Высота страсти

— Пункт 4.7. — Ариф поднял взгляд, и его карие глаза, обычно хранящие тепло пустынного солнца, теперь сверкали холодным блеском обсидиана. — Вы обязались поставить комплектующие, соответствующие стандарту FAA. А привезли то, что едва ли годится для сельскохозяйственного биплана. Мы договаривались о «Феррари», а вы подсунули нам запчасти от трактора. — Он сделал паузу, давая каждому слову проникнуть в самое сердце, прочувствовать растущую панику. — Вы действительно хотите, чтобы этот… просчёт стал достоянием не только нашего совета директоров, но и, скажем, всех ваших текущих кредиторов?

Его оппонент, солидный мужчина в костюме, чья цена могла прокормить небольшую семью в течение года, провел пальцем по воротнику, на котором выступили следы пота. Ариф наблюдал за этой немой пантомимой краха с холодным любопытством. Вот она, цена слова, не подкрепленного делом. Вот она, беспомощность. Это и была его стихия. Не безбрежное, неподконтрольное небо, а вот эти четыре стены, где он был одновременно архитектором, судьей и, при необходимости, палачом. Где его ум, отточенный в Гарварде, был острее скальпеля, а слова имели вес подписей под исполнительными листами.

— Мы… мы готовы рассмотреть компенсацию! — выдохнул Мурат Доган. Голос его дрогнул, выдав всю глубину отчаяния.

— Разумеется, — Ариф мягко улыбнулся, и в этой улыбке была вся сладость безжалостной победы. — Полная компенсация всех наших издержек. Исключительное право на закупку горючего для всего нашего автопарка у вашей дочерней компании… со скидкой в сорок процентов. На пять лет. И, разумеется, — он снова сделал паузу, наслаждаясь финальным аккордом, — ваше молчаливое, но безоговорочное согласие больше никогда не участвовать в наших тендерах. Полагаю, вы исчерпали свой кредит доверия.

Это был не просто разгром. Это была казнь. Безупречная, элегантная и не оставляющая следов. Когда дверь за поверженным противником бесшумно закрылась, Ариф медленно повернулся к своему заместителю. В его жилах пела кровь, а в душе царила ясность и гармония абсолютной власти.

— Закройте это дело, — произнес он без интонации. — И убедитесь, что наши юристы внесли «PetroFlow» в список привилегированных партнеров. Урок должен приносить дивиденды.

Он вышел из кабинета. Его шаги по коридору были твердыми и размеренными. Ариф чувствовал приятную, сладкую усталость победителя, напряжение, которое находит выход в безупречной логической развязке. Его мир был здесь, на земле. Он держал контроль в своих руках так же уверенно, как через несколько часов будет держать руль своего «Порше» на закрытой трассе, и оба эти чувства были для него двумя разными гранями одного целого — его нерушимой воли.

Пентхаус, венчавший небоскреб подобно короне, был одновременно и крепостью, и стартовой площадкой в мир его истинной свободы. Панорамные окна открывали вид на бескрайний ночной город, чьи огни сливались на горизонте с бархатной тьмой пустыни. Ариф стоял у стекла, ощущая его прохладную поверхность, и держал в руке тяжелый хрустальный стакан, наполненный кристальной водой. Его взгляд скользнул по взлетной полосе вдали, где один за другим взмывали в небо самолеты, унося пассажиров в иные миры.

Но в его сердце не шевельнулось ни капли тоски или зависти. Нет. Он смотрел на них, как на прекрасное, но чуждое ему зрелище. Как на балет, которым можно восхищаться со стороны, не испытывая ни малейшего желания выйти на сцену. Его страсть была иной — приземленной, стремительной, обжигающе-реальной. Она была быстрее. Горячее. Требовала не просто наблюдения, а полного слияния.

На столе из черного мрамора мягко засветился экран телефона. Самир. СМС была лаконична, как всегда: «Ангар 7. 23:30. Не заставляй «Демона» скучать, старик».

Ариф усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. «Старику» едва перевалило за тридцать, а в душе он все еще чувствовал себя тем восемнадцатилетним юнцом, для которого весь мир был одной большой трассой. Он одним глотком допил ледяную воду, поставил стакан с тихим звоном и направился в гардеробную. Через пять минут от солидного директора не осталось и следа: его сменил Фуад Аль-Рашид в потертых джинсах, мягкой футболке и черном худи, пахнущим ветром, бензином и свободой. Он натянул капюшон, взял со стола черный кошелек с наличными и чипами от топливных карт, и исчез в лифте, ведущем в подземный гараж, где его ждал неприметный черный микроавтобус с тонированными стеклами.

Пустыня за городом была их храмом. Не священным, а сугубо личным, где поклонялись скорости и братству. Его синий «Порше» стоял под скупым светом прожекторов, сдержанно поблескивая, как крупный хищник в темноте. 550 лошадиных сил дремали в его сердце, готовые по первому требованию хозяина превратиться в чистый, необузданный гнев. Ариф провел рукой по капоту, чувствуя вибрацию. Это была не просто машина. Это была его вторая кожа, стальное продолжение нервной системы, идеально настроенный инструмент для единственной цели — победы.

— Опять любуешься? — раздался знакомый хрипловатый голос. Самир, его главный инженер и близкий друг, знавший всю правду, прислонился к стойке своего Nissan GT-R. Его лицо, покрытое легкой сетью морщин от постоянного прищура, расплылось в ухмылке. — Он и так знает, что он самый красивый. Давай уже, брат. Или у тебя там в костюме арматура застряла, мешает перевоплотиться?

— Терпение, Самир, — Ариф, уже облаченный в черный комбинезон с неприметными шевронами «Рашид Моторспорт», лишь усмехнулся, надевая перчатки. — Искусство требует уважения. Особенно когда твое детище, — он кивнул в сторону Porsche, — рождено для того, чтобы пожирать асфальт и амбиции. Говорят, у тебя в мастерской новый проект? Какой-то американский мускул-кар?

Глаза Самира загорелись. Его частная мастерская по «прокачке» уличных тачек была отдушиной, антиподом стерильному миру профессионального GT-спорта.

— О, это жемчужина! Шевроле Камаро 69 года. Рабочий объем увеличил, подвеску…

— Расскажешь в деталях. Сначала — работа, — Ариф взял со стойки свой шлем. Уникальный дизайн — матово-черный, с зеркальным золотым визором, начисто стирающий лицо. Символ Фуада Аль-Рашида. — Давай, покажи, над чем твоя команда колдовала всю неделю. Говоришь, баланс лучше?

Они уселись в машины — Ариф в Porsche, Самир в своем подопытном Nissan. Самир был не просто другом — он был барометром, живым напоминанием о том, что настоящая скорость рождается не только в цифрах телеметрии, но и в чутье, в азарте. Забеги здесь, на закрытой трассе, были их ритуалом, последней проверкой перед официальными этапами GT World Challenge, где Фуад Аль-Рашид уже был заявлен в классе Pro. Сезон стартовал в апреле, а в воздухе уже пахло бензином и соревновательным зудом.

Механик у стартовой черты поднял руку. Тишина. Ариф (нет, уже Фуад) сделал глубокий вдох, чувствуя, как привычный, сладкий мандраж адреналина вытесняет из мышц остаточное напряжение от дневных переговоров.

Рука упала.

Два двигателя взревели, разорвав ночь. Porsche рванул с места с яростью, вжимая Арифа в кресло. Мысли о контрактах, академии, долге — всё испарилось. Остался чистый, огненный инстинкт. Скорость обрушилась на Арифа не просто физическим давлением — она стала частью его, наполнила каждую клеточку тела ликующим, всепоглощающим огнем. Он засмеялся, и этот смех был сметен ветром, чистый и дикий.

Он не убегал. Он — летел. Летел по земле, чувствуя каждую песчинку, каждый изгиб трассы так остро, будто это было продолжение его собственной нервной системы. Его руки сами поворачивали руль, тело работало в идеальной гармонии с машиной. Это был танец. Смертельно опасный, безумно прекрасный и абсолютно совершенный.

Он обошел Самира на третьем вираже, выбрав траекторию, которая казалась немыслимой, невозможной, и не оставил тому ни шанса, ни сантиметра дороги. Когда он заглушил двигатель на пит-лейн, тишина оглушила. Он снял шлем, встряхнул головой. Эйфория все еще пела в его крови, заставляя сердце биться в лихорадочном ритме.

Самир подъехал следом, с раздражением хлопнув ладонью по ободу руля.

— Черт возьми, Ариф! У тебя там реактивный двигатель от истребителя? Невозможно так входить в повороты! Это против всех законов физики!

— Все возможно, — Ариф широко улыбнулся. Его волосы были влажными от пота, а на лице играл румянец победы. — Нужно лишь родиться с этим чутьем. Или… потратить состояние на машину, которая отвечает тебе взаимностью и понимает с полуслова.

— Да уж, твой «Синий Демон» явно тебя обожает, — Самир фыркнул, доставая две банки холодного энергетика, протянул одну Арифу. — Серьезно, Ариф, брось ты эти подпольные забеги, — он блаженно закрыл глаза, поднимая лицо к ночному небу и рукой вычертил воображаемую линию. — Только представь заголовки: «Ариф Аль-Мансури участвует в GT».

Ариф щелкнул кольцом банки, сделал глоток. Горьковатая холодная жидкость вернула его в реальность.

— «Фуад Аль-Рашид» — не подполье, — твердо поправил он. — Он — легенда. Шепот на ветру, который заставляет сердца биться чаще. А Ариф Аль-Мансури — респектабельный директор академии, чья жизнь расписана по минутам. Пусть уж лучше никто не связывает эти два имени. Так… интригующе.

— Интригующе? — Самир усмехнулся. — Или ты просто боишься, что твоя безупречная, вылизанная репутация дельца пострадает, если все узнают, что ты лихач и сорвиголова?

— Моя репутация только выиграет, если люди поймут, что я лучший во всем, за что берусь. В переговорной и на гоночной трассе. Я не разделяю себя на части, Самир. Я — цельный. Ариф и Фуад. Это просто как… разные комнаты в одном доме. В одной я веду дела. В другой — живу. И обе — настоящие. — Он повернулся к другу, и в его глазах горел тот же огонь, что и в кабинете после разгромленной сделки. — Просто мир еще не готов увидеть весь дом целиком.

Самир задумчиво хмыкнул, допивая свой напиток.

— Ну, что сказать… Рад, что хоть здесь, в этой «комнате», ты перестаешь быть статуей. А то в последнее время и впрямь — мраморный принц.

— Ладно, друг, — Ариф многозначительно взглянул на часы и прикинул, что спать ему осталось часа четыре. — Я постараюсь вырваться к тебе в мастерскую завтра: хочу увидеть твоего «американца».

Самир хлопнул его по плечу.

— Хорошо. Но ты не расслабляйся. Жду от тебя ежедневных тренировок, иначе даже такой инженер как я не спасет твою горящую задницу.

Когда черный микроавтобус увозил Арифа обратно в сверкающий город, к жизни Аль-Мансури, он смотрел в темное стекло, на свое смутное отражение. Усталое, но спокойное. Не было раздвоения. Была целостность. Он выиграл сегодня две битвы: одну — силой слова и закона, другую — силой инстинкта и скорости. И обе эти победы были его. Только его.

Глава 3. Ва-банк

Просыпаться в доме Дэвлинов в Абу-Даби было похоже на попадание в эпицентр хорошо отрежиссированного хаоса. Не стрессового, а жизнерадостного, того самого, что заставляет сердце биться чуть быстрее не от тревоги, а от чувства принадлежности. Оливия, спускаясь по лестнице с чашкой кофе, уже слышала симфонию утра.

Рэйф, застегивая манжеты у зеркала в прихожей, говорил по телефону своим «капитанским» голосом: «…слияние с Alamir Air будет завершено к четвертому кварталу, мой совет — увеличить долю сейчас, пока совет директоров не опомнился…» Его образ — безупречный костюм, седеющие у висков темные волосы — был воплощением успеха, выкованного из авиационного алюминия и стальной воли. Акционер, капитан, глава семьи.

Алекс, его отражение в более молодой и дерзкой версии, носился по гостиной, пытаясь засунуть в и без того переполненный рюкзак наушники, пауэрбанк и книгу под сомнительным названием «Психология пилотажа для чайников».

— Мама, ты не видела мои солнцезащитные очки? — кричал он.

— На твоей же голове, гений! — донеслось с кухни.

Мэри, вся в движении, как фокусник, жонглирующий тарелками, успевала разливать смузи, поджаривать тосты и застегивать на маленьком, сонном Эдварде школьную форму. От нее пахло кофе и дорогим цветочным парфюмом.

— Нэд, солнышко, проснись окончательно, — умоляла она, пытаясь впихнуть ему в руку бутерброд. — Мы опаздываем. Через двадцать минут у меня группа новичков, а у тебя — английский.

Эдвард, десятилетний наследник семейной харизмы, клевал носом над тарелкой с хлопьями.

— Не хочу на английский. Хочу с Алексом в Джидду.

— В Джидде, между прочим, тоже есть английский, — парировал Алекс, проходя мимо и беззлобно трепля брата по волосам. — И вообще, мелкий, пока меня не будет, ты здесь за старшего. И помни… — он понизил голос до драматического шепота, замирая в позе пророка, — …зима близко.

Эдвард оживился.

— Это опять из твоего дурацкого сериала?

— Из великого! — возмутился Алекс. — И кто только придумал так тебя назвать — Нэд. Прямо напрашивается.

— Ты сам предложил! — напомнила Мэри, пытаясь найти второй ботинок Эдварда.

— И что? Я был ребенком! Безответственным! — Алекс схватил со стола яблоко и искусно увернулся от ложки, которую в его сторону запустил проснувшийся наконец брат. Все рассмеялись, даже Рэйф, отложивший на секунду телефон, улыбнулся сдержанной, теплой улыбкой.

Оливия прислонилась к косяку, наблюдая за этой картиной, и чувствовала, как что-то болезненно-сладкое и тяжелое сжимает ей грудь. Она любила этот шум. Этот беспорядок. Эту жизнь. Они были ее якорем. И одновременно — клеткой, стены которой были сложены из их любви, их ожиданий и ее собственной лжи.

— Кстати, где Элис и бабушка Кэтрин? — спросила она, отливая себе кофе из французского пресса. Няня Элис и мать Мэри были неотъемлемыми частями этого домашнего космоса.

— Устроили себе девичник! — ответила Мэри, наконец-то запихивая бутерброд в ланч-бокс. — Круиз по Средиземноморью. Неаполь, Палермо, Афины. Элис прислала вчера фото — они загорают на палубе в огромных шляпах и с коктейлями. Так что у нас тут полная анархия.

— Идиллия, — усмехнулся Рэйф, подходя к Оливии и целуя ее в макушку. — Какие планы, солнышко? Уффици намечается? Или Лувр наш, местный?

Оливия почувствовала, как привычная маска — легкой, слегка отстраненной интеллектуалки — сама наползает на ее лицо.

— Пока исследую поле для маневра, пап. Возможно, поеду в Европу, посмотрю на места. Много вариантов.

— Выбирай самый красивый, — улыбнулся он, его взгляд был полон одобрения. Бездонного, слепого одобрения, от которого снова стало больно. — Твоя мама бы гордилась.

Упоминание матери, брошенное так невзначай, ударило, как током. Оливия лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Все закружилось с новой силой: Алекс, обнял всех наспех и пообещал привезти из Москвы «нормальные» сувениры, Мэри, уволокла за руку ворчащего Эдварда. Дверь захлопнулась.

Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. Оливия стояла посреди внезапно опустевшей, огромной гостиной, прислушиваясь к звону в ушах. Два мира. Вот он, разлом. Здесь — тепло, смех, любовь. И там — холодная, одинокая, азартная ставка всего ее существа.

Она не позволила себе думать. Думать было опасно. Действовать — единственный выход.

Поднявшись в свою комнату, она взяла телефон. В списке контактов, между «Дэнни» и «Дантист», было имя: Ахмед.

Они не виделись полгода, но это ничего не значило. Их дружба была из тех, что не ржавеет от времени. Она набрала номер.

Трубку взяли на третьем гудке.

— Если это служба доставки, я ничего не заказывал. Если коллекторы — у меня неприкосновенность. Если девушка, которая звонила вчера — я все еще размышляю над вашим предложением, — раздался насмешливый, бархатный голос с идеальным британским акцентом, лишь слегка окрашенным арабской мелодикой.

Оливия не смогла сдержать ухмылку.

— А если это та самая девушка, что воткнула тебе карандаш в парту в четвертом классе?

На том конце провода наступила тишина, а затем — низкий, искренний смех.

— Оливия «У-меня-акцент-лучше-твоего» Дэвлин. Черт возьми. Я уже думал, ты окончательно погрузилась в изучение потрескавшихся задниц ренессансных амуров и забыла дорогу в реальный мир.

— Задницы, кстати, часто в отличном состоянии. В отличие от твоего чувства такта. Свободен?

— Для тебя, террористка, — всегда. «Ла Фондасьон», через час? Буду в синей рубашке. Попробуй не опоздать, как в тот раз на выпускной.

— Тот раз был особо циничной местью за твои шутки про мой лондонский «r». Час. И Ахмед… спасибо.

Она положила трубку, уже чувствуя легкое головокружение. Первый шаг был сделан.

«Ла Фондасьон» был одним из тех мест в Абу-Даби, где смешивались миры: бизнесмены в кандурах заключали сделки за традиционным кофе, а европейские экспаты потягивали капучино у барной стойки. Ахмед Аль-Тамими сидел у окна, и синяя рубашка действительно была на нем — шелковая, идеально сидящая по плечам. Он выглядел так, как и должен был выглядеть отпрыск одной из самых влиятельных семей эмирата: безупречно, дорого, с легкой небрежностью. Но в его карих глазах, когда он увидел ее, мелькнула не дежурная вежливость, а настоящая, теплая радость.

— Выглядишь… академично, — сказал он, вставая и целуя ее в обе щеки. — В плохом смысле. Бледно. Стэнфорд высосал из тебя все соки? Или просто в Калифорнии забыла, что такое солнце?

— Очень смешно, — Оливия села напротив, заказала эспрессо. — Ты не меняешься. Все тот же ядовитый хамелеон в дорогой одежде.

— Хамелеон выживает, милая. А я — мастер выживания. В отличие от тебя, похоже. Говори, что стряслось. По твоему голосу в трубке я понял: или ты совершила убийство, или задумала нечто столь же гениальное и безумное.

Она посмотрела ему прямо в глаза, отбросив все светские уловки. С Ахмедом можно было только начистоту. Он был тем редким человеком в ее жизни, который видел не «дочь Дэвлина», а просто Оливию. Со всеми ее трещинами.

— Мне нужна твоя помощь, чтобы провернуть аферу века. Нет, — поправилась она, увидев, как его брови поползли вверх, — не афера. Мне нужен… менеджер. Сообщник. Прикрытие.

— Звучит еще более преступно, — он откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Если откажусь, в этот раз пригвоздишь меня к этому столу не карандашом, а вилкой для морепродуктов?

— В меню есть устрицы, — парировала она, но улыбка не дошла до глаз. — Я регистрируюсь на отборочные этапы авиагонок в классе спортивных самолетов. В Джидде, через месяц.

Тишина за их столиком стала почти осязаемой. Шум кофейни отступил. Ахмед не моргнул, изучая ее лицо, как сложный контракт. Потом медленно, очень медленно, свистнул.

— Ну ты даешь, Дэвлин. Серьезно? Гонки? Ты же… ты же ненавидишь все, что связано с полетами. Вернее, так все всегда думали.

— Все всегда ошибались, — тихо сказала она. — Я летаю. Три года. На Extra 330 SC. Тайно. Но теперь… теперь я хочу большего. Я хочу гонки.

— Чокнутая… — он покачал головой и прикрыл глаза.

Оливия молчала, ждала пока друг все взвесит, примет решение.

— Так, — Ахмед взял свой стакан с мятным лимонадом, сделал большой глоток. Его мозг, вышколенный в лучших школах Швейцарии и нанесший убытков на бирже больше, чем иные государства тратят на оборону, уже работал. — Давай по пунктам. Первое: семья. Рэйф, Мэри, Алекс. Они в курсе?

— Нет. И не должны узнать. Никогда. Для них я уезжаю в культурный тур по Европе, изучать фрески. Мне нужно алиби. Надежное.

— Сложно, но выполнимо. При должных ресурсах след можно запутать. Второе: команда. Гонки — не сольные выступления. Тебе нужен механик. Лучше — целая бригада. Логистика, настройка, техобслуживание на выезде.

— Денег на целую бригаду нет, — отрезала Оливия. — Я все просчитывала. У меня есть сбережения. Пенсионные накопления матери, которые перешли мне. Страховка после… после ее смерти. Трастовый фонд от бабушки с дедушкой. Мои личные накопления за все эти годы.

Она достала из сумки тонкий матовый планшет, открыла файл с таблицами. Это был ее план сражения. Сухой, безэмоциональный, жестокий в своей реальности.

— Самолет — мой. Точнее, он в собственности семьи Дэнни. Я летала на нем. Он уже модифицирован для гонок, доведен до ума. Дэнни продаст его мне за сумму, которая ниже рыночной, но это все равно… огромные деньги. Практически все, что у меня есть.

Ахмед взял планшет, стал листать. Его взгляд стал острым, деловым.

— Логистика. Самолет нужно будет перевозить в разобранном виде как специальный груз между этапами. Джидда… потом, предположим, Европа, если пройдешь отбор. Америка. Это не просто билет на самолет для тебя одной. Это контейнеры, таможня, страховка на перевозку, сборка-разборка на каждом новом месте. — Он посмотрел на нее. — Твоих денег, даже если ты купишь самолет, хватит максимум на два-три этапа. И то впритык, питаясь сухой лапшой и ночуя в ангаре.

Сердце Оливии упало, но она знала это. Слышать это вслух было больнее.

— Знаю. Поэтому мне нужен спонсор. Хотя бы один. Чтобы покрыть логистику, базовые расходы. Зарабатывать буду сама — призовыми, если повезет.

— «Если повезет», — Ахмед усмехнулся беззлобно. — Оливия, ты лезешь в мир, где крутятся миллионы. Где у пилотов за спиной энергетические гиганты, телеком-компании, наследные состояния размером с небольшое государство. У тебя есть талант? Верю на слово. Желание? Сомнений нет. Но в этом мире этого мало. Нужна либо бешеная удача, либо очень влиятельный друг.

— У меня есть влиятельный друг, — тихо сказала она, глядя на него. — Он сидит напротив.

Ахмед замер. Потом потер переносицу, вздохнул.

— Черт. Ты знаешь, как играть на чувствах.

— Ахмед, — Оливия облизнула пересохшие губы. Она просила слишком много. — Мне без тебя не справиться.

Он посмотрел на нее тяжелым взглядом, отвернулся, качая головой. Молчание затягивалось, а надежда таяла с каждой секундой. Не стоило…

— Не будь я конченным авантюристом, а ты — моей подругой… Я бы отказался. — он сделал паузу. — И менеджер, в общем-то, из меня паршивый, но устроить тебе встречи с нужными людьми, покачать старые связи… это я могу.

Оливия чуть не подпрыгнула на стуле:

— Боже! Ты… ты согласен?

— Я в деле, — с улыбкой кивнул он. — При одном условии.

— Любом.

— Будь чертовски осторожна. Не геройствуй. Если что-то пойдет не так, если почувствуешь, что не тянешь — бросаешь. Не из-за денег. Из-за них, — он кивнул в сторону, словно указывая на виллу Дэвлинов. — Ты им нужна целой.

Оливия кивнула, комок в горле мешал говорить.

— Что насчет механика? — спросил Ахмед, возвращаясь к деловому тону. — Один, но очень-очень хороший. Без него никак.

— Есть мысли?

— Есть один человек. Гений. Немного… эксцентричный. Работает в основном на исторические ретро-автомобили, но его дядя держит мастерскую по обслуживанию частных самолетов. Он с пеленок с техникой на «ты». Зовут Ясин. Я его вытащил из серьезной передряги пару лет назад, он мне должен. И он умеет молчать.

— Надеюсь, лучше, чем ты, — Оливия позволила себе слабую улыбку.

— Со мной ты просто не умеешь договариваться, — парировал Ахмед, но в его глазах сверкнул азарт. Старый, знакомый азарт от предвкушения авантюры. — План такой. Первое: ты связываешься с Дэнни, заключаешь сделку по самолету. Второе: я договариваюсь с Ясином. Объясняю ситуацию. Третье: мы ищем спонсора. Не крупного, на первых порах хватит и локального — какой-нибудь бренд роскоши из ОАЭ, которому понравится история «женщины-пилота из региона». Это продается. Четвертое: прорабатываем легенду для семьи. «Культурный тур» с углубленным изучением… скажем, архитектуры барокко в Южной Европе. Я обеспечу фальшивые билеты, бронирования, даже пару подставных знакомых «искусствоведов», которые будут периодически звонить тебе при твоих домашних. Соцсети? Ведешь блог об искусстве. Красивые фото, глубокомысленные цитаты. Контент можно готовить заранее и выкладывать по расписанию.

Оливия слушала, и страх понемногу отступал, сменяясь чем-то новым. Уверенностью. Оливия почувствовала, как после слов друга расправились ее плечи и она смогла вдохнуть. Он был гением. Безбашенным, циничным, но гением.

— Ахмед… я не знаю, как тебя благодарить.

— Выиграй, — коротко сказал он. — Это будет лучшая благодарность. И адреналин, который я получу, наблюдая за этим, пока мои скучные фонды приносят скучный доход. Ладно, начинаем. Позвони Дэнни. Прямо сейчас. Пока не передумала.