Высота страсти

— Номер 1207, с видом на море, мисс Дрейк. Желаем вам приятного пребывания в Джидде. Регистрация на авиагонки проходит в холле конференц-центра с девяти утра. Вот ваш welcome pack с картой и расписанием.

Эмили Дрейк. Она откликнулась на это имя без малейшей запинки, и это поразило ее саму. Легенда начинала обрастать плотью.

В номере она сбросила рюкзак на огромную кровать, подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу. Где-то там, на другом конце города, в ангарах академии JAM, был аэродром. Ее самолет. Завтра. Завтра она увидит его, прикоснется к нему, почувствует его как продолжение себя. И Ясин будет там. Будет наблюдать, оценивать. Не как зритель, а как часть команды. Ее команды. Пока что состоящей из трех человек и одной безумной идеи.

Ужин она решила провести, сидя на балконе и наблюдая, как огромное багровое солнце медленно садится в море, окрашивая небо и воду в невероятные, почти неестественные оттенки огня, розового золота и глубокого пурпура. На набережной внизу зажигались тысячи огней, загуляла вечерняя толпа — семьи с детьми, компании молодых людей, даже несколько парочек, держащихся за руки. Было шумно, оживленно, весело и, что самое главное, абсолютно безопасно.

Она допила кофе, забралась в огромную, мягкую кровать и утонула в белоснежных подушках. За окном шумела, гудела, жила Джидда, похожая на гигантский, никогда не засыпающий организм. Оливия была одна в незнакомом городе, далеко от дома, под чужим именем, с грузом лжи на душе. И она никогда в жизни не чувствовала себя такой по-настоящему свободной, словно она была… на своем месте.

Последней мыслью перед тем, как погрузиться в глубокий, заслуженный сон, был образ алого крыла, режущего безупречную синеву неба между стальными пилонами над водой. Образ нахального незнакомца из аэропорта был стерт, как незначительный след от ее ботинка на глянцевом полу терминала. Впереди было небо. Только небо.

Ариф Аль-Мансури провел встречу с господином Вонгом на автопилоте, заученно и безупречно. Он был вежлив, остроумен, убедителен — идеальный хозяин и проницательный бизнес-партнер. Он договорился обо всех деталях контракта на поставку симуляторов, посадил слегка ошеломленного скоростью и эффективностью гостя в машину с личным водителем, пообещав встретиться за ужином.

И только оставшись один в своем просторном, минималистичном кабинете на верхнем этаже офисного здания академии, он позволил себе расслабиться. Снял пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки, подошел к панорамному окну, занимавшему всю стену.

Его мысли, упрямые и нежеланные, снова вернулись к ней. К этой девчонке. Ее лицо. Глаза. Не серые и не голубые, а скорее цвета моря у скалистых норвежских фьордов — холодные, чистые, бездонные, таящие в себе бурю. И полные огня. Ярости и насмешки. Как она посмотрела на него! Будто это он был виноват. Будто это он ворвался в ее пространство, а не наоборот.

Он усмехнулся про себя, глядя на свой идеально отполированный ботинок. След почти не был виден. «Неповоротливые, высокомерные препятствия». У нее был словарный запас. И смелости не занимать. Большинство женщин — да и мужчин тоже — столкнувшись с ним в подобной ситуации, либо робели, либо начинали заискивающе извиняться, либо, что хуже, пытались кокетничать. Эта же… эта напала словно внезапная, яростная песчаная буря.

Кто она такая? Туристка-бэкпекер? Слишком умная в своей дерзости. Студентка? Маловероятно. Слишком самостоятельный, почти боевой вид. Он поймал себя на том, что пытается реконструировать ее образ в памяти, как сложную головоломку. Сколько ей? Двадцать два? Двадцать пять? Максимум. Американка? Британка? Определенно не местная. И определенно не та, с кем ему следовало бы тратить время на размышления.

Он с силой отмахнулся от этих мыслей, как от назойливой, жужжащей мухи. Глупость. Какая-то случайная, досадная стычка в аэропорту. Он ее больше никогда не увидит. В городе три миллиона человек. Вероятность ничтожна. Практически равна нулю.

Ариф сел за компьютер, решительно открыл почту. Письмо от сестры, Аиши. Милое, но твердое напоминание о торжественном приеме в академии. Он пролистал вложенные списки новых студентов. Его взгляд зацепился за знакомую фамилию. Алекс Дэвлин. Так. Мальчик подрос. Поступил к ним. Мир, и правда, до смешного тесен.

Мужчина откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, пытаясь прогнать усталость. Нет. Нужно было отбросить эти бесплодные мысли и погрузиться в рабочие документы. Впереди был долгий, утомительный ужин с сингапурским партнером, а завтра — личная инспекция летного поля перед началом соревнований, на которую его сестра просто не успевала. Никаких ошибок. Никаких сюрпризов. Все должно было пройти идеально.

Но где-то на самом дне сознания, как крошечная, острая заноза, засела интересная мысль. Он оказался сегодня в ситуации, которую не смог предугадать, и столкнулся с девчонкой, на которую его коронный «взгляд Аль-Мансури» не произвел ровно никакого впечатления. И это его беспокоило.

Гораздо больше, чем следовало бы.

Глава 5. Первое касание

Утро в Джидде началось с приглушенного гула города за стеклом панорамного окна и с горизонта, окрашенного в персиковые и лиловые тона. Оливия проснулась еще до будильника, ее тело, все еще жившее по калифорнийскому времени, было наполнено нервной, живой энергией. Сегодняшний день был днем ее настоящего прибытия. Не в отель, не в туристическую Джидду, а туда, где заканчивалась земля и начиналось ее все.

Она приняла быстрый, бодрящий душ, надела простые хлопковые штаны и футболку — рабочую униформу пилота, собрала волосы в тугой, небрежный хвост. Завтрак пропустила, ограничившись крепким черным кофе из кофеварки в номере. В горле стоял комок предвкушения, и еда казалась немыслимой.

Трансфер на аэродром был подан точно по расписанию. Современный микроавтобус с логотипом авиагонок забрал ее и еще нескольких пилотов из разных отелей. Дорога заняла около сорока минут. Городской пейзаж постепенно сменялся индустриальным, а затем и вовсе уступил место плоской, каменистой равнине, упирающейся в линию моря.

И вот он — аэродром академии JAM.

Проверка документов на КПП, еще одна — на въезде на летное поле. И наконец, микроавтобус остановился возле ряда огромных белых ангаров. Воздух здесь был иным. Густым, насыщенным, с немыслимым коктейлем запахов — едкой сладостью авиационного керосина, горьковатым ароматом раскаленного на солнце металла, свежей краской и… свободой. Это был запах ее детства, ее тайных полетов с Дэнни, ее настоящей, скрытой от всех жизни.

Сердце ее колотилось не от волнения, а от глубокого, животного узнавания. Это был не просто аэродром. Это был портал. Дверь в ту единственную реальность, где она была по-настоящему собой. Оливия Дэвлин осталась в номере отеля. Здесь была только Эмили Дрейк.

Она получила свою схему расположения ангаров и, отклонив предложение помощи с багажом, двинулась по указателям. Ей нужно было найти свой бокс, свой ангар. Ее самолет. И ее механика.

Жара на летном поле была не просто горячей, а сконцентрированной, сфокусированной, как солнечный луч через лупу. Она жгла кожу через ткань футболки, заставляла воздух над асфальтом дрожать и искриться, искажая очертания далеких ангаров и припаркованных самолетов. Оливия шла, не обращая внимания на дискомфорт, ее взгляд скользил по рядам крылатых машин — кто-то побольше, кто-то поменьше, все надраенные до зеркального блеска, готовые к состязанию. Десятки пилотов, механиков, организаторов сновали между ними, создавая атмосферу напряженного, делового муравейника.

И тогда она увидела его. Не сразу. В конце длинного ряда, чуть в стороне, будто сторонился общей суеты, стоял он. Ярко-красный, с ослепительно белой молнией вдоль всего фюзеляжа и стилизованными буквами на хвостовом оперении. Рядом, прислонившись к корпусу и что-то жуя, стоял Ясин в своем вечном замасленном комбинезоне, с наушниками на шее.

«Extra 330SC».

Тот, на котором она летала в Калифорнии. Ее самолет. Он казался немного меньше на фоне бескрайнего пустынного неба, чуть более одиноким и хрупким, чем в ее воспоминаниях. Но от этого лишь сильнее защемило сердце. Комок в горле сдавил так, что она едва сглотнула.

Оливия замерла на мгновение, позволив волне чувств накрыть себя с головой. Трепет. Жажда. Огромная, всепоглощающая любовь. И предательский, острый, как игла, укол вины. Вины перед отцом, который боялся за нее. Перед памятью матери... Она закрыла глаза на секунду, вдыхая знакомый запах. Это того стоило. Все это — ложь, секретность, страх разоблачения — того стоило.

Ясин заметил ее. Он выплюнул зубочистку, кивнул едва заметно — его обычное приветствие — и отодвинулся, давая ей подойти.

Девушка сделала шаг. Еще один. Ее кроссовки бесшумно ступали по раскаленному асфальту. Она обошла хвостовое оперение, ее ладонь сама потянулась вперед, скользнула по гладкой, идеально ровной поверхности фюзеляжа. Он был горячим от солнца, почти живым под ее пальцами.

— Не царапай, капитан, — раздался хрипловатый голос Ясина. — Только что отполировал. Блестит, как новая игрушка сумасшедшего ребенка.

— Он и есть игрушка сумасшедшего ребенка, — прошептала Оливия, и тогда ее рука, чуть дрожа от переизбытка чувств, поднялась. Кончики пальцев коснулись поверхности крыла.

Холодное. Упругое. Идеально гладкое крыло.

Прикосновение было шоком после всеобщего пекла. Оно было физическим воплощением связи. Точкой отсчета. Кончики ее пальцев узнавали эту текстуру, эту температуру, эту твердость. Это был ее якорь. Ее дом. После долгой, изматывающей разлуки она наконец вернулась домой.

С губ ее сорвалась глупая, счастливая, совершенно неподконтрольная улыбка. Широкая, почти до ушей. Здесь, перед своим самолетом, ей не нужно было никого изображать. Все, что сейчас имело значение — она, ее самолет и Ясин, который, она знала, понимал это без слов.

— Ну что? — спросил он, подходя ближе. — Узнала?

— Узнала, — ответила она, голос слегка дрогнул. — Спасибо, Ясин. За то, что встретил его здесь. За то, что собрал.

— Не благодари, пока не облетаешь, — буркнул он, но в его прищуренных глазах мелькнуло что-то теплое. — Системы проверены. Двигатель — зверь. Нареканий нет. Ждет. Но сначала нужно пройти медкомиссию и брифинг. Бумажная волокита.

Она кивнула, не отрывая руку от крыла. В этот момент из-за соседнего, более крупного турбовинтового самолета донеслись голоса. Один — низкий, властный и раздраженный — заставил ее вздрогнуть. Не может быть. Здесь? Снова?

— Я говорю, что карбюратор нужно проверить еще раз, — говорил тот самый голос, который она слышала вчера в аэропорту. — Обороты плавают на низких. Это недопустимо.

Оливия медленно обернулась. Он стоял в нескольких шагах, прислонившись к фюзеляжу соседнего самолета. Солнечные очки скрывали его глаза. На нем не было дорогого костюма — только темные джинсы и простая черная футболка, подчеркивающая крепкий торс. Он выглядел иначе — не как деловой манекен, а как человек, привыкший к действию. Но та же аура бесцеремонной уверенности витала вокруг него, как щит.

Рядом с ним суетился молодой механик в замасленном комбинезоне, что-то оживленно объясняя и кивая. — Но, господин, мы уже все проверили, — начал было механик, виновато разводя руками. — Все в пределах нормы…

— И проверите еще раз, — мягко, но не допуская возражений, парировал тот. — Пока не найдете причину.

Ясин, стоявший рядом с Оливией, фыркнул. Звук был тихим, но выразительным. Оливия встретилась с ним взглядом и увидела в его глазах безмолвное, саркастичное: «Серьезно?»

Ее язвительная натура, уже знакомая с этим типом, подняла голову. Она сделала шаг вперед, скрестив руки на груди.

— Проблемы с карбюратором? — произнесла она, и ее голос прозвучал на удивление спокойно. — А вы не думали, что это может быть банально топливный фильтр? Или, простите за непрофессионализм, — она нарочно сделала ударение на этом слове, — просто некачественная партия топлива?

Он медленно, с преувеличенной неспешностью, повернул голову в ее сторону. Она почувствовала на себе его взгляд, скрытый за темными стеклами. В его позе читалось не просто удивление, а шок. Абсолютный, оглушительный шок. Как будто привидение материализовалось посреди бела дня.

— Заблудились, принцесса? — Едко ответил он и тут же выпрямился во весь рост, оторвавшись от фюзеляжа. — Выставочный павильон для болельщиков и прессы находится у главного входа, — он мотнул головой в сторону терминала, не отрывая от нее взгляда. — Или вы расширили сферу своей деятельности до инспекции авиатехники?

Ясин издал еще один звук, на этот раз похожий на подавленный смешок. Он отвернулся, делая вид, что что-то проверяет на кончике крыла своей «Экстры», но плечи его слегка тряслись.

— О, судя по всему дополнительная инспекция не помешает, — парировала Оливия, не моргнув глазом. Затем кивнула в сторону чужого самолета. — Особенно учитывая, что у этой модели стоит инжекторная система подачи топлива. Карбюратора там нет в принципе. Так что и проверить его будет несколько… проблематично, не находите?

Механик замер с открытым ртом, его взгляд, полный немого ужаса, метался между ними. Ясин уже не скрывал широкой, зубастой ухмылки, глядя куда-то в небо, будто находя там нечто невероятно интересное.

Уголки губ незнакомца дрогнули. Не смущение — нет. Это была чистая, неподдельная ярость, смешанная с чем-то еще… с восхищением ее наглостью.

Она увидела, как напряглись его широкие плечи, как пальцы, снимающие очки, сжались. Он медленно, театрально повернулся к ней, и в его карих глазах вспыхнули уже не искры, а полноценные молнии чистого, неподдельного гнева. Маска надменного спокойствия треснула по швам.

— Вы всегда отпускаете свои колкости в адрес незнакомых людей, мисс? — его голос опустился на опасные пол-октавы, став тише, но оттого лишь весомее. — Или мне так несказанно повезло?

— О, я экономлю их для особых случаев, — ухмыльнулась девушка, наслаждаясь моментом. — Для тех, кто демонстрирует поистине феноменальную осведомленность в вопросах, которые… как бы это помягче… существуют лишь в их собственном воображении.

Ясин, поняв, что кульминация достигнута и его присутствие становится излишним, с притворно серьезным видом кашлянул в кулак.

— Капитан, пойду проверю давление в шасси, — бросил он на ходу, проходя мимо нее и бросая на того мужчину быстрый, оценивающий взгляд. — И… удачи с карбюратором, — добавил он на безупречном арабском, обращаясь к ошеломленному механику, и скрылся за хвостом своего самолета, оставив их в натянутом, заряженном пространстве между двумя крылатыми машинами.

Наступила тяжелая, густая пауза, напряженная, как тетива лука. Он изучал ее — ее простую летную форму, упрямо задранный подбородок, глаза, полные дерзкого вызова и насмешки.

— Фуад, — вдруг сказал он, и его голос вновь обрел те бархатистые, почти интимные нотки, способные, вероятно, растопить лед на сердце у кого угодно. — Фуад Аль-Рашид.

Механик, услышав это имя, резко закашлялся, подавившись собственным языком. Его широко раскрытые глаза были обращены к Арифу с немым вопросом. Тот, не глядя на парня, сделал едва заметный, но властный жест рукой — «молчи».

— О, — Оливия притворно удивилась, сделав большие глаза. — А я уж подумала, ваше имя «Господин» или, может быть, «Ваше Высочество».

Он рассмеялся — низко, искренне, и этот звук снова застал ее врасплох. В его смехе не было злобы, скорее — некое уважение к ее наглости.

— Нет. Я лишь простой гонщик, — добавил Ариф, его взгляд снова вернулся к Оливии, игнорируя потрясенного механика. — Люблю, когда под ногами не зыбкие облака, а горячий, честный асфальт. Здесь все проще. Быстрее. Реальнее.

— То есть вы наконец-то публично признали, что в небе не разбираетесь? — она сделала шаг к своей кабине, демонстрируя, что разговор окончен. — Наконец-то мы нашли точку соприкосновения.

— А вы разбираетесь в гоночных автомобилях? — он упрямо продолжал, не отступая и сокращая дистанцию. Его присутствие стало физически ощутимым. — В эти выходные на трассе «Джидда Корниш» — заезды Porsche Cup. Местные гонки, разминка перед большим чемпионатом. Я буду за рулем. И, скажу прямо, мне бы хотелось, чтобы вы пришли.

Это прозвучало не как приглашение, не как просьба. Это был очередной вызов. Прямой, бесцеремонный и наглый, как и все, что он делал.

Оливия почувствовала, как что-то сжимается у нее глубоко внутри. Представление о нем, несущемся в реве мотора на бешеной скорости, сосредоточенного, опасного и прекрасного в своей силе… Эта мысль была шокирующе притягательной.

— И какой у меня может быть интерес наблюдать за вашими заездами? — она сделала вид, что разглядывает кончик своего ботинка. — Уверяю Вас, мое расписание заполнено куда более увлекательными вещами.

— Боитесь? — его голос стал тише, интимнее, словно он делился с ней секретом. — Боитесь признать, что я могу быть так же хорош на трассе, как вы, вероятно, в своем небе?

Она резко обернулась к нему, и их взгляды сцепились в немом, яростном поединке.

— Давайте договоримся, — продолжил он уже мягче. — Вы приходите на заезд в субботу, а я буду болеть за Вас с трибун все раунды авиагонок.

— Я не хочу, чтобы вы смотрели, как я летаю.

Слова вырвались прежде, чем она успела обдумать их, обнажив ту самую уязвимость, которую она так тщательно скрывала. Она тут же пожалела, увидев, как его губы тронула медленная, торжествующая улыбка. Черт. Ей до безумия хотелось, чтобы он увидел ее в небе — увидел и понял, с кем имеет дело. Чтобы эта самодовольная ухмылка наконец стерлась с его лица. Но признаться в этом сейчас значило безоговорочно проиграть этот раунд.

— А я хочу, — просто сказал он, и в его глазах читалась непоколебимая уверенность. — Если увижу вас на гонках, то, возможно, пропущу пару ваших полетов… Чтобы не смущать…

В этот момент из кармана ее штанов выпал сложенный вчетверо листок бумаги — распечатка схем полетов и брифингов. Он, не сводя с нее пристального взгляда, с кошачьей грацией наклонился и поднял его. Прежде чем протянуть, его взгляд на долю секунды скользнул по тексту, выхватывая имя, напечатанное в верхнем углу: ЭМИЛИ ДРЕЙК.

— Осторожнее, принцесса, — он протянул ей бумагу, держа ее за самый уголок. — Кажется, вы теряете и высоту, и важные документы.

Она выхватила схему, стараясь, чтобы их пальцы ни в коем случае не соприкоснулись.

— Моя высота всегда под контролем, — отрезала она.

Он медленно улыбнулся, и в этой улыбке было столько самоуверенного, осознанного обаяния, что у нее на мгновение перехватило дыхание. Это было оружие, и он владел им в совершенстве.

— Увидимся, Эмили Дрейк. На трассе.

Он повернулся и ушел так же бесцеремонно, как и появился. Механик, бросивший на Оливию последний испуганный взгляд, ринулся вслед за ним.

Оливия сжала в руке смятый листок, все еще чувствуя на своей коже жар его взгляда. Он был невыносим. Нагл, самоуверен, раздражающе красив и опасен. И мысль о том, чтобы увидеть его за рулем гоночного автомобиля на местных гонках, внезапно показалась ей не досадной обязанностью, а самым волнующим и запретным обещанием, которое она получала за долгое время. Обещанием огня, скорости и бури, заключенной в одном человеке. Но вместе с волнением пришла и острая тревога. Он заинтересовался. Он узнал ее имя. Он хотел видеть ее полет. Каждая такая ниточка внимания тянула за собой риск. Риск того, что кто-то увидит их вместе, задаст вопросы, начнет копать. Риск для ее хрупкой легенды.

Из-за хвоста самолета появился Ясин, вытирая руки тряпкой. Его ухмылка сменилась привычной серьезностью.

— Веселый тип, — прокомментировал он сухо. — И очень уверенный в себе для человека, который ищет карбюратор в турбовинтовом двигателе. Знакомый?

— Случайное столкновение в аэропорту, — отмахнулась Оливия, стараясь звучать равнодушно. — Больше не увидимся.

— Гм, — Ясин посмотрел в сторону, куда ушел тот мужчина. — Судя по тому, как он на тебя смотрел, он с этим вряд ли согласится. И имя он свое назвал. Фуад Аль-Рашид. Слышал такое. Говорят, талантливый гонщик из богатой семьи, но болезненно скрытный.

Оливия нахмурилась. Это добавляло новые тревожные грани. Скромный гонщик? Тот человек, с его королевской осанкой и повелительным тоном, не был скромным. Он был скрытным. И это было хуже.

— Неважно, — сказала она, больше для себя, чем для Ясина. — У нас есть работа. Когда первый тренировочный вылет?

— После обеда, — ответил механик, видя, что она хочет сменить тему. — Сначала тебе нужно пройти медкомиссию и обязательный брифинг по безопасности. Трасса над водой, капризные ветра с моря… нужно слушать внимательно, капитан.

— Слушаюсь, — кивнула Оливия, бросая последний взгляд в ту сторону, где скрылся Фуад Аль-Рашид. Она чувствовала его присутствие, как отдаленный гром перед бурей.

Обещание встречи на трассе висело в раскаленном воздухе. И она, как ни старалась себя убедить в обратном, уже знала, что пойдет. Из-за вызова. Из-за любопытства. Из-за того темного, опасного магнетизма, который исходил от него. Это была ошибка. Возможно, роковая. Но она уже сделала слишком много ошибок, чтобы остановиться на этой.

Ариф отошел на почтительное расстояние, прежде чем обернуться. Она все еще стояла возле своего самолета, разговаривая со своим механиком — тем самым циничным типом, который едва не прыснул со смеху. Эмили Дрейк. Пилот.

Черт возьми.

Он засунул руки в карманы, сжав кулаки. Глупая, вздорная, невыносимая женщина. Она снова унизила его. Снова! И на глазах у посторонних. И этот ее механик… тот явно все понял.

Но под яростью было другое. Любопытство. Острое, жгучее. Кто она? Как эта женщина управляется с таким самолетом? И этот момент… когда она сказала, что не хочет, чтобы он видел ее полет.

Он шел к административному зданию академии, не видя ничего вокруг. Ее образ стоял перед ним как живой.

«Фуад Аль-Рашид». Почему он представился так? Потому что в ее присутствии быть Арифом Аль-Мансури, директором Академии, наследником, который только что продемонстрировал вопиющее невежество в технике (и намеренно, чтобы отвязаться от надоедливого механика, но она-то этого не знала!), было невыносимо. Фуад был свободен. Фуад мог быть кем угодно. Гонщиком, который приглашает красивую девушку на свои заезды. Фуад не был обременен долгом, репутацией, историей.

Он вошел в свой кабинет, сбросил солнечные очки на стол и подошел к окну. Отсюда было видно все летное поле. Ариф нашел взглядом тот самый ярко-красный «Extra». Рядом с ним копошились две фигурки.

Эмили Дрейк. Он запомнил это имя. В несколько движений набрал знакомый номер на своем защищенном телефоне.

— Селим? Мне нужна информация об одном из пилотов, заявленных на авиагонки здесь, в Джидде. Эмили Дрейк. Да, все, что сможешь найти, но… — он замялся, — деликатно. Без лишнего шума.

Он положил трубку. Это было глупо, безрассудно и абсолютно против всех его правил. Но он не мог остановиться. Она ворвалась в его пространство дважды, и оба раза оставила после себя след — сначала на ботинке, теперь — на его самомнении. Игра была запущена. А он ненавидел проигрывать. И ненавидел неопределенность еще больше.

Ариф смотрел в окно на маленькую, уверенную фигурку у красного самолета, и впервые за долгое время он чувствовал себя не скучающим, пресыщенным директором, вынужденным вести двойную жизнь, а живым. Разъяренным, задетым, озадаченным, заинтригованным. Но живым.

И это было опасно. Очень опасно. Для них обоих.

Глава 6. Шаг в штопор

Небо над Джиддой в тот день не было просто пространством — оно было вызовом, брошенным самой природой, бездонной и знойной чашей, выкованной из опалового света и раскаленного воздуха. Шесть дней. Шесть тренировочных вылетов по трассе, и каждый из них был уроком смирения. Оливия приняла этот вызов, но не как триумфатор, а как ученица, которую сама трасса пыталась сломить.

То, что проходило легко над бескрайними полями Калифорнии, здесь, над коварной водной гладью Красного моря, оборачивалось борьбой за выживание. Ветер с моря был не просто капризным — он был вероломным. Он мог стихнуть в одном вороте и ударить с новой, сбивающей с траектории силой в следующем, закручивая самолет в неожиданный крен. Высокая влажность делала воздух «тяжелым», и отзывчивая обычно «Экстра» иногда чувствовалась чуть более вялой, требуя от пилота больше усилий, больше предвидения.