Хроники Марьяны: В поисках Первозари

Север вышел из избушки и вдохнул холодный воздух. Лес молчал. Болото замерло. Где-то там, на севере, пробуждалась Имка. И где-то там, в древнем капище подо льдом, ждала Первозаря.

Он отправился в путь. На север. За силой. За властью. За своей судьбой.

Глава 6. Дорога к Сейдозеру

Дядя Коля приехал ровно в восемь утра, как договаривались. За окном всё та же полярная ночь, и казалось, что ещё глубокая ночь, но Мурманск уже жил своей жизнью: горели фонари, гудели машины, спешили по делам прохожие. Я вышла из гостиницы, укутанная в три слоя одежды. Лим скользнул за плечом — он тоже был готов.

— Ну что, дочка, не передумала? — спросил дядя Коля, когда я села в машину.

— Нет.

— Тогда поехали. Только учти: дорога дальняя, трудная, а там ещё и пешком идти придётся. Машина не везде пройдёт. Ты как, выдержишь?

— Выдержу, — ответила я.

Он хмыкнул и завёл мотор. Мы выехали из города и вскоре оказались на трассе, ведущей вглубь Кольского полуострова. За окнами проплывали заснеженные леса, замёрзшие реки, редкие посёлки с деревянными домами. Чем дальше мы уезжали, тем меньше становилось огней, тем глубже становилась тишина. Где-то через час трасса закончилась, и начался зимник — узкая, заснеженная дорога, петляющая между сопок.

— Ты смотри, какая красота, — сказал дядя Коля, кивая на пейзаж за окном.

Я посмотрела и замерла. В свете фар открывалась бескрайняя, заснеженная тундра. Сопки, покрытые лесом, уходили к горизонту, и над ними, в тёмном небе, снова мерцало северное сияние — на этот раз бледно-зелёное, почти призрачное. Оно колыхалось, как занавес, и в его свете снег казался живым. Лим прижался к стеклу, и его золотистые искры пульсировали в такт сиянию.

— Красиво, правда? — дядя Коля покосился на меня. — Я тут сорок лет живу, а всё не могу привыкнуть. Каждый раз как в первый раз.

— Очень красиво, — прошептала я.

— А место, куда мы едем, — особенное, — продолжил он. — Про него саамы много легенд рассказывают. Говорят, там раньше боги жили. Или не боги — духи. В общем, те, кто до людей здесь был. Они построили пирамиды, храмы, капища. А потом ушли. Или погибли. Никто не знает точно. Но саамы туда не ходят. Говорят, место силы. Можно увидеть то, что не должен видеть.

— А вы верите в это? — спросила я.

— Я верю в то, что видел, — ответил он. — А видел я много странного. Так что ты, дочка, будь осторожна. Не лезь куда не надо.

Дорога становилась всё хуже. Зимник кончился, и теперь мы ехали по целине — дядя Коля ориентировался по каким-то только ему известным приметам. Несколько раз машина буксовала в снегу, и нам приходилось выталкивать её вручную. Лим помогал как мог — его холод делал снег твёрже, и колёса цеплялись лучше.

Наконец, когда начало смеркаться — хотя какое там смеркаться, если и так темно, — мы выехали к Ловозеру. Огромное, замёрзшее, покрытое снегом, оно лежало между сопок, как белая чаша. На том берегу, в темноте, угадывались горы — Ловозерские тундры. Где-то там, за ними, пряталось Сейдозеро.

— Всё, дальше пешком, — сказал дядя Коля, останавливая машину. — Я тебя здесь подожду. И вот, возьми.

Он протянул мне старый компас и фонарик.

— Если что — свети. Я увижу. И помни: там, у Сейдозера, даже ветер по-другому дует. Будто слушает.

Я поблагодарила его и вышла из машины. Лим скользнул за мной. Мы двинулись через перевал.

Путь был трудным. Снег по колено, скользкие камни, ледяной ветер. Но я шла, потому что чувствовала: я почти на месте. Холод усиливался с каждым шагом. Тот самый, древний, что вёл меня сюда. И в этом холоде мне слышался шёпот: «Ты пришла. Я ждал».

Я перевалила через гребень горы и замерла. Внизу, в долине, лежало Сейдозеро. Чёрное, незамёрзшее — странно для этих мест, — оно отражало небо, и в его водах дрожало северное сияние. А на берегу, у подножия горы, возвышались они — пирамиды. Не огромные, как египетские, но явно рукотворные. Три сооружения, сложенные из массивных каменных блоков, покрытых резьбой и мхом. Они стояли здесь тысячи лет. Они ждали.

И перед ними, на снегу, сидел Белый Медведь. Огромный, молчаливый, величественный. Его шерсть искрилась в свете сияния, а глаза смотрели прямо на меня. В них не было угрозы. Была память. Древняя, как этот мир.

— Здравствуй, — прошептала я. — Я вернулась.

Он не ответил словами. Но в моей голове прозвучало: «Ты готова увидеть». И мир вокруг исчез.

Глава 7. Хранитель Севера

Белый Медведь смотрел на меня, и мир вокруг исчезал. Не резко, не пугающе — мягко, словно кто-то медленно гасил свет в огромном зале, оставляя только нас двоих. Снег под ногами, пирамиды, озеро, северное сияние — всё отступало, становилось полупрозрачным, как старая акварель. Остались только его глаза — тёмные, глубокие, всезнающие.

— Ты готова увидеть, — прозвучало в моей голове. Это был не голос в привычном смысле — скорее, ощущение, вибрация, которая рождалась где-то в самом центре моего существа и разливалась по телу теплом. — Смотри.

И я увидела. Не так, как видят глазами, — глубже. Образы хлынули в меня, как вода сквозь прорванную плотину, и я больше не была просто Марьяной, стоящей на снегу у подножия древних пирамид. Я была той, кто жил здесь тысячи лет назад. Той, кто знал этот край, когда он был другим.

Гиперборея. Она поднялась передо мной во всём своём величии — не разрушенная, не погребённая подо льдом, а живая, цветущая, полная света. Белые города с храмами, чьи купола были сложены из горного хрусталя и ловили свет трёх лун. Широкие улицы, мощённые гладким камнем, по которым шли люди в длинных светлых одеждах. Сады, где деревья плодоносили круглый год, потому что сама земля здесь была теплее, а воздух — мягче. И над всем этим — Леля, Фатта и Месяц, три луны, что сияли в небе, даря этому миру свой серебряный и золотой свет.

— Здесь был центр мира, — прозвучал голос Медведя. — Здесь хранилась Первозаря — искра самого первого Света, которую Творец дал гиперборейцам, чтобы они несли её через века. Они были мудры. Они не воевали. Они не создавали оружия. Они жили в гармонии с космосом, и космос отвечал им тем же.

Я видела жриц — молодых женщин в белых одеждах, расшитых звёздным серебром. Они шли к главному храму, и в их руках горел свет. Это была Первозаря. Тёплая, живая, пульсирующая в такт сердцу. Я видела алтарь — огромный каменный стол, украшенный резьбой, изображающей звёзды и планеты. Над ним парил сгусток чистого света, и этот свет пел. Он был живым. Он был всем.

А потом я увидела себя. Вернее, её — ту, кем я была в той, прошлой жизни. Молодая женщина с длинными светлыми волосами, заплетёнными в косы вокруг головы. Она стояла у алтаря, и в её руках горела Первозаря. Её глаза были полны света. Её голос звучал гимном. Она была старшей жрицей. Хранительницей. Той, кто дала слово.

— Ты поклялась вернуть свет, если он когда-нибудь погаснет, — сказал Медведь. — Ты не знала, что это случится так скоро.

Образы сменились. Я увидела войну. Атлантида — огромный остров в океане, с городами, что сверкали золотом. Атланты — высокие, гордые, могучие. Они покорили стихии, создали машины, что летали по воздуху и плавали под водой. Они возгордились. И они захотели владеть тем, что не принадлежало никому. Первозарёй. Они потребовали отдать её. Гиперборейцы отказались. И тогда атланты ударили.

— Они пробудили то, что нельзя было будить, — голос Медведя стал глуше. — В недрах Фатты спала Имка. Абсолютный холод. Анти-жизнь. Атланты думали, что смогут управлять ею. Они ошиблись.

Я увидела, как первая луна раскололась. Как её осколки рухнули на Землю, поднимая волны выше гор. Как Имка вырвалась на свободу — не существо, не дух, а сама суть холода, которая начала пожирать всё на своём пути. Я видела, как замерзали храмы Гипербореи. Как люди обращались в лёд, не успев даже закричать. Как гасла Первозаря на алтаре, и как та, кем я была, пыталась удержать её — но пальцы уже коченели, а голос срывался.

— Ты не смогла, — сказал Медведь. — Не потому что была слаба. Потому что Имку нельзя остановить силой. Её можно только зажечь изнутри. Первозаря не погасла. Она спряталась. Здесь.

Он перевёл взгляд на пирамиды, и я поняла. Под ними. Всё это время, тысячи лет, Первозаря ждала здесь. В подземном храме, скрытом от глаз и от холода.

— Ты должна найти её, — сказал Медведь. — Но помни: ты не одна. Тот, кого ты называешь Севером, тоже ищет Первозарю. Он следит за тобой. Он ждёт, когда ты приведёшь его к цели. Будь осторожна.

Видение схлынуло. Я снова стояла на снегу у пирамид, и ветер трепал мой шарф. Белый Медведь всё так же сидел передо мной, но теперь его взгляд был другим — он сказал всё, что должен был.

— Спасибо, — прошептала я.

Он не ответил. Он поднялся, развернулся и медленно пошёл прочь, в темноту. Его белая шерсть растворилась в снежной пелене, и только следы на снегу напоминали о том, что он был здесь.

Я стояла и смотрела ему вслед. А потом услышала шаги. Не звериные — человеческие. Из-за пирамиды, с той стороны, где я не ожидала никого увидеть, вышел он.

Колдун. Север.

— Красивое место, — сказал он, оглядываясь. — И хороший проводник. Я всё ждал, когда он закончит. Не хотел мешать.

Лим ощетинился мгновенно. Его тень стала плотнее, холоднее, готовой к броску. Я сжала посох.

— Что тебе нужно? — спросила я.

— То же, что и тебе, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Первозаря. Имка пробуждается, и только она может остановить холод. Ты же не думаешь, что я буду сидеть и ждать, пока мир замёрзнет?

— Ты хочешь не остановить Имку. Ты хочешь подчинить её.

— А ты хочешь уничтожить, — он пожал плечами. — Какая разница? Цель одна — выжить. Я предлагаю союз. Временный. Мы найдём Первозарю вместе, а потом каждый пойдёт своей дорогой.

— Я не верю тебе.

— И правильно делаешь, — он усмехнулся. — Но у тебя нет выбора. Ты не знаешь, где вход в подземный храм. А я знаю.

Я молчала. Лим всё ещё был напряжён, но я чувствовала: в словах колдуна есть правда. Я действительно не знала, как проникнуть в храм. А он, похоже, знал.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Временный союз. Но если ты попытаешься предать меня

— Я знаю, знаю, — он отмахнулся. — Твоя тень разорвёт меня на куски. Я помню. А теперь идём. Нам нужно успеть до рассвета.

— Здесь нет рассвета, — напомнила я. — Полярная ночь.

— Тем более, — он улыбнулся. — Значит, время не ждёт.

И мы пошли. Втроём — Хранительница, Страж и колдун, — к пирамидам, под которыми тысячи лет ждала Первозаря. И где-то там, в темноте, за нами следили глаза Белого Медведя. Он сделал всё, что мог. Теперь была моя очередь.

Глава 8. Тайны храма

Вход в подземный храм оказался не там, где я ожидала. Никаких массивных дверей, никаких арок — просто узкая трещина между двумя каменными блоками у основания самой дальней пирамиды, занесённая снегом.

— Как ты здесь оказался? — спросила я, оборачиваясь к Северу. — Ты шёл за мной?

— От самой Териберки, — он усмехнулся. — Я знал, что ты найдёшь дорогу. Ты чувствуешь холод, ты говоришь с духами, ты видишь то, что скрыто. Я — нет. Но зато я знаю кое-что ещё: Первозарю просто так не взять. Даже если найдёшь. Она отзывается только на того, кто готов. Ты готова. Я... возможно, пока нет. Поэтому я ждал тебя. Думал, вместе у нас будет больше шансов.

— Ты хочешь, чтобы я добыла Первозарю для тебя?

— Я хочу, чтобы ты добыла её для нас, — он пожал плечами. — А потом мы решим, что с ней делать. Но сначала её нужно найти. Вход , кстати, я уже нашёл.

Он указал на трещину, провёл рукой над камнем, что-то прошептал, и снег растаял, обнажая тёмный провал. Оттуда пахнуло древностью — не холодом, а именно временем, спрессованным в камень.

Мы спустились. Лестница, вырубленная прямо в скале, уходила в темноту. Ступени были стёртыми, скользкими, но я шла, держась за стену, на которой проступали выцветшие фрески. В свете фонарика они оживали: белые города, три луны в небе, жрицы в длинных одеждах, алтарь с парящим светом. А потом — огонь, падающие звёзды, волны выше гор и холод, который рисовали белой краской на тёмном фоне.

— Имка, — произнёс Север, останавливаясь у последней фрески. — Ты хочешь знать, что это такое?

Он прислонился к стене и заговорил. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось что-то похожее на уважение — или на страх.

— Имка — это не существо. Не дух, не демон, не бог. Это — состояние. Абсолютный холод. Не температура, а суть. Когда-то, в начале времён, когда только появился свет, от него отделилась тень. Не злая, не добрая — просто иная. Эта тень была холодом, который существовал до света и будет существовать после него. Она спала в недрах Фатты, второй луны, и атланты разбудили её своим оружием. Они думали, что смогут управлять ею. Но Имка не подчиняется никому. Она просто есть. Она — анти-жизнь, анти-свет, анти-движение. Она не хочет никого убивать. Она просто поглощает тепло. Любое. Когда она касается мира, мир застывает. Не умирает — именно застывает. Как вода становится льдом. Как земля становится камнем. Как душа становится пустотой.

— Я чувствовала её, — прошептала я. — Там, на болоте. И здесь. Холод, который не снаружи — внутри.

— Да, — Север кивнул. — Она пробуждается. Если её не остановить, вся планета станет ледяной пустыней. Но уничтожить её нельзя. Её можно только запечатать. Или договориться. Для этого нужна Первозаря.

Он замолчал и пошёл дальше по коридору. Я двинулась за ним.

Вскоре коридор расширился, и мы оказались в огромном зале. Стены были покрыты золотыми письменами, которые слабо светились. В центре стоял постамент — массивный каменный стол с резьбой в виде трёх лун и солнца. Над ним когда-то парил свет. Теперь там была только пустота.

Север подошёл, провёл рукой над камнем и отшатнулся.

— Её здесь нет, — произнёс он, и в его голосе прозвучала ярость. — Пусто. Совсем пусто.

Я подошла ближе и тоже коснулась камня. Он был холодным. Мёртвым. Ни искры, ни отголоска. Первозари здесь не было.

— Значит, ты ошибся, — сказала я.

— Я никогда не ошибаюсь, — отрезал он. — Она была здесь. Но кто-то унёс её. Или спрятал.

— Кто?

— Этого я не знаю, — он повернулся ко мне, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то опасное. — Но я узнаю. А ты ты пока можешь возвращаться к своему белому зверю. Может, он знает.

Он развернулся и пошёл прочь, растворившись в темноте коридора. Я не стала его догонять. Я знала, что наши пути ещё пересекутся, но сейчас мне нужно было другое.

Я поднялась на поверхность. Белый Медведь ждал меня у пирамид, словно знал, что я вернусь.

— Её там нет, — сказала я. — Где Первозаря?

Он долго смотрел на меня, а потом его голос прозвучал в моей голове:

— Ты ищешь её в камне, но она не в камне. Она — в свете. В том свете, что был до всего. Когда-то, в прошлой жизни, ты была моим другом. Я был твоим советником, твоим проводником. Я учил тебя слышать звёзды. Я стоял рядом, когда ты давала слово вернуть свет. И я помню всё.

— Я тоже помню, — прошептала я. — Но где она?

— Есть кое-кто, кто может знать. Твоя подруга. Та, что живёт на Буяне. Когда-то она была дочерью правителя Атлантиды. Она знала тайны, которые не ведали даже жрецы. Она предала свой народ, отказалась участвовать в войне — и за это её превратили в русалку. Обрекли на вечную жизнь на острове. Иди к ней. Она помнит то, что забыли остальные.

Видение погасло. Белый Медведь поднялся и ушёл в темноту. Я осталась одна у пирамид. Ветер выл между каменных глыб.

Пора было возвращаться. Я развернулась и пошла обратно, к машине, где меня ждал дядя Коля. Впереди был Мурманск. Потом — дом. А потом — Буян. Русалка ждала меня. И она знала то, что мне нужно.

Глава 9. Возвращение

Дядя Коля ждал меня там же, где мы расстались, — у подножия перевала, на краю Ловозера. Его машина тихо урчала в темноте, и в свете фар снег казался золотым. Я села на переднее сиденье и долго молчала.

— Ну что, дочка, нашла, что искала? — спросил он, трогаясь с места.

— Не совсем, — ответила я. — Но узнала больше, чем ожидала.

— Это хорошо, — он кивнул. — Значит, не зря съездили. А то я уж думал — замёрзнешь там одна. Место-то глухое. Саамы говорят, там духи живут. И звери странные.

— Какие звери? — я покосилась на него.

— Белые, — он усмехнулся. — Большие. Я сам не видел, врать не буду. Но дед мой рассказывал. Он охотником был, по всей тундре ходил. Говорил, однажды встретил белого медведя у Сейдозера. Только тот, говорит, был не простой. Смотрел как человек. И не тронул.

— Может, и не простой, — тихо сказала я.

Дядя Коля помолчал, а потом добавил:

— Дед ещё говорил: если такой медведь тебе встретится — не бойся. Он не враг. Он хранитель.

Я улыбнулась и отвернулась к окну. За стеклом проплывали сопки, заснеженные леса, редкие огни посёлков. Полярная ночь всё так же висела над миром, но теперь она не давила. Я знала: где-то там, в темноте, бродит Белый Медведь. Мой друг из прошлой жизни. Мой проводник.

В Мурманск мы приехали под утро — хотя какое там утро, если за окном всё та же ночь. Я попрощалась с дядей Колей, поблагодарила его и пообещала, что если ещё соберусь на север — обязательно позвоню. Он дал мне свою визитку — старую, потрёпанную — и уехал, пожелав удачи. Я забрала вещи из гостиницы «Пять углов», вызвала такси до аэропорта. Лим всю дорогу молчал, но я чувствовала: он рад возвращаться. Он тоже скучал по дому.

Самолёт вылетел в Москву, а оттуда — домой. И когда я наконец вышла из поезда на своей станции, вдохнула влажный болотный воздух и увидела знакомые огни десятиэтажки, то почувствовала, как внутри что-то отпускает. Я вернулась.

Кузя ждал меня на пороге. Он, конечно, почуял меня загодя — домовой всегда чует свою хозяйку. Дверь распахнулась, и он вылетел на лестничную клетку, вцепился в мои ноги, зарыдал, засмеялся, заворчал — всё одновременно.

— Марьянка! Живая! Целая! Не замёрзла! Я уж думал — всё, пропала ты в своей полярной ночи! А пирожки-то остыли! Три дня назад испёк — и остыли!

— Разогреем, — улыбнулась я, обнимая его.

Кочемар поднялся из трясины и долго смотрел на меня, а потом просипел:

— Вернулась. Хорошо. Чувствую — холод близко. Очень близко. Но теперь, когда ты здесь, — спокойнее.

Велес стоял у дуба. Он ничего не сказал, но его ветви чуть качнулись — приветствие.

Я вошла в квартиру, скинула сапоги, рухнула на диван. Лим растёкся по ковру. Кузя засуетился на кухне. Всё было как прежде. Но я знала: это ненадолго. Впереди был Буян. И русалка, что ждала меня. Она знала то, что мне нужно. И я должна была спешить. Потому что холод с севера становился ближе.

Но прежде чем идти дальше, мне нужно было отдохнуть. Я закрыла глаза, укрылась пледом, который заботливо подоткнул Кузя. Лим лежал у моих ног, и его мерцание было ровным, спокойным. Я слышала, как Кузя гремит чашками на кухне, как ворчит Кочемар в болоте. И постепенно звуки стали тише, мягче, словно мир заботливо укутывал меня в тишину.

Я провалилась в сон.

Но это был не обычный сон. Я поняла это сразу, как только почувствовала под ногами не старый диван, а гладкий, тёплый камень. Я стояла на вершине холма, и вокруг меня расстилалась страна, которую я никогда не видела в этой жизни — но которую знала каждой клеточкой своего существа.

Гиперборея.

Небо надо мной было золотистым, и в нём сияли три луны — Леля, Фатта и Месяц. Их свет был мягким, переливчатым, и он заливал всё вокруг ровным, серебряным сиянием. Я подняла руку — и увидела свою ладонь. Не ту, что знала, с печатью Хранительницы, а другую — изящную, с длинными пальцами, с серебряным браслетом на запястье. Кожа была светлой, почти прозрачной, и от неё исходило слабое, тёплое свечение.

Я коснулась своих волос — они были длинными, светлыми, почти белыми, заплетёнными в сложные косы вокруг головы. На мне было длинное белое одеяние, расшитое серебряными нитями, которые складывались в узоры звёзд и планет. Одежда была лёгкой, почти невесомой — ткань струилась при каждом движении, словно живая. Я чувствовала себя невероятно лёгкой, сильной и спокойной. В этом теле не было ни усталости, ни боли — только гармония. Я знала, что молода, хотя не могла бы сказать, сколько мне лет. Возраст здесь не имел значения.

Я была жрицей. Хранительницей Первозари.

Вокруг меня, на склоне холма, стояли другие жрицы — такие же молодые, в таких же белых одеждах, с такими же светлыми волосами. Они смотрели на меня с почтением и теплом. Одна из них, совсем юная, с глазами цвета весенней листвы, подошла ко мне и поклонилась.

— Сегодня ты ведёшь церемонию, — сказала она. — Все готово. Алтарь ждёт.

Я кивнула и пошла вниз по склону. Мои босые ступни касались травы, и трава отвечала мне — каждая травинка распрямлялась после моего шага, словно приветствуя. Я чувствовала жизнь под ногами — каждое семечко, каждый росток, каждый корень. Я чувствовала связь со всем, что меня окружало. С землёй, с водой, с воздухом, с лунами в небе.

Мы шли через город — тот самый, что я видела в видениях Белого Медведя. Но теперь я не смотрела на него со стороны — я была внутри. Я чувствовала тепло камней под ногами, вдыхала аромат цветов, что росли повсюду, слышала смех детей, что играли у фонтана. Люди кланялись мне, когда я проходила мимо, и я улыбалась им в ответ. Я знала их всех. Я знала их имена, их жизни, их радости и печали. Я была не просто жрицей — я была частью этого мира, а он был частью меня.

Храм Первозари возвышался в центре города. Его колонны из белого камня уходили в небо, а купол был сложен из горного хрусталя, который ловил свет трёх лун и возвращал его земле мягким, переливчатым сиянием. Внутри, на алтаре из трёх камней — белого, чёрного и золотого, — парил свет. Первозаря. Живая, тёплая, пульсирующая. Она пела — и эта песня была слышна во всех уголках страны. Она успокаивала, исцеляла, наполняла.

Я подошла к алтарю и протянула руки. Свет скользнул ко мне, как доверчивый зверь, и замер в моих ладонях. Он был тёплым — не обжигающим, а именно тёплым, как руки любимого человека. Я чувствовала его пульс, его дыхание, его жизнь. Я начала петь — гимн, слова которого я забыла в этой жизни, но помнила в той. И остальные жрицы подхватили его. Их голоса сливались в единую мелодию, и эта мелодия поднималась к небу, к трём лунам, к самому Творцу.

В этот момент я была счастлива. Абсолютно, безгранично счастлива. Я была на своём месте. Я делала то, для чего была рождена. И рядом со мной был Он — Белый Медведь. Он стоял у входа в храм и смотрел на меня своими тёмными, всезнающими глазами. Он не был зверем — он был другом. Советником. Проводником. Он был рядом всегда, сколько я себя помнила. Он учил меня слышать звёзды, чувствовать токи сил, хранить равновесие.

А потом всё изменилось. Свет в моих ладонях дрогнул и начал гаснуть. Я почувствовала холод — не физический, а какой-то иной, проникающий в самую душу. Небо над храмом потемнело, и одна из лун вдруг вспыхнула и начала рассыпаться. Я закричала, но мой крик потонул в грохоте падающих осколков. Я пыталась удержать Первозарю, но пальцы уже коченели. Последнее, что я видела — Белый Медведь, что бросился ко мне, и его глаза, полные боли.

Я проснулась. За окном занимался рассвет. Лим лежал у моих ног и смотрел на меня. Кузя гремел чашками на кухне. Всё было как всегда. Но теперь я знала: это был не просто сон. Это была память. Моя память. И я должна была вернуть то, что потеряла. Первозарю. Свет, который горел в моих ладонях тысячи лет назад. Свет, который я поклялась зажечь снова.

Глава 10. Совет на Буяне

После сна о Гиперборее я несколько дней ходила сама не своя. Воспоминания о той жизни — яркие, отчётливые, как будто всё случилось вчера — не отпускали. Я помнила запах травы на склонах храма, тепло Первозари в ладонях, голоса жриц, что пели гимн трём лунам. И я помнила холод. Тот самый, что теперь пробуждался на севере.

Кузя заметил моё состояние и, конечно, не смог промолчать.