Высота страсти

— Ей бы только не убиться, — хрипло проговорил Ариф, и тут же спохватился. Аиша посмотрела на него с легким удивлением.

— Волнуешься за незнакомого пилота? — спросила она, улыбаясь. — Редкость.

— Волнуюсь за любой летательный аппарат, который может рухнуть на мою академию, — отрезал он, слишком резко, и отвёл взгляд. — И вообще, она безбашенная. Такие долго не летают.

— Зато как летают, пока летают, — философски заметила Аиша, уже переключая внимание на следующего пилота.

Ариф больше не смотрел на небо. Он уставился на большой экран с таблицей результатов, где имя «E. Drake» мигало, ожидая финального времени. Его ладони все еще были влажными. Он вытер их о брюки, чувствуя себя дураком. Какая разница, что с ней? Она просто пилот. Одна из многих. Но почему тогда в момент ее падения у него перехватило дыхание, как будто он сам сорвался в пропасть?

В ангаре воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом генератора и нервным постукиванием ноги Ахмеда. Они втроем уставились на монитор, где прокручивали выступления других пилотов, а в углу экрана висела таблица с промежуточными результатами. После Оливии выступили еще трое.

— Ну же, — прошептал Ясин, — обновись, черт тебя дери.

И экран мигнул. Таблица обновилась.

Оливия замерла. Потом медленно, как во сне, поднесла руку к глазам, словно не веря им. На четвертом месте. Ее время, даже с учетом почти катастрофы в начале, оказалось настолько сильным на второй половине трассы, что втащило ее в четверку лучших. Она прошла. В раунд восьми.

Первым зашевелился Ясин. Он молча, с серьезным видом, протянул ей бутылку с изотоническим напитком.

— Пей. Маленькими глотками.

Потом взорвался Ахмед.

— Да! — Он вскочил, сжав кулаки в триумфальном жесте. — Четвертая! Я же говорил! Я же говорил, что ты можешь!

Оливия автоматически сделала глоток. Сладковато-соленая жидкость обожгла горло. Осознание накатило волной, от которой закружилась голова. Она прошла. Она не вылетела в первом же раунде. Она… была в числе сильнейших. На ее лице медленно расплылась улыбка. Она повернулась к Ясину, ища подтверждения в его глазах.

Механик хмыкнул, но уголки его глаз сморщились в знакомых морщинках.

— Неплохо. Для первого раза. Теперь главное — не зазнайся. Осталось два раунда. Соберись.

— Два раунда… — повторила Оливия, и улыбка вдруг растаяла. Неумолимая реальность обрушилась на нее. Если она пройдет дальше… Финал четверых. Подиум. Церемония награждения. Пресс-конференция. Там будут камеры, микрофоны, лица. Ее лицо. Легенда об анонимности могла не сработать на самом главном, самом публичном моменте.

Ясин, не замечая ее смятения, продолжал, проверяя что-то на планшете:

— Такими темпами и до награждения дойдешь. И до пресс-конференции. Придется тебе, капитан, слова заучивать, как благодарить спонсоров. Хотя какие у тебя спонсоры…

Он запнулся, увидев, как побелели лица Оливии и Ахмеда. Как они переглянулись — быстрый, панический взгляд полного понимания. Механик понял, что сказал что-то не то.

— Что?

Оливия не слышала его. В ушах зазвенело. Перед глазами поплыли круги. «Какая я дура… Какая я слепая, самонадеянная дура! Я думала только о том, чтобы пройти квалификацию, получить лицензию. Я не думала… не думала, что могу выиграть. Что меня вытащат на свет». Двойная жизнь, которую она так тщательно выстраивала, внезапно показалась хлипким карточным домиком, готовым рухнуть от дуновения. Вина перед отцом, страх разоблачения, предательство памяти матери — все смешалось в один черный, удушающий ком. Ее резко затошнило.

Она отшатнулась от них, судорожно глотая воздух, и ее вырвало. Прямо на чистый бетон ангара. Стыд, отчаяние и физическая слабость согнали ее на колени.

— Вот черт, — пробормотал Ясин, бросаясь к ней.

Но Ахмед был быстрее. Он не стал нянчиться. Резко схватил Оливию за плечи, поднял на ноги и, не церемонясь, швырнул ей в лицо пригоршню ледяной воды из бутылки..

Она ахнула от шока, заморгала, отпрянув.

— Ты что?!

— Я привожу тебя в чувство! — рявкнул Ахмед, и в его голосе не осталось следов прежнего легкомыслия. Это был голос командира, человека, привыкшего брать на себя ответственность. — Слушай меня, Оливия. И слушай хорошо. Твоя паника сейчас — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Понимаешь? Мы не можем.

Он говорил быстро, отрывисто, заглядывая ей прямо в глаза, не давая отвести взгляд.

— Я все решу. Слышишь? Я ВСЕ решу. Спонсоры, с которыми я говорю, — им выгодна твоя анонимность. Это их фишка, их маркетинговая задумка. «Таинственная леди скорости». Им не нужно твое лицо, им нужен твой результат. Нужна суперлицензия в их активе. Ты получаешь лицензию сегодня — и все остальное ложится на меня. Контракты, откаты прессе, организация приватности. Я проверну эту сделку, даже если мне придется продать душу. Но для этого тебе нужно УСПОКОИТЬСЯ. Взять себя в руки. И лететь дальше. Потому что если ты сейчас сломаешься — все это, вся наша авантюра, вся твоя мечта, все деньги — полетят к черту. Поняла?

Его слова, жесткие и точные, вбивали в ее сознание простую истину. Выбора нет. Путь только вперед. Паника — непозволительная слабость.

Она сглотнула, вытерла мокрое лицо рукавом комбинезона. Дыхание выравнивалось. Взгляд снова становился ясным. Она кивнула. Сначала едва заметно, потом увереннее.

— Хорошо, — хрипло сказала она. — Хорошо. Я поняла.

Ахмед выдохнул, его плечи опустились.

— Молодец. Теперь иди к самолету. Ясин, — он обернулся к механику, — сколько у нас времени?

Ясин, наблюдавший за сценой с каменным лицом, взглянул на часы.

— Двадцать минут до объявления второго раунда. Самолет готов.

Оливия уже шла к своему «Экстра». Ноги слушались. Руки не дрожали. Страх никуда не делся, но он был загнан глубоко внутрь, превращен в холодное топливо для концентрации. Она не думала больше о прессе, о лице, о прошлом. Только о следующем полете. Только о восьми воротах, которые отделяли ее от финала.

Она уже сидела в кабине, делая последние проверки, когда из динамиков раздался голос организатора, на этот раз громкий и четкий, разносящийся по всему летному полю:

— Дамы и господа, пилоты и болельщики! Добро пожаловать на раунд восьми! Первый участник этого решающего заезда — самолёт Extra 330SC, номер 07, представляющий Великобританию — Эмилиии Дре-е-ейк!

В ее наушниках щелкнуло, и раздался знакомый голос руководителя полетов, на этот раз с легкой, едва уловимой иронией:

— Ну что, Джульетта-Чарли, готовы повторить свой трюк с окунанием? Только на сей раз, пожалуйста, обойдемся без фокусов. Нам тут зрителей жалко.

Оливия не смогла сдержать короткой улыбки. Нажала на переговорную кнопку.

— Вас поняла, контроль. Обещаю, сегодняшнее шоу ограничится только небом. Джульетта-Чарли готова к вылету.

— Ветер стабильный, два десять, четыре узла. Разрешаю взлет. И… удачи. Вы нам нужны в финале.

Последняя фраза прозвучала неожиданно тепло. Оливия кивнула про себя, выровняла самолет на полосе и добавила газ. Двигатель взревел, отвечая на зов.

Красная стрекоза оторвалась от земли и понеслась навстречу синему полуденному небу, оставляя внизу суету, страхи и земные расчеты. Впереди была только трасса. И тихий, настойчивый голос внутри, повторявший, как мантру: «Лицензия. Только лицензия. Все остальное — потом».

Глава 10. Четвертая. Снова.

Полдень на трибунах стал раскаленным и звенящим. Воздух дрожал от рева моторов и возбужденных голосов толпы, но в VIP-секторе, где сидели Ариф и Аиша, царило свое, напряженное молчание. Ариф держал в руке бутылку с ледяной водой, и пластик тихо поскрипывал под его пальцами. Он не пил. Просто сжимал и разжимал ладонь, чувствуя, как конденсат стекает по пальцам.

На экране шла трансляция второго раунда — «Раунда восьми». Из четырнадцати стартовавших осталось восемь сильнейших. Теперь каждый заезд был как удар ножом — одно неверное движение, и путь к суперлицензии обрывался.

— Смотри, как аккуратно ведет машину этот француз, — Аиша, откинувшись на спинку кресла, изучала траектории с профессиональным интересом пилота и руководителя. — Никакой лишней бравады. Чистая математика в воздухе. Именно так и нужно летать на отборе.

Ариф промычал что-то невнятное в ответ. Его взгляд был прикован к алому самолету, который только что зарулил на стартовую позицию. Номер 07. «E. Drake».

— А вот наша британка, — в голосе Аиши прозвучало оживление. — Интересно, как она себя поведет на этот раз. Соберется или пойдет на поводу у азарта?

« Она должна собраться, — яростно подумал Ариф.— Должна». Он не знал, откуда в нем эта тревога. Он наблюдал, как самолет, четко выполнив все процедуры, ринулся в небо. Его пальцы впились в бутылку так, что хрустнул пластик.

Полет Эмили Дрейк во втором раунде был… безупречным. И оттого почти скучным для зрелищной гонки. Не было того безумного срыва к воде, не было яростных, на грани фола виражей. Она летела по трассе, как по лекалу: точно, технично, предсказуемо. Каждый крен — расчетливый, каждый разворот — выверенный до градуса. Даже проход низкого Иммельмана она выполнила с безопасным запасом высоты. Руководитель полетов лишь изредка отдавал сухие, короткие команды по курсу, на которые она так же сухо отзывалась. Никаких всплесков эмоций. Никакой ярости.

Когда ее время всплыло на табло, Ариф почувствовал странное разочарование, смешанное с облегчением. Время было хорошим, крепким середнячком, но не блестящим.

— Ну вот, — вздохнула Аиша, разочарованно покачав головой. — Как по учебнику. Честно, солидно, но… без искры. Похоже, вручать суперлицензию и кубок победителя этапа мне придется кому-то другому. Жаль. Мне бы очень хотелось вручить его женщине. Как коллеге. Это был бы красивый жест.

Ариф наконец отпил воды. Ледяная влага обожгла горло, вернув способность мыслить здраво.

— Жесты — для политиков. В гонках важны результат и стабильность. Она показала и то, и другое. Для второго раунда — достаточно.

— Достаточно для прохода? — Аиша усмехнулась. — Посмотрим на результаты остальных. Но ты прав, она надежна. А надежность — это то, что ценят спонсоры. Кстати, о спонсорах и жестах… — она понизила голос, хотя вокруг никого не было. — Я говорила с Халидом.

Ариф насторожился, почувствовав подтекст.

— И?

— И он, в свою очередь, говорил с людьми из Федерации и Министерства спорта. Есть идея. Победителю этих отборочных, тому, кто получит суперлицензию WCAR… будет сделано очень серьезное, очень лестное предложение. Выступать под флагом Саудовской Аравии. При поддержке государства и, разумеется, Академии. Это поднимет престиж и страны, и нашего проекта на невероятный уровень. Пригласить международную звезду — это одно. Вырастить свою, да еще и женщину… это уже история.

Ариф замер, бутылка застыла на полпути ко рту. Предложение было более чем серьезным. Это был рывок в большую лигу, признание, о котором он мечтал для Академии. Но мысль о том, что «звездой» может стать она, эта взбалмошная, непредсказуемая англичанка, вызывала в нем вихрь противоречий. Гордость? Раздражение? Тревогу?

— Это большое доверие, — осторожно сказал он. — Но нужно, чтобы победитель того стоил. Не только как пилот, но и как… публичная персона.

— Именно, — кивнула Аиша. — Поэтому я и смотрю на нашу мисс Дрейк с таким интересом. Показывает характер. Упорство. Но нужно еще и умение блистать в нужный момент. А она, кажется, сегодня решила не рисковать.

На экране тем временем финишировал очередной пилот, японец, показав время чуть лучше, чем у Эмили. Имя «Drake» медленно поползло вниз в таблице. Пятое место. Шестое.

— Видишь? — Аиша развела руками. — Без риска в этой игре не выиграть. Похоже, твоя сдержанная протеже ограничится первым раундом плей-офф. Что ж, все равно достойно для новичка.

Ариф ничего не ответил. Он просто смотрел на то место в таблице, где маячило ее имя, и чувствовал, как что-то тяжелое и холодное опускается в желудок. Разочарование? Да. Но больше — досада. За то, что она спрятала тот самый огонь, который видел он. За то, что играет по общим правилам, когда у нее есть шанс их переписать.

В ангаре пахло жареным металлом, горючим и холодным потом. Оливия стояла, прислонившись к фюзеляжу, и смотрела на монитор, где только что появилось ее итоговое время и промежуточная позиция — шестая. Ясин молча протянул ей полотенце. Ахмед ходил взад-вперед, что-то бормоча себе под нос на арабском, по тону — ничего лестного.

— Ну, — начала Оливия, и ее голос прозвучал глухо, — по крайней мере, чисто. Ни одного штрафа. Как по учебнику.

— Именно что как по учебнику! — взорвался Ахмед, остановившись перед ней. — Кому нужен учебник, Лив? Ты же могла дать жару! Ты же чувствовала трассу! Зачем ты сбавила перед финальными воротами? Там можно было выиграть полсекунды!

— Чтобы не повторить ошибку, — отрезала она, сжимая полотенце в руках. — Чтобы не вылететь за «опасный полет». Я пролетела чисто и прошла. Разве не это было целью?

— Цель — не просто пройти, а пройти как можно дальше! — Ахмед провел рукой по лицу. — Спонсоры, с которыми я говорю, смотрят не на шестое место в четвертьфинале. Они смотрят на подиум. На победу. Ты понимаешь разницу?

— Понимаю, — прошипела Оливия, и в ее глазах вспыхнули знакомые Ясину и Ахмеду искры ярости. — Но я не могу выкладываться на все сто, когда каждая ошибка может означать конец! Это не Калифорния, Ахмед! Здесь каждый пилот — ас. И летают они не хуже меня!

— Но ты лучше! — неожиданно жестко врезался Ясин. Они обернулись к нему. Механик стоял, скрестив руки, и его обычно бесстрастное лицо было напряжено. — Ты лучше, потому что у тебя есть то, чего нет у этих вышколенных роботов. Ярость. Дерзость. Ты забыла, кто ты? Ты забыла, как прошла трассу после падения? Ты летишь «как по учебнику», и в этом твоя главная ошибка. Ты пытаешься играть в их игру на их поле. А твое поле — там, где кончаются учебники и начинается чистое безумие. Все или ничего, капитан. Третьего не дано.

Слова Ясина ударили в самую точку. «Все или ничего». Именно так она всегда и жила. Или тотальный контроль, или срыв в штопор. Умеренность, осторожность, расчет — это было не про нее.

Она отвернулась, уставившись снова в монитор. Шел заезд следующего пилота, итальянца с репутацией виртуоза. Он шел блестяще, до самого финала. И на последнем слаломном участке, пытаясь срезать угол, задел крылом синий надувной пилон ворот. На экране медленно, неумолимо всплыла надпись: «+5.00 сек».

В ангаре повисла тишина. Следующим был немец. На первом же сложном элементе — штопор с выходом в ворота — он вышел с перегрузкой, превышающей допустимую. Сирена. Надпись: «DSQ. Over-G».

Оливия, не дыша, смотрела, как обновляется таблица. Имена сдвигались. Штрафные секунды отбрасывали итальянца вниз. Дисквалификация немца вычеркивала его вовсе. Ее собственное имя, «E. Drake», медленно, как поднимающийся лифт, поползло вверх. Пятое… четвертое…

Она прошла.

Четвертая.

Снова.

— Аллаху акбар, — прошептал Ахмед, и в его голосе было скорее изнеможение, чем восторг. — Четвертая. Опять четвертая. Как карта легла. — Он посмотрел на Оливию. — Если ты и в финале будешь четвертой… спонсоров будет очень, очень сложно убедить. «Стабильно четвертая» — это не история для легенды. Это история для статистики.

Оливия больше его не слышала. Внутри нее что-то переломилось, порвалось и вспыхнуло белым, каленым пламенем. Ярость. Чистая, неразбавленная, освобождающая ярость. На него, на себя, на эту дурацкую таблицу, на этих пилотов-роботов, на весь мир, который пытался загнать ее в рамки «учебника» и «стабильности».

Она резко выпрямилась. Глаза ее горели живым огнем.

— Я не буду четвертой, — сказала она твердо. — Мне надоело быть четвертой. Мне надоело бояться.

Она повернулась к Ясину.

— Готовь «Воробушка». Не к «учебному» полету. Готовь его к бою.

Ясин, не задавая лишних вопросов, резко кивнул и бросился к ее самолету. «Экстра» летал по учебнику, но «Воробушек»… «Воробушек» летел по велению сердца.

Она коснулась фонаря кабины и мысленно попросила его сегодня лететь быстрее ветра.

Ахмед открыл было рот, но Оливия остановила его взглядом.

— Ты хотел историю для спонсоров? — ее губы растянулись в улыбке. — Сейчас они ее получат.

Финал четырех. Самое титульное небо. Четыре лучших пилота за день. Четыре машины, четыре судьбы, одна лицензия.

Оливия сидела в кабине и не узнавала себя. Ни страха, ни сомнений, даже адреналин не бил в виски знакомой дрожью. Была только сфокусированная ярость и абсолютная, почти пугающая уверенность. Она не просто хотела выиграть. Она собиралась взять то, что ей причиталось, с боем, с грохотом, переломив ход этой гонки через колено.

— Финал четырех. Первым на трассу выходит под номером 07, Эмили Дрейк на «Экстра 330SC». Удачи, Джульетта-Чарли, — раздался в наушниках голос диспетчера, на этот раз без иронии. Только уважение и легкое напряжение.

— Спасибо, контроль. Поехали.

Она не просила разрешения на взлет. Она взяла его. Самолет сорвался с места, как пуля, и почти вертикально ушел в небо, набирая высоту для первого, самого сложного элемента — нисходящей восьмерки через ворота.

И с первой же секунды стало ясно: это будет не полет. Это будет война.

Она вела машину на пределе и за пределом. Там, где другие пилоты оставляли запас в сантиметры, она проходила ворота так, что казалось, краска на крыле сдирается от трения о воздух. Ее виражи были не резкими, ломаными углами, максимально сокращающими путь. Перегрузки выжимали из нее стон, давили на грудную клетку так, что темнело в глазах, но она только сильнее впивалась в ручку управления, дыша через силу, через боль.

В петлю она ввинтила самолет на такой скорости и с таким четким радиусом, что у наблюдавших на земле перехватило дыхание. Выход — идеальный, без малейшего сноса. Ворота на бреющем полете она прошла на высоте, от которой у инженеров в боксах волосы встали дыбом. Риск? Да. Но риск выверенный, основанный на дикой интуиции и абсолютном знании своей машины. Своего «Воробушка».

Она не летела по трассе. Она резала ее, как алмазом, оставляя в воздухе воображаемый след чистой, безупречной геометрии. Ни одной лишней дрожи, ни одного сомнительного решения. Только агрессия, обернутая в ледяную точность.

Когда она пронеслась через финальные ворота и пошла на посадку, в наушниках стояла гробовая тишина. Потом раздался сдавленный выдох руководителя полетов:

— Джульетта-Чарли… это... Рулите на стоянку. И… поздравляю.

Она не ответила. Просто кивнула про себя, чувствуя, как ярость понемногу отступает, оставляя после себя пустоту и дикую, всепоглощающую усталость. Она выложилась. До последней капли.

Ангар встретил ее оглушительной тишиной, которая длилась ровно три секунды. Потом его разорвали вопли.

— ТЫ СУМАСШЕДШАЯ! — ревел Ахмед, схватив ее в охапку, едва она вылезла из кабины, и принялся трясти, смеясь и ругаясь одновременно. — Ты абсолютно, клинически, неизлечимо сумасшедшая! Ты видела свое время? Ты видела, как ты прошла ту петлю? Я думал, у меня сердце выпрыгнет!

Ясин не кричал. Он стоял в стороне, и по его лицу текли две грязные борозды от пота и, возможно, чего-то еще. Он смотрел на нее, на самолет, потом снова на нее и медленно, с невероятным усилием, кивнул.

— Вот теперь, капитан, — произнес он хрипло, — теперь ты полетела.

Их троих охватила истерика — смех, слезы, взаимные тычки. Они были маленькой, сумасшедшей командой, которая только что сделала невозможное. Они держались друг за друга — Оливия, Ахмед, Ясин, — образуя тесный, дрожащий от эмоций круг, и уставились на монитор, где одна за другой появлялись результаты оставшихся трех финалистов.

— Выходит японец, — прошептал Ахмед, сжимая ее плечо. — Если он чисто…

Он пролетел чисто. Но его время, хоть и блестящее, было на две десятых медленнее. Оливия вдохнула.

— Француз…

Француз, тот самый «робот», допустил крошечную ошибку на слаломе. Плюс три секунды. Он вылетел из борьбы.

Остался последний. Норвежец. Хладнокровный, техничный гений. Они молча, не дыша, смотрели, как его самолет выписывает в небе безупречные дуги. Он летел идеально. Так же идеально, как она, но без этого… безумия. Время…

На табло всплыли цифры.

Разница составляла 0.08 секунды.

В их пользу.

Они замерли. Никто не мог вымолвить слово. Казалось, время остановилось. И в эту ледяную, звенящую тишину, словно удар ножом, врезался новый, молодой, знакомый до боли голос из-за спины:

— Салам алейкум, авантюристы.

Оливия обернулась так резко, что у нее хрустнула шея.

В открытых дверях ангара, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, стоял Алекс. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую белую нитку. В его глазах, обычно таких живых и насмешливых, бушевала буря — гнев, разочарование, боль и что-то еще, от чего у Оливии сердце упало в бездну.

— Алекс… — ее собственный голос прозвучал как скрип ржавой двери. — Что ты…

Она не успела договорить. Из всех динамиков на летном поле, из монитора в ангаре, громогласно, под грохот фанфар и рев толпы, раздалось объявление, которое навсегда изменило все:

— Леди и джентльмены! Пилоты и болельщики! По итогам финального заезда и всех этапов отборочного тура в Джидде… Победителем и обладателем суперлицензии чемпионата мира по авиагонкам… становится… под номером семь… Эмили Дрейк из Великобритании! Поздравляем!