Хроники Марьяны: В поисках Первозари

— Но кто-то же должен знать, — прошептала я.

— Есть один, — Лира подняла на меня глаза. — Кот Баюн. Он древнее меня, древнее Морены, древнее, наверное, самого времени. Если кто и знает, как шагнуть в прошлое, — это он.

Я поднялась. Обняла Лиру на прощание и пошла через лес — туда, где на поваленном дубе, как всегда, возлежал Кот Баюн.

Он ждал меня. Его дымчато-серая шерсть переливалась в свете, а янтарные глаза смотрели с привычным лукавством.

— Пришла, — промурлыкал он. — За ответом. А я уж думал, ты сама догадаешься.

— О чём? — я села перед ним.

— Об озере, — он зевнул. — О том самом, у которого сидит твоя русалка. Ты думаешь, почему её поселили именно там? Почему из всех мест на Буяне ей дали это озеро?

Я замерла.

— Озеро — это временной портал, — продолжал Баюн. — Древний, как сам остров. Он был здесь задолго до Гипербореи, до Атлантиды, до всего. Он соединяет не пространство — время. Но Лира не знает об этом. Её наказали, сослали сюда, не объяснив. Она думает, что озеро — просто озеро. А на самом деле она — ключ. Живой ключ к порталу. Потому что портал открывается только тому, кто связан с прошлым кровью и памятью. Ты связана с Гипербореей. Она — с Атлантидой. Вместе вы можете открыть врата.

— Как? — прошептала я.

— Вы должны войти в воду вдвоём, — Баюн прикрыл глаза. — В полнолуние, когда свет трёх лун — пусть даже двух из них уже нет — отразится в воде. Ты должна держать её за руку и думать о том дне, в который хочешь вернуться. И озеро откроется.

— Почему ты не сказал этого раньше?

— Потому что ты не была готова, — он приоткрыл один глаз. — А теперь — иди. Полнолуние через три дня. Успеешь.

Я встала. Сердце колотилось.

— Спасибо, Баюн.

— Не за что, — он свернулся клубком. — И передай Лире, что она не просто изгнанница. Она — хранительница. Всегда была ею.

Я вернулась к озеру и рассказала Лире всё. Она слушала, и в её глазах наворачивались слёзы.

— Я не знала, — прошептала она. — Все эти годы я думала, что я просто пленница. А я — ключ.

— Ты — хранительница, — поправила я. — И через три дня мы откроем врата. Вместе.

Глава 36. Врата времени

Три дня пролетели как один миг. Я знала, что впереди — самое важное путешествие в моей жизни, и старалась провести эти дни в покое. Утром я гуляла по Буяну — просто так, без цели. Слушала, как шумит лес, как переговариваются птицы, как дышит Алатырь. Днём помогала Яге собирать травы, а вечерами сидела у костра с друзьями. Мы не говорили о предстоящем — все понимали, что слова здесь лишние.

Кузя, конечно, суетился больше всех. Он то и дело заглядывал мне в глаза, проверял, хорошо ли я ем, не забыла ли взять с собой обереги.

— Марьянка, — сказал он в последний вечер, когда мы сидели вдвоём у Алатыря, — ты только возвращайся. Ладно? А я тебя ждать буду. И пирожки печь. С капустой. И с яблоком. И с грибами.

— Обязательно, — я обняла его. — Куда я без твоих пирожков?

Ночь полнолуния наступила. Луна — та самая, что осталась от трёх, — висела над Буяном огромным серебряным шаром, и её свет заливал весь остров, делая его призрачным, нереальным.

Мы с Лирой стояли у озера. Лим был рядом — он не мог пойти со мной в прошлое, но я знала: он будет ждать. Сколько бы времени ни прошло там, в глубине веков, здесь, на берегу, он останется. Всегда.

— Ты готова? — спросила Лира.

— Готова.

Она взяла меня за руку, и мы вошли в воду. Она была тёплой, как в детстве, когда бабушка купала меня в тазу у печки. Мы погружались всё глубже, и вода смыкалась над головой, но дышать было легко — как тогда, с Понтом, как со Светлоярой. Свет луны проникал сквозь толщу воды, и казалось, что мы плывём в жидком серебре.

А потом нас подхватило течение. Не водяное — временное. Оно закружило нас, понесло, и я закрыла глаза, думая о том дне, в который хочу вернуться. О Гиперборее. О храме. О Первозаре. О том, как всё началось.

Когда я открыла глаза, всё изменилось. Я стояла на мраморном полу. Вокруг возвышались белые колонны, увитые серебряными цветами. В вышине, в огромном куполе из горного хрусталя, отражались три луны. Я знала это место. Храм Первозари. Сердце Гипербореи. Мой храм.

Я опустила взгляд и увидела свои руки — не те, что были у меня на болоте, а другие: изящные, с длинными пальцами, с серебряным браслетом на запястье. Я коснулась своих волос — они были длинными, светлыми, почти белыми, заплетёнными в сложные косы. На мне было длинное белое одеяние, расшитое серебряными нитями. Я снова была жрицей. Хранительницей Первозари.

Рядом со мной стояла Лира — но не русалка, а девушка из Атлантиды. Высокая, стройная, с серебряными волосами, заплетёнными в косу, в голубом одеянии, расшитом золотом. Она смотрела на свои руки, на свои ноги — человеческие, прекрасные — и в её глазах стояли слёзы.

— Я снова человек, — прошептала она. — Пусть ненадолго. Пусть только здесь. Но я снова человек.

— Мы в прошлом, — сказала я. — В Гиперборее. За несколько дней до падения.

— Мы должны понять, — она взяла меня за руку. — Должны увидеть, что пошло не так. Почему ты не смогла остановить Имку.

Я кивнула и шагнула вперёд, в глубину храма, туда, где на алтаре горела Первозаря — целая, полная, ослепительная. И где стояла та, кем я была. Молодая жрица с глазами, полными огня.

Теперь нас было двое в этом теле. Я — наблюдатель, она — действующая. И вместе мы должны были раскрыть тайну Имки.

Глава 37. Тайна Фаэтона

Утро в Гиперборее наступило мягкое, золотистое. Три луны ещё висели в небе, бледнея в лучах восходящего солнца. Я стояла на балконе храма и смотрела на город — белые башни, серебряные купола, сады, что цвели круглый год. Всё было таким, каким я помнила. Или не помнила — знала. Это знание жило во мне всегда, просто спало.

Лира подошла неслышно, встала рядом.

— Я хочу увидеть отца, — сказала она тихо. — Пока мы здесь. Пока я ещё человек.

— Идём, — ответила я. — Но сначала — в библиотеку. Нужно узнать, что пошло не так в прошлый раз. Почему я не смогла остановить Имку.

Библиотека Гипербореи находилась в том же храме, в подземном зале, вырубленном в скале. Это было не просто хранилище книг — это был живой архив. Кристаллы, что парили в воздухе, хранили в себе знания всех эпох. Достаточно было коснуться такого кристалла — и он показывал то, что ты ищешь.

Я провела рукой над ближайшим кристаллом, думая об Имке. Он засветился, и передо мной возникли образы. Я увидела Имку — не такую, какой она стала после пробуждения, а такой, какой она была изначально. Холод, который спал в недрах Фатты. Древний, как само мироздание. Но он был не один. Таких сущностей было несколько. Они были рассеяны по всей вселенной — спящие, ждущие своего часа.

— Смотри, — прошептала я, указывая на образы. — Имка — не единственная. Есть и другие. Но почему они просыпаются?

Я коснулась другого кристалла. Он показал планету — не Землю, не луну, а другую. Голубую, зелёную, прекрасную. Фаэтон. Она была пятой планетой от Солнца, между Марсом и Юпитером. На ней жили разумные существа — высокие, светлокожие, похожие на гиперборейцев. Они достигли невероятных высот в науке и магии. Но они захотели большего. Они нашли одну из спящих сущностей — не Имку, а другую, — и попытались подчинить её.

— Они пробудили её, — сказала я, глядя на образы. — И она уничтожила их.

Кристалл показал катастрофу. Планета взорвалась изнутри, разлетевшись на миллионы осколков. Тот самый пояс астероидов, что теперь находится между Марсом и Юпитером, — это всё, что осталось от Фаэтона. А сущность, что уничтожила её, ушла обратно в спячку. Но перед этим она послала сигнал. Другим таким же, как она. И они начали просыпаться. Медленно, одна за другой. Имка была одной из них.

— Значит, Имка — часть чего-то большего, — прошептала Лира. — Она не одна. И она проснулась не сама по себе.

— Её разбудили, — я смотрела на кристалл. — Сначала — сигнал с Фаэтона. Потом — ритуалы атлантов. И теперь — снова. Но чтобы остановить её, нужно найти что-то, что было на Фаэтоне. Что-то, что они не успели использовать. Оружие. Или знание. Что-то, что даст мне шанс.

— Тогда нам нужно в Атлантиду, — Лира поднялась. — В нашу библиотеку. Там могут быть записи о Фаэтоне. Атланты обменивались знаниями со многими мирами. Возможно, они знали то, что не знали гиперборейцы.

— Идём, — согласилась я. — Но сначала — я хочу увидеть кое-кого.

Я вышла из храма и пошла к лесу. Он ждал меня там, на поляне, где мы когда-то играли. Белый Медведь. Огромный, молчаливый, с глазами, полными древней мудрости. Но сейчас в этих глазах было что-то ещё — радость. Узнавание.

— Ты пришла, — прозвучал его голос в моей голове.

— Я пришла, — я подошла и обняла его за шею, уткнувшись лицом в мягкую, тёплую шерсть. — Я скучала.

— Я тоже, — он склонил голову. — Я ждал тебя. Все эти жизни.

Мы сидели на поляне, как когда-то. Я рассказывала ему о том, что узнала, а он слушал. Потом мы просто молчали, глядя, как три луны плывут по небу. И в этом молчании было всё — наша дружба, наша связь, наша вечность. Он был не просто моим другом. Он был моим хранителем. И он ждал меня тысячи лет.

— Мне пора, — сказала я наконец. — Нужно в Атлантиду.

— Я буду ждать, — ответил он. — Как всегда.

Мы с Лирой отправились в Атлантиду через портал. Он перенёс нас в центр Посейдониса — великой столицы, окружённой кольцевыми каналами. Белые башни, золотые купола, орихалковые статуи. Лира смотрела на всё это, и в её глазах стояли слёзы.

— Я никогда не думала, что увижу это снова.

Мы пошли во дворец. И там, в тронном зале, она увидела его. Своего отца. Правителя Атлантиды. Он стоял у окна и смотрел на город, и его лицо было печальным.

— Отец, — прошептала она.

Он обернулся. В его глазах мелькнуло узнавание — не этой Лиры, а той, прежней, его дочери.

— Ты пришла, — сказал он. — Я знал, что ты придёшь. Прости меня. За всё.

— Я давно простила, — она подошла и обняла его.

Они говорили долго. О прошлом, о войне, о её изгнании. А потом Лира спросила о Фаэтоне. И лицо её отца стало серьёзным.

— Фаэтон, — повторил он. — Мы знали о нём. Мы обменивались знаниями с его учёными. Они нашли сущность, подобную Имке, и пытались подчинить её. У них был артефакт — сфера, способная удерживать холод. Они не успели её использовать. Но записи остались.

— Где? — спросила я.

— В нашем архиве. Я покажу.

Он провёл нас в подземное хранилище, где в кристаллах, подобных гиперборейским, хранились знания Атлантиды. Он коснулся одного из них, и перед нами возникла схема. Сфера. Она была создана на Фаэтоне. Её принцип был прост: она не уничтожала холод, а замыкала его на себя, превращая в спячку. Если бы Имку можно было заключить в такую сферу, она снова уснула бы. На тысячи лет.

— Но сфера была уничтожена вместе с Фаэтоном, — сказал отец Лиры. — Остались только чертежи.

— Значит, её можно восстановить, — сказала я.

— Теоретически — да. Но для этого нужна сила, сравнимая с силой самой Имки. Первозаря.

— Она у меня есть, — я сжала кулаки. — Вернее, будет.

Я знала, что делать. Нужно вернуться в своё время и создать сферу. Но для этого нужен третий ключ — воля. И я найду его. А пока — я здесь, в прошлом, и впереди ещё один день. День, когда всё решится. День, когда придёт Имка. И я должна увидеть это своими глазами, чтобы понять свою ошибку. Чтобы не повторить её снова.

Глава 38. День падения

Утро того дня началось как обычно — с гимнов в храме, с аромата цветов, с мягкого света трёх лун. Но я знала: это последний мирный рассвет. К вечеру всё изменится. Я стояла на ступенях храма и смотрела на город, который был моим домом. Лира была рядом. Мы вернулись из Атлантиды накануне ночью и теперь вместе ждали того, что должно случиться.

— Ты помнишь этот день? — спросила она тихо.

— Теперь — да, — ответила я. — В прошлой жизни я не знала, что он последний. Я просто делала свою работу.

Жрица — та, кем я была, — провела этот день в молитвах и ритуалах. Я, наблюдатель из будущего, видела всё её глазами, но не могла вмешиваться. Я могла только смотреть, запоминать, понимать. Она не знала о Фаэтоне. Не знала, что Имка — часть системы, что её пробуждение спровоцировано сигналом из космоса. Она думала, что Имка — одиночная сущность, которую можно запечатать. В этом была её ошибка. В этом была моя ошибка. Первозаря — мощнейшее оружие, но она не может запечатать то, что является частью большего целого. Имка была не одна. И когда Первозаря ударила по ней, это был удар по всей системе. Система ответила — и Первозаря погасла.

К полудню небо начало меняться. Три луны, что всегда сияли в вышине, стали бледнеть. Леля, самая маленькая, задрожала. Я видела, как жрица подняла голову и нахмурилась. Она почувствовала неладное — но было уже поздно. Кащеи с Лели нанесли удар. Их оружие обрушилось на Землю, и Леля, не выдержав, раскололась.

Грохот. Небеса разверзлись. Осколки луны падали в океан, поднимая волны выше гор. Жрица бросилась к алтарю, где горела Первозаря. Она пыталась защитить город, пыталась удержать свет. Но Первозаря уже гасла. И в этот момент атланты нанесли свой удар. Они пробудили Имку.

Холод пришёл не с севера — изнутри. Из самой сердцевины мира. Жрица вскрикнула. Первозаря в её руках дрогнула и начала гаснуть. Она пыталась удержать её, но холод был сильнее. Я видела это — и не могла помочь. Видела, как замерзают стены храма. Как люди на улицах обращаются в лёд. Как Белый Медведь бросается к храму, чтобы спасти меня. И как жрица, понимая, что проиграла, делает последнее, что может: даёт слово. «Я вернусь. Я зажгу свет снова».

А потом — тьма. Видение погасло. Я снова была на Буяне. Стояла на берегу озера. Лира была рядом, и по её щекам текли слёзы. Лим ждал нас на берегу.

— Я поняла, — прошептала я. — Моя ошибка была в том, что я пыталась запечатать Имку одну. Но она часть системы. И чтобы победить, нужно запечатать всю систему. А для этого нужна сфера. Та, что была на Фаэтоне.

— У нас есть чертежи, — сказала Лира. — У нас есть Первозаря.

— У нас есть всё, — я поднялась. — Осталось последнее: найти третий ключ — волю. И тогда мы создадим сферу. И остановим Имку. Навсегда.

Глава 39. Архитектор

Портал вынес нас на болото ранним утром. Серое небо, морось, запах тины и хвои — всё было таким родным, что у меня защемило в груди. Я вернулась. Но я была другой. Той ночью, в Гиперборее, я видела свою смерть. Вернее, смерть той, кем я была. Я видела, как рушились луны, как замерзали храмы, как гасла Первозаря в моих руках. И теперь я знала: одна я не справлюсь.

Кузя выскочил из портала следом, прижимая к груди свой рюкзачок. Он был молчалив — не ворчал, не суетился. Просто шёл рядом, и его маленькая лапка иногда касалась моей руки. Лим скользнул за плечом и стал плотнее, чем обычно, словно пытался укрыть меня от всего мира.

Кочемар поднялся из трясины, едва мы подошли к дому. Он ничего не спросил — просто посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Плохо дело, — просипел он. — Ты сама не своя.

— Плохо, — согласилась я. — Но я знаю, что делать. Почти.

Вечером я сидела на балконе, смотрела на болото и думала. Лим лежал у моих ног. Кузя гремел чашками на кухне. Всё было как всегда. Но внутри меня росло понимание: чтобы создать сферу, способную удержать Имку, мне нужен не просто воин. Не просто маг. Мне нужен творец. Тот, кто умеет строить миры. И я знала, кто это может быть. Архитектор из Талаталы. Душа, которую я освободила от иллюзий Майи Данавы. Она была творцом. Её дар — создавать реальности. Если кто-то и сможет воплотить чертежи Фаэтона в реальную сферу — то только она.

— Мне нужно на Буян, — сказала я Кузе.

— Опять? — он всплеснул лапками. — Марьянка, ты хоть поешь сначала! Ты же три дня ничего не ела! Ну, почти три дня. Ну, два. Но всё равно!

— Потом, — я улыбнулась. — Сначала — дело.

Лим скользнул за мной, и мы шагнули в портал.

Поляна у Алатыря встретила нас светом костра. Яга, Леший, Печур, Кощей, Морена — все были здесь, будто ждали. Кузя, конечно, уже успел рассказать им последние новости. Я села у огня и заговорила. О Фаэтоне. О сфере. О том, что Имка — не одиночная сущность, а часть системы. О том, что Первозаря не может просто запечатать её — нужна новая луна. Новая тюрьма.

— Это грандиозно, — произнесла Морена, когда я закончила. — Но кто сможет построить такое?

— Я знаю кто, — я поднялась. — Архитектор из Талаталы. Та, что была пленницей Майи. Я освободила её когда-то. Теперь пришло время попросить о помощи. Я должна найти её. Попросить её помочь.

— Тогда иди, — Яга кивнула. — А мы пока будем готовиться. Если ты права, битва будет нешуточная.

Я шагнула в портал и оказалась в Талатале — мире иллюзий, где Майя Данава когда-то держал душу-архитектора в плену. Сейчас всё было иначе. Иллюзорные города, что раньше казались пустыми, были полны жизни — настоящей, не фальшивой. Архитектор больше не была пленницей. Она стала хозяйкой этого мира. Она восседала в центре прекрасного сада, окружённая чертежами, схемами, проекциями. Когда она увидела меня, её лицо осветилось радостью.

— Марьяна! — она поднялась и пошла ко мне навстречу. — Ты вернулась!

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я, садясь рядом. — У меня есть чертежи. Древние. С планеты, которой больше нет. И мне нужно построить сферу, способную удержать Имку.

Она долго изучала чертежи Фаэтона, которые я принесла с собой. Её глаза то расширялись, то сужались, пальцы скользили по линиям и символам.

— Это гениально, — прошептала она наконец. — Фаэтонцы знали, как удерживать холод. Они не успели но я могу. Я могу построить эту сферу. Но мне понадобятся три вещи. Знание — оно здесь, в этих чертежах. Материал — сама Имка, холод, который нужно запереть. И сила — Первозаря, свет, который замкнёт сферу. Без любого из этих компонентов ничего не выйдет.

— Знание у нас есть, — сказала я. — Первозаря будет. Осталось найти Имку и заставить её войти в сферу.

— Это будет опасно, — архитектор посмотрела на меня серьёзно. — Тебе придётся впустить холод в себя. Стать сосудом. Ты понимаешь, на что идёшь?

— Понимаю, — ответила я. — Но у меня нет выбора.

Она кивнула.

— Тогда я начну готовить каркас. Это займёт время. Встретимся на Буяне, когда всё будет готово.

Я вернулась на Буян. Друзья ждали меня. Теперь у нас был план. У нас был архитектор. У нас были чертежи. Оставалось самое трудное: найти волю, собрать Первозарю и встретиться с Имкой лицом к лицу. Но это будет завтра. А сегодня я сидела у костра с теми, кого люблю, и впервые за долгое время чувствовала, что всё возможно. Даже невозможное.

Глава 40. Совет на Буяне

Архитектор прибыла на Буян через день. Она вышла из портала, который открылся прямо у Алатыря, и на мгновение все замерли. Высокая, стройная, в одеждах, расшитых звёздами, она несла с собой свитки, кристаллы и какой-то особенный, едва уловимый аромат — запах творения. Тот самый, что я помнила по Талатале, когда она создавала свои прекрасные, но пустые миры. Теперь её глаза горели по-другому — не иллюзией, а решимостью.

— Я изучила чертежи, — сказала она, раскладывая свитки на плоском камне у Алатыря. — Это невероятно сложная конструкция. Фаэтонцы были гениями. Сфера, которую они спроектировали, способна удерживать сущность, подобную Имке, в состоянии спячки практически бесконечно. Но есть одна проблема.

— Какая? — спросила Яга, которая сидела ближе всех.

— Материал, — архитектор подняла глаза. — Сфера должна быть построена не из камня, не из металла, не из энергии. Она должна быть построена из самого холода. Из Имки. Мы не можем просто запереть её в готовую клетку. Мы должны заставить её саму стать клеткой. Понимаете? Имка должна быть и пленницей, и тюрьмой одновременно. Это как как если бы вы попросили огонь стать печью, в которой он будет гореть. Он должен сам принять эту форму.

— И как мы это сделаем? — спросил Кощей.

— Нужен кто-то, кто станет посредником, — архитектор посмотрела на меня. — Кто-то, кто впустит Имку в себя, примет её холод, но не сломается. А затем — использует Первозарю, чтобы замкнуть её вокруг себя. Это должен быть человек огромной воли.

Все посмотрели на меня. Я молча кивнула.

— Я готова.

— Но этого мало, — архитектор покачала головой. — Даже с Первозарёй, даже с волей — ты не справишься одна. Тебе понадобится защита. Сдерживание. Имка будет сопротивляться. Она не захочет становиться сферой. Ты будешь в центре ритуала, и ты будешь уязвима. Нужны те, кто прикроет тебя.

— У нас есть такая команда, — Яга обвела рукой собравшихся.

И тогда начался настоящий совет. Каждый говорил о том, что может дать. Яга — свои зелья и заговоры, что помогут мне сохранить разум, когда холод начнёт проникать в душу. Леший — корни и деревья, что встанут стеной вокруг места ритуала. Печур — свой вечный огонь, что будет гореть даже в самом сердце холода. Кощей — свою древнюю силу, ту самую, что осталась от кащеев с Лели, чтобы ослабить Имку в решающий момент. Морена — своё присутствие Смерти, которое уравновесит чаши весов. Горыныч — своё пламя, три огня, что будут согревать команду. Светлояра — живую воду, что поддержит мои силы. Белый Медведь, что появился у Алатыря, — своё древнее знание и защиту.

— Понт не сможет быть здесь физически, — сказала я. — Но я знаю, что он будет со мной. В каждой капле воды, что я выпью. В каждом глотке воздуха.

— А я? — Кузя подпрыгнул на месте. — А я что? Я тоже хочу помогать!

— Ты будешь нашим сердцем, — архитектор неожиданно улыбнулась. — Сфера — это не просто конструкция. Она должна быть живой. Она должна помнить, ради чего создана. Ты будешь держать эту память. Память о доме. О пирожках. О чае. О болоте. О всём, что мы любим.

Кузя замер, а потом его глаза наполнились слезами.

— Я справлюсь, — прошептал он. — Я всё помню.

— Тогда решено, — я поднялась. — Мы выступаем завтра. На плато Путорана. Там, где холоднее всего. Там, где Имка ближе всего к пробуждению.

— Я начну готовить каркас, — архитектор свернула свитки. — К тому моменту, как вы доберётесь до места, он будет готов. Я вложу в него все свои знания. Всё, что я умею. Но остальное — за тобой, Марьяна.

— Я знаю.

Ночь перед выступлением была тихой. Я сидела у костра и смотрела на звёзды. Завтра — финал. Завтра — последний шаг. И я была готова. Потому что я была не одна. Потому что за мной стояли все, кого я люблю. И потому что я дала слово. Там, в Гиперборее, тысячи лет назад. И теперь пришло время его сдержать.

Глава 41. Плато Путорана

Утро выдалось холодным и ясным. На Буяне ещё царило лето, но я знала: там, куда мы направляемся, всё будет иначе. Я стояла у портала, готовая к переходу. Лим был рядом — плотный, собранный, с яркими золотыми искрами. Кузя прижимал к груди свой уголёк и молчал. Он не ворчал, не суетился — просто был рядом.

За моей спиной собрались все. Яга в расшитом сарафане, с клюкой в руке. Леший с посохом из витой ольхи. Печур с кочергой и дымной бородой. Кощей — Серебряный Страж — с посохом из белого дерева. Морена в белых одеждах, с цветами у ног. Горыныч, чьи три головы дышали дымом, но не огнём — он берёг пламя для битвы. Светлояра с флаконом живой воды. Белый Медведь — огромный, молчаливый, с глазами, полными древнего знания. Архитектор со своими свитками и кристаллами. И Понт — он не мог быть здесь физически, но я знала: он с нами. В каждой капле воды, что мы взяли с собой, в каждом глотке воздуха.

— Все готовы? — спросила я.

— Готовы, — ответила Яга за всех.

Я шагнула в портал, и мы оказались на плато Путорана.

Первое, что я почувствовала — ветер. Он был не просто холодным — он был древним. Казалось, он дует здесь с начала времён, не встречая преград. Второе — тишина. Такая глубокая, что звенело в ушах. Третье — простор. Плато Путорана раскинулось перед нами на сотни километров: бескрайние каньоны, отвесные скалы, замёрзшие озёра и водопады, что застыли в воздухе ледяными колоннами. Снег здесь был не белым — он отливал синевой, словно впитал в себя цвет неба. Небо было низким, тяжёлым, но в нём уже зарождалось северное сияние. Зелёные и розовые сполохи пробегали по горизонту, словно предвестники чего-то великого и страшного.