не такое встретишь.

Кузя высунулся из рюкзака.

— Я не ворчливый! Я просто переживаю! И вообще — приятно познакомиться. Я Кузя. Домовой.

— О! Домовой! — Баграт обернулся и уважительно кивнул. — Хороший дух. Хранитель очага. У меня дома тоже такой есть. Только он старый, ленивый, всё время спит. Может, твой его разбудит? А то у нас в доме порядок нарушается.

— Разбужу! — пообещал Кузя. — У меня с этим строго.

Границу мы и правда проехали быстро — Баграт перекинулся парой слов с таможенником на абхазском, тот махнул рукой, и мы въехали в Абхазию. За окнами потянулись пальмы, белые дома, увитые виноградом, мандариновые сады. Горы поднимались прямо к небу, поросшие пицундскими соснами. Воздух стал гуще, слаще, в нём смешивались запахи моря, нагретой хвои и специй.

— Красота какая, — прошептал Кузя, прилипнув к окну.

— Это ещё что, — Баграт махнул рукой. — Ты Новый Афон не видел. Там вообще сказка. Монастырь на горе, пещера под землёй — огромная, как целый город. И водопад прямо у дороги. Ты где жить-то будешь? Гостиница?

— Ещё не решила, — ответила я.

— Какая гостиница?! — возмутился Баграт. — У меня двоюродная сестра в Новом Афоне живёт. У неё дом большой, комнат много. Она гостей любит. Остановишься у неё. И накормит, и чаем напоит, и про пещеру расскажет — она там экскурсии водит.

— Неудобно как-то, — начала я, но Баграт уже махнул рукой.

— У нас неудобно — это отказаться! Ты гостья. А гость в Абхазии — это святое. Всё, решено. Сейчас приедем, познакомлю. Её тётя Нино зовут. Она тебе рада будет.

Я улыбнулась. Спорить было бесполезно. Мы ехали по серпантину, и море сверкало внизу, как жидкое серебро. Впереди был Новый Афон. И духи пещер, о которых рассказывал Велес. И первый ключ. Но сейчас я просто наслаждалась дорогой, солнцем и разговорами с удивительным таксистом, который стал нашим проводником в этой незнакомой, прекрасной земле.

Глава 19. Тётя Нино

Дом тёти Нино стоял на склоне горы, в самом конце узкой улочки, увитой виноградом. Это был не просто дом — это была семейная крепость. Два этажа, увитые плющом, с деревянными балконами, на которых сушились травы и фрукты. Во дворе росли мандариновые деревья, гранат, инжир, хурма. Под навесом стоял длинный деревянный стол, а рядом с ним — мангал, сложенный из речного камня. В воздухе пахло дымом, пряностями и чем-то сладким — не то вареньем, не то свежей выпечкой.

Баграт вышел из машины первым и громко, по-хозяйски, крикнул:

— Нино! Гостей принимай!

Из дома вышла женщина — невысокая, полная, с тёмными волосами, убранными под цветастый платок. Глаза у неё были чёрные, как маслины, и блестели так, словно она только что смеялась. Она всплеснула руками, увидев меня.

— Ой, какая девочка! — воскликнула она с таким искренним восторгом, будто я была её долгожданной племянницей. — Баграт, ты кого привёз? Красавица! Худая только! Ничего, откормим!

Она подошла ко мне, взяла за плечи и внимательно посмотрела в глаза. В её взгляде была не просто доброта — была какая-то древняя, почти материнская забота.

— Проходи, дочка. Ты устала с дороги. Сейчас будем чай пить. И не спорь. Ты гостья. А гость в этом доме — это подарок.

Я хотела сказать, что не голодна, но по запахам, что доносились из дома, поняла: спорить бесполезно. Кузя, высунувшийся из рюкзака, шумно потянул носом.

— Марьянка, — прошептал он, — я, кажется, умер и попал в рай.

Тётя Нино заметила его и улыбнулась ещё шире.

— О! И домовой с тобой! Хороший знак. Значит, в доме порядок будет. Проходи и ты, маленький. И тень твоя пусть заходит. У нас всем рады.

Лим, всё это время державшийся в стороне, чуть заметно потеплел — его способ показать уважение.

Мы вошли в дом, и я замерла на пороге. Стол, накрытый в большой комнате, ломился от еды. Пышные лепёшки с сыром, только что из печи, истекающие маслом. Тарелка с ломтями копчёного сулугуни. Горка румяных хачапури. Мисочка с мацони, присыпанная зеленью. Соленья — огурцы, помидоры, чеснок, перец. Домашнее вино в глиняном кувшине. Фрукты — мандарины, гранаты, хурма, инжир. И мёд. Тот самый, о котором говорил Баграт.

— Садись! — скомандовала тётя Нино. — Не стесняйся. У нас так принято: гость должен есть. Иначе хозяйка обидится.

Я села. Кузя взобрался на соседний стул, и ему тут же пододвинули тарелку с кусочком хачапури. Лим остался у двери, но тётя Нино поставила на пол маленькое блюдце с мёдом — для него. Я не знаю, едят ли тени, но Лим чуть заметно качнулся, и мне показалось, что он оценил жест.

— Ты откуда приехала? — спросила тётя Нино, подливая мне чай.

— Издалека, — ответила я. — С болота.

— С болота? — она удивлённо подняла брови. — Что ж, и болото — земля. Наша земля, — она обвела рукой вокруг, — Абхазия. Здесь горы, море, солнце. Здесь всё растёт. Здесь люди умеют радоваться жизни. Ты посмотри на этот стол — это же поэма!

Я посмотрела. Стол действительно был похож на произведение искусства.

— Ты не думай, что мы богачи, — продолжила она. — Мы просто трудимся. У нас тут все трудятся. Кто мандарины выращивает, кто сыр варит, кто вино делает. А потом всё это на рынок везут. У нас рынок — это особая история!

— Рынок? — оживился Кузя.

— О! — тётя Нино засмеялась. — Рынок в Новом Афоне — это не просто место, где торгуют. Это театр! Там каждый продавец — актёр. Один кричит: «Мой мандарин — самый сладкий! Попробуй — и ты забудешь, как зовут твою жену!» Другой ему в ответ: «Твой мандарин в прошлом году кислый был! А мой сыр — вот, смотри! Нож тонет!» Третий уже бежит с гранатами: «Дэвушка, бэри гранат! Сладкий, как мёд! Жена тэбя будет любить, дети будут любить, сама будешь счастливая!» И так целый день. Кто громче кричит — у того больше покупают.

Кузя слушал, открыв рот. Я улыбалась. Тётя Нино разливала чай и продолжала:

— Но рынок — это только днём. А вечером у нас тихо. Горы вокруг, море внизу. Если на балкон выйти — звёзды видно, как нигде. Говорят, это потому, что воздух чистый. А ещё говорят, что в горах духи живут. Древние. Которые были здесь до нас, до людей, до всего.

— Духи? — переспросила я.

— Да, — она кивнула. — Особенно в пещере. Новоафонская пещера — это не просто туристическое место. Там, в глубине, есть залы, куда экскурсии не водят. Там озёра подземные, сталактиты, как колонны в храме. И говорят, что там живут духи гор. Они не злые. Просто древние. Они помнят то, что мы забыли.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Ты ведь не просто так приехала? Ты что-то ищешь.

— Да, — ответила я честно. — Я ищу ключ. Древний. Он где-то здесь, в этих местах. Может быть, в пещере. Может быть, у дольменов.

Тётя Нино кивнула.

— Я так и подумала. Ты не похожа на обычную туристку. У тебя глаза другие. Ты видишь то, что другие не видят. Я тебе вот что скажу: поживи у меня, сколько нужно. Осмотрись. Сходи к пещере, к дольменам, к водопаду. А я тебе помогу, чем смогу. Едой. Кровом. Советом.

Она налила мне ещё чаю и улыбнулась.

— И домового своего не прячь. Он славный.

Кузя, польщённый, расправил плечи.

— Спасибо, — сказала я. — За всё.

— Не за что, — она махнула рукой. — Ты гостья. А гость в этом доме — это подарок. Ешь давай. А то остынет.

И я ела. И впервые за долгое время чувствовала себя не просто Хранительницей Порога, не просто странницей, ищущей древние ключи, а просто человеком. Уставшим, голодным и бесконечно благодарным за этот дом, этот стол и эту невероятную женщину, что встретила меня как родную.