Когда приходит Весна

— Но она так возмутилась от того, что ты не рассказала все матери.

— Да, точно так же как и в разговоре со мной. Я ей тогда сказала, что это был твой выбор и не мне рушить то, на что ты положила свою жизнь. А ты ей что сказала?

— Что это был мой выбор.

— Она проверяла, — спокойно улыбнулась Ада, ее черные волосы развевались на теплом ветру, — всегда так делает. На допросах она строит одинаково удивленное лицо, слыша от свидетелей одну и ту же историю. Это проверка на вшивость — «да что вы говорите, надо же, а я не знала». Люди думают, что она еще не знает всю историю, и охотно могут приврать, если желают что-то скрыть.

— А меня зачем проверять? — проворчала Весна.

— Не тебя, а меня. Мало ли что может сказать виновный в свое оправдание. «Это все он, он напрашивался на драку». «Это она виновата, ее платье было слишком коротким, это провокация». Постоянно такое слушаем. Она хотела быть уверена, что я не продолжаю тебя мучать.

Весна замолчала. Она в последний раз окинула взглядом письмо, полученное еще полгода назад, поругала себя за то, что по какой-то причине все еще таскала его с собой и теперь вынуждена лететь на свадьбу. Хотя если б она не хотела, никто не мог бы ее заставить, но Весну мучило тревожное предчувствие. Что, пожалуй, не было чем-то таким уж особенным.

Замуж выходила ее старая приятельница, с которой она уже несколько лет не поддерживала никакого общения. Они не рассорились, нет. Просто перестали общаться. Поэтому когда мать вынесла ей письмо от Аксиньи, она была поражена, что та еще помнит о ней, — Весна тешила себя мыслью, что как только она исчезает из поля зрения окружающих, ее тут же забывают. Так ей было спокойнее. Аксинья была ее подругой еще в те времена, когда Весна не переживала по поводу собственных тайн и секретов. С годами она становилась все более закрытой, а в четырнадцать, после обвинения в убийстве, резко спряталась в своей раковине. Ей казалось, что все смотрят на нее со злобой и желают навредить. В то время она продолжала общаться лишь с Аксиньей, с ней же ночами учила заклинания в Ковене. После двадцати они становились все дальше друг от друга. А может это именно Весна отдалялась. Тогда ее голову переполнял страх предательства, потому она решила сама избавиться от своих друзей, чтобы не дать им возможности предать ее. Так она и потеряла всех. Но ощутила липкое счастье в том, чтобы ни от кого не зависеть, никому не быть должной, никого не любить.

Ада на все ее действия тогда смотрела с плохо скрываемым непониманием. Вроде не хочет быть одна, но делает все для этого. Просьбы «прекратить эту ерунду» на Весну не влияли. Ада представляла себе мысли Весны в виде Уробороса, запертого в бесконечном цикле из надежды и страха. Понимая, что сама же и была причиной состояния сестры, она прикладывала усилия в попытках помочь ей, как могла. Потому она и потянула Весну к давней знакомой. Ей не пришлось копаться в ее рюкзаке. В то утро на Рагнваре, когда Весна отсыпалась в библиотеке, мать предположила, что та бегает в поисках платья на свадьбу. Ада удивилась, думая сколько всего она успела упустить о жизни своей сестры за пару месяцев, как вдруг осознала, что это точно была свадьба не Весны, а кого-то из ее знакомых. Так ей и пришло в голову таки принудить сестру к общению с окружающими не только по рабочим вопросам. Исключительно из добрых побуждений.

Костюмы на празднество выбирать было некогда и, надеясь на наличие у Аксиньи пары платьев подходящего размера, они направились прямиком на Дюневир. Остров Дюневир был больше и богаче Рагнвара. Население составляло около шести тысяч жителей. Там были и сложные в своей планировке двухэтажные деревянные дома, и водонапорная башня из листов металла, и даже угрюмые серые каменные башни, где лекари варили зелья, а артефакторы изобретали свои странные механические детища, призванные облегчить жизнь горожанам. Неказистые паукообразные машины размером со среднюю собаку помогали в починке домов, прочистке канализационных путей и доставке грузов по всему острову. Была попытка приспособить их к полевым работам, но там над ними необходим был постоянный контроль, ибо автоматоны то проваливались и застревали в земле, то путали сорняки с культурами, то по внезапному зову своих далеких летающих собратьев, защищающих границы острова, сбивались с пути и сваливались с обрыва. Пока местные инженеры бились над попытками отделить магические потоки сухопутных автоматонов от летающих, люди предпочли возделывать землю самостоятельно, чтобы не наблюдать жуткое бесцельное копошение механизмов в рыхлой земле.

Здешние улочки были у́же и грязнее улиц Восточных врат, но при этом на порядок уютнее: с балконов вторых этажей свисали плющи комнатных растений, отовсюду слышался радостный гвалт ребятни, играющей в салочки и прятки среди древних металлических бочек и темных закоулков подвальных помещений. Главная площадь города, на которой располагались овощные лавочки, яркие указатели и большая школа, была украшена разноцветными флажками, которые трепал осенний бриз, превращая обычную улицу в красочный водоворот. Город готовился к празднику Осеннего равноденствия.

— Мне по душе эта пестрая масса, — с улыбкой сказала Весна, — вот бы так не только на праздники все украшали.

— А мы и не на праздник украсили, — устало сказал молодой парень, помогающий Весне сложить манаплан, — если правильно помню, флажки и гирлянды еще с прошлогоднего Солнцестояния. Посмотрели — поняли, что красиво, решили не убирать.

— Загляденье!

— Вы на свадьбу Аксиньи прибыли?

— Да, но как вы

— Город небольшой, о любом бракосочетании узнают все. То есть вообще все. За их драмой весь город следил. Аксинья живет ближе к северным полям. Все время идите прямо — не пропустите, дом ее родителей просто утопает в цветах.

Настрой Весны после прибытия сменился с угрюмого на эйфоричный: она с воодушевлением рассматривала дома Дюневира. Строил кто на что горазд: балконы, резные ставни и лесенки располагались в сущем хаосе. Ни один дом не был похож на другой. У каждого стекла был свой, выполненный вручную витраж, потому даже окна были самых разных оттенков в сравнении со строгой голубой гаммой витражей Восточных врат. Весну захватывала подобная исключительная архитектура, придававшая каждому дому уникальность, отражавшую род деятельности жителей или их предпочтения. Крыши домов украшали декоративные навершия в виде голов драконов, былинных змеев, птиц. Больше всего Весне приглянулось кованое навершие на доме кузнеца в виде Бабы Яги в ступе. Сразу было видно: живущий под такой крышей мастер крайне искусен в своем деле.

Постоянно останавливаясь, чтобы рассмотреть очередной архитектурный нюанс, Ада и Весна потратили час, чтобы добраться до дома Аксиньи, до которого можно было дойти минут за пятнадцать, если не отвлекаться на все подряд. Аксинья жила в большом деревянном доме с крупным земляным участком, усаженным фруктовыми деревьями. В отдалении находилась небольшая пасека. Забор украшали яркие разноцветные ленты и облака белых хризантем. Во дворе было шумно, туда-сюда сновали упитанные пеструшки, подгоняемые детворой. Весна неуверенно занесла руку над калиткой, но потом решила просто войти — вряд ли ее стук будет хоть немного слышен среди гомона голосов.

В окружении друзей и родственников стояла Аксинья в ярко-красном льняном сарафане. Весна удивленно присвистнула — с красным красителем было туго, можно было только прикидывать цену ее наряда, но тут она заметила еще и вышивку золотыми нитями и решила прекратить размышления о деньгах. Аксинья оглянулась на ее свист. Она застыла и смотрела на подругу ошарашенно, но потом опомнилась и бегом бросилась к ней с объятиями:

— Я гадала, придешь ли ты! Ты стала такой замкнутой, боялась, что проигнорируешь мое письмо!

Ада удовлетворенно ухмылялась — может, хоть в объятиях Аксиньи скорлупа, в которую заключила себя ее сестра, треснет.

— Ты выглядишь потрясающе, — только и смогла выговорить Весна, — прости, что мы в таком виде, очень торопились.

— И подоспели вовремя! Сегодня у нас ночные посиделки, а завтра с утра подготовка к бракосочетанию. А насчет твоего наряда, — Аксинья отстранилась и придирчиво оглядела дыры в плаще Весны и старые стертые сапоги, — уж для вас у меня найдется подходящая одежда. Пойдем быстрее, примерим!

Аксинья повела их за собой в дом. Там на пороге она скинула кожаные лодочки и босиком понеслась вглубь комнат. Весна и Ада, стараясь не отставать от нее, неуклюже попытались избавиться от своей обуви, хотя обувь Весны, к примеру, специально была подобрана так, чтобы в пути по роковой случайности без нее не остаться, и она потратила добрую минуту на стягивание высоких сапог. Комнаты дома тонули в цветах. По местным обычаям показать величину своей любви жених мог цветами, которыми одаривал невесту. И любил он ее, видать, очень сильно, даже с избытком. Пришлось аккуратно пробираться по дому, чтобы не перевернуть какую-нибудь вазу, чашку или ведро, в которых стояли букеты.

— Много, правда? — Аксинья пыталась придать голосу живости, но от слуха Весны не ускользнула нотка тревоги в ее словах, — у нас даже кружек в доме не осталось, а вы еще не видели, что творится в летнем домике.

— Стоит ли нам взять это, — Ада в никуда махнула рукой и все равно показала на цветы, — за пример выражения истинной любви? Ты знаешь, мы в этом почти несведущи.

— Не думаю, — мрачно сказала Аксинья, и тут же сменила тон на восторженный — это совсем не важно, если вы любите друг друга! Ну же, идите сюда, у меня есть пара красивущих сарафанов. Весна, ты примерь этот, желтый. Ада

— Может есть что-то черное? — с надеждой спросила Ада, но осеклась, увидев насупленный взгляд Аксиньи. — Ну, пойдет и цветное.

— Этот зеленый шикарно пойдет твоим черным волосам, будешь выглядеть очень загадочно. Давно ты красишь волосы? Не помню, чтобы мы с Весной об этом говорили.

— Да уж лет семь как, зато нас с сестрой теперь можно отличить без труда.

— У меня никогда не было с этим проблем, — пожала плечами Аксинья, — по мне так вы вообще друг на друга не похожи, хоть и близняшки.

Аксинья не лукавила. Она никогда не путала сестер даже в детстве, словно чуяла, кто из них есть кто. Как-то Ада попыталась обмануть ее, прикинувшись сестрой, но та быстро все поняла. «У тебя мертвые глаза, Ада, ты никогда не будешь похожа на Весну», — сказала тогда Аксинья. После этого Ада начала ее избегать. Ей было жутко от того, насколько хорошо Аксинья видит ее насквозь.

— Но как тебе это удается? Кроме тебя, пожалуй, никто так не может. Даже мама нас путала.

— Видишь ли, — задумчиво сказала Аксинья, — Ада пыталась отыграть твои эмоции, но это именно что игра, причем не особо искусная: то она при плаче веки не подожмет, то брови не приподнимет. Дело в мелочах, на которые мало кто обращает внимания, так как и не присматриваются. А я с детства хотела быть актрисой, — с придыханием сказала она, — поэтому всегда обращала внимание на тонкости проявления эмоций. Ты знала, что разные люди плачут и смеются очень по-разному? Вот и у Весны свой, особенный плач и смех.

— Ты сейчас выступаешь в театре отца? — не подумав, спросила Весна.

Аксинья выглядела оскорбленной:

— Ты же не намекаешь на то, что я главная актриса только потому, что мой отец — владелец театра?

— Я не — испуганно промямлила Весна.

— Я шучу, Весна, — заливисто рассмеялась Аксинья, — но по правде говоря, многие так думают. А потом смотрят на меня в деле и понимают, что фокус совсем не во влиянии отца. Просто так получилось, что нам интересно одно и то же. Не театр — так отец бы мне и место в Академии купил, и в Охотниках, и везде, где захочу. Но я хотела все сделать сама. Помнишь, я писала тебе, как убежала из дома? Тогда я примкнула к труппе артистов в Восточных вратах. Но, пожалуй, была слишком хороша. Отец сказал, что ему наперебой про меня рассказывали. Он решил взять к себе в театр юную актрису, а это — я. Вот смехубыло! Примерно пару минут, пока он меня не выпорол.

— Ты это заслужила, — кивнула Весна.

— Зато у отца сразу отпало предубеждение, что это просто моя блажь. Он очень беспокоился, что меня будут считать просто папенькиной дочуркой, которой все просто так досталось. Но этот опыт прославил меня до того, как я появилась в театре отца. Все к лучшему, но ягодицы до сих пор жжет, когда я об этом вспоминаю.

Переодев сестер, Аксинья подпоясала их перевязью и наказала оценить ее старания. Промямлив что-то в положительном ключе и поблагодарив хозяйку за радушие, они поспешили перевести тему:

— А чем занимается твой жених?

— Да какие-то дела в торговле. Он на все горазд. Недавно бесился из-за одного из своих партнеров. Он перестал выходить на связь, все поставки заморозили, пытался писать письма в Цитадель, но бестолку. Вроде как расследование идет. Умер он или пропал — не знаю, мне это не очень интересно. Было бы — спросила у вас. Но мне это ни к чему.

Весна бросила быстрый взгляд на Аду, та выглядела довольной. Знала ли она заранее о том, на чье торжество они идут или это все просто удачное совпадение? В любом случае с женихом им еще нужно было познакомиться, а на пьяном застолье выведать нужную информацию будет всяко проще, чем если вломиться к нему домой с ордером наперевес.

— Итак, — хлопнула в ладоши Аксинья, — вечером мы соберемся с девчонками и будем гадать. Вы же знаете эти обряды с белой сорочкой и зеркальными коридорами?

— Знаем, — неуверенно сказала Весна: ей показалось, что Аксинья так же быстро пыталась увести разговор в сторону от жениха, как и они с Адой от платьев, — но не думали, что ты веришь в подобное.

— Да при чем тут вера? — с театральной раздраженностью ответила Аксинья. — Это дурацкие увеселительные мероприятия. Я их вижу просто как возможность поболтать, но не отрицаю эту их «мистическую атмосферу». Представь: тьма, свечи и ты вглядываешься в бесконечный коридор из зеркал. Что бы ты там не нафантазировала, это будет очень волнующе. Благодаря нашей бабке я много что знаю об обрядах, но золотым кольцом по щеке водить отказываюсь. Нет в этом действе интриги.

— Что планируешь кроме зеркал?

— Можно маятником на детей погадать, воск в воду повыливать — да что душе будет угодно, строгого плана у меня нет. Но в начале — баня!

— О, нет, — обреченно сказала Весна.

— О, да! — закричали девушки.

Ближе к вечеру во дворе дома начали собираться гостьи. Ожидаемо, что у яркой и общительной Аксиньи было немало подруг. Высокую блондинку по имени Роза привели ее родители, что выглядело несколько излишним с их стороны. Отец ее, светловолосый мужчина с густыми усами, выглядел насупленным и недовольным. Девушки обсуждали недавнее падение трех охранных автоматонов, неурожай тыквы и безумные цены на ткани.

— Шелка по тем же ценам нам точно уже не видать. Эй, Акс, твой суженый-ряженый ничего не говорил? Чтобы цены вмиг так подскочили, неслыханно!

— Да вроде его крупнейший партнер по шелку перестал выходить на связь. Будет вам, будто всей одежды разом лишились.

— Брат разберется с этим недоразумением, — елейным голосом сказала маленькая кудрявая девушка, надевающая на голову Аксиньи венок из красных роз, — а вам бы язык за зубами держать, что за пренебрежительный тон в сторону жениха?

Девушки смерили ее презрительным взглядом. Кудрявая была ростом от горшка два вершка, и, судя по всему, вряд ли могла ожидать большего. Лицо у нее было холодное, с острыми чертами. Несмотря на тон голоса и улыбку, в глазах у нее была одна лишь злоба, даже в сторону Аксиньи, которая, поджав губы, поправляла на макушке венок.

— О, Матильда, ты пойдешь с нами в баню? — спросила одна из девушек, алчно глядя на нее, остальные сдавленно засмеялись, прикрывая рты рукой.

— Нет, Роза, — отчеканила Матильда, — я буду занята подготовкой к свадьбе до самого рассвета, ради всех вас.

Она раздраженно вышла и с силой захлопнула за собой калитку.

— Аксинья, а что у вас с Матильдой? — спросила Весна, глядя на расстроенную подругу.

— Очень крепкая взаимная любовь Ай! — она отдернула от венка палец, на котором выступила кровь.

— Вот змея! — рассердилась Роза, забирая венок и осматривая его, — она не срезала шипы! Ну и ладно, я считаю, красный тебя съедает, Акс, бери лучше мой с васильками, а этот я возьму себе.

— Ненавижу красный, — удрученно ответила Аксинья, посасывая ранку на пальце.

— И давай веселей! Подумаешь, змея цапнула. Она так убога, что от ее яда разве что зевать тянет.

Девушки одобрительно засмеялись и бросились обнимать невесту. Весна же подумала, что дело тут не только в Матильде. Подруги действительно пренебрежительно говорили о женихе Аксиньи, а та и не торопилась их поправлять. Еще больше траурных мазков в эту картину добавляла ее реакция на расспросы о нем ранее.

— И почему тогда она запретила мне надеть черное? — сказала Ада.

— Вдруг мы ошибаемся? Может, просто волнуется перед свадьбой? — с надеждой ответила Весна.

Ада с сомнением покачала головой. Пытаясь поскорее выдернуть Аксинью из печальных мыслей, подруги потянули ее в сторону бани. Там они травили пошлые байки и хватали друг друга за выпуклости. Те, кого природа одарила сильнее, жаловались, как же тяжело им с их выдающимися параметрами, другие закатывали глаза и причитали, мол, «холопам баринов не понять». Весна в кои-то веки чувствовала себя спокойно и расслабленно. От Розы веяло особенной атмосферой старшей сестры. Она проявляла заботу о невесте, всячески веселя ее анекдотами, подслушанными в кабаке. Только ее синяки вызывали странное чувство беспокойства, уж слишком их было много на ее теле, ногти были грязные, ломкие, видимо от работы в поле. Мира, с виду стеснительная, но на деле знавшая о роли жены поболе, чем все остальные, рассуждала, что муж-торговец это загляденье, ведь он редко бывает дома, и жизнь Аксиньи не так уж круто изменится. Лина и ее сестры заливисто смеялись и по-доброму подтрунивали над невестой, стараясь перевести ее беспокойство в шутку.

— Почему ты выходишь за него замуж? — не выдержала Весна.

В бане резко стало тихо. Первой заговорила Роза:

— Потому что ее отец последняя

— Спасибо, Роза, — остановила ее Аксинья, — я расскажу ей сама. В общем, я рассказывала тебе о моем побеге. Кажется, отец все же крепко на меня обиделся. А может он считает, что делает это ради моего блага. Не знаю, я не спрашивала. По его лицу мало что можно сказать. Ты ж помнишь, он у меня такой, все в себе держит. Пару раз я попробовала сказать, что я не очень рада происходящему. Ну так, как я умею — с криками, кулаками и битой посудой. Но не похоже, что это его впечатлило. Пробовала поговорить с женихом, — она закатила глаза, — он был крайне воодушевлен. Ему я тоже показала свое неодобрение, но он только в ладоши похлопал. Чувствовала себя словно цирковая собачка, выполняющая команды. Потом на меня насела мама, а потом его мачеха. Все уговаривали, чуть ли не умоляли. Ну, я решила, что все бестолку.

— В прошлый раз ты убежала из дома, — сказала Ада.

— В этот тоже. И не единожды. Эта история уже лет пять тянется. Мне кажется как раз после второго побега меня начали одевать в красное, чтобы издалека видно было. В общем, известность вышла мне боком, меня очень быстро находили и приводили домой. А сейчас я уже устала убегать. Пусть будет мне хоть мужем, хоть братом, хоть отцом. Мне уже все равно. Тут становится очень жарко, давайте выходить.

Омывшись и переодевшись в белые сорочки, они молчаливой толпой пошли в дом. Аксинья отлучилась в комнату, чтобы взять спички, но пожалуй, искала она их довольно долго.

— Вот надо было вам это ворочать? — раздраженно сказала Мира.

— Как будто если об этом не говорить, все решится само по себе, — ядовито ответила Ада.

Весна чувствовала себя сконфуженно и больше молчала. Роза принесла с кухни пузатый бочонок медовухи производства отца Аксиньи. Девушки повыкидывали букеты из кружек и начали наполнять их напитком, передавая по кругу, не забыв налить и Аксинье, которая как раз вошла в темный зал.

— А вы времени зря не теряете, — воодушевленно сказала она, глядя на расстроенные лица подруг, попивающих медовуху из грязных кружек, — не могу смотреть на ваши кислые рожи. Тащите зеркала, сейчас будем бояться!

Девушки немного повеселели, расставляя зеркала и зажигая все найденные в доме свечи. Родители Аксиньи были в гостях, специально чтобы дать дочери простор для посиделок с подругами. Словно опасались видеть и слышать, как будет буйствовать дочь перед неминуемой свадьбой. Лишь бы на самом торжестве вела себя достойно будущей супруги.

Первой перед зеркальным коридором села Мира. Как она сама выразилась «для проверки магических настроек», ведь ее суженый всем прекрасно был известен. За ней пошла Аксинья. Чуть ли не нависая грудью над свечами, она скорчила лицо полное сосредоточенности, а потом сарказмом отметила, что видит целое «ничего», чему более чем рада. Следом пошла Роза. Она была взволнована, если не сказать напугана. С трудом она заставила себя открыть глаза и посмотреть в зеркальный коридор. Она долго напряженно всматривалась, колеблющееся пламя свечей плясало в ее глазах. С минуту она сидела без движения, как вдруг вскрикнула и все свечи в комнате в один момент погасли. Девушки пребывали в завороженном молчании. Как вдруг Аксинья начала смеяться:

— Простите, это мой маленький сюрприз, — она вытирала слезы. — Но ваша реакция это просто нечто.

Внезапно Роза встала и пошла к выходу.

— Роза! Ты чего? Роза!

— Я скоро приду. Хочу подышать. Одна, — сдавленным голосом ответила девушка.

Подруги молча наблюдали за уходящей Розой. Похоже она была девушкой впечатлительной и пугливой, хоть внешне подобного впечатления не создавала. Весна отметила, что испугалась Роза несколько раньше, чем Аксинья сотворила свою шалость. Может, она все же что-то увидела

— Извините, я не думала, что так получится, — растерянно сказала Аксинья, — вы все в порядке?

— Да никаких проблем, — пожала плечами Мира.

— Мне понравилось! — радостно сказала Ада. — Давайте еще!

Девушки согласно загалдели. Аксинья чиркнула спичкой и зажгла свечу.

В трепещущем золотистом свете на ее груди расползалось ярко-алое пятно.

С улицы послышался истошный крик Розы.

VII. Горько!

Весна не понимала, за что ей хвататься. Она переводила взгляд с испуганных лиц девушек на красное пятно на груди Аксиньи. Ада же, ни секунды не колеблясь, бросилась к двери во двор. Поспешившая за ней Весна услышала лишь негромкое ругательство сестры.

В тусклом мерцающем свете одинокого магического фонаря лежало бездыханное тело Розы с огромной раной на животе, белая сорочка медленно алела от крови. В ее мертвых глазах отражалось звездное небо. В руке она сжимала венок из красных роз.

— Не подходите! — крикнула Ада спешащим к порогу девушкам.

Окинув тело Розы быстрым взглядом, Мира зажала рот руками и тут же вернулась обратно в комнату, преграждая путь Лине и ее сестрам. Вместе они попытались удержать и Аксинью, но та, пригнувшись, пробежала под их расставленными руками. Весна ухватила ее за подол, пока она случайно не подпортила оставшиеся улики. Аксинья не плакала. На ее лице застыла маска отрешенности. Весна почувствовала, как она обмякает в ее руках и, оставив осмотр тела Розы сестре, повела невесту в дом.

«Это все из-за меня», — причитала Аксинья, пока Весна укладывала ее на кровать.

— Причем тут ты? — раздраженно сказала она, протягивая ей кружку с медовухой, которую услужливо подала Мира.

— Из-за меня она выбежала. Я ее напугала. Знаешь, ей вечно что-то чудится, чего другие не видят, а тут еще — она всхлипнула. — На ней был мой венок

— Ты предполагаешь, что убить собирались тебя?

— Только я была в красном И его мне сделала Матильда Гребанная дрянь! — прокричала Аксинья.

— Подожди, мы еще ничего не знаем, чтобы раскидываться обвинениями.

— А кто еще мог желать мне смерти?!

— Я все еще не уверена, что хотели убить тебя.

— А как же! — в слезах прокричала Аксинья. — Эта тварь изводит меня с самой помолвки. Видите ли, ее братцу не по статусу жениться на сраной актрисульке! Я почти уверена, что она ублажает себя, думая о нем, так она над ним трясется!

— Подожди, Акс, сначала скажи, что произошло с тобой? Что это за пятно?

— Я хотела, — с трудом хватая воздух, говорила она, — хотела провернуть трюк. Это такая примета: если сорочка в ночь перед свадьбой у сердца заалеет, то свадьбе не бывать. Думала выбежать на улицу, чтобы бабки меня увидали и пустили слух.

— Ты слишком взяла вправо, — облегченно выдохнула Весна.

— Уж как вышло. Я всю грудь обмазала бутафорской кровью из театра. Она при контакте с водой краснеет.

— Так вот для чего ты всем телом нависала над свечами. Чтобы вспотеть?

— Да. Потом магией задула свечи. Думала, пока буду вновь зажигать, обращу на себя внимание. Ну а дальше, — она устало откинулась на подушку, кружка выпала из ослабевшей руки, — ты знаешь