Оболочка души

Но учитель не ответил. Только выдохнул негромко.

— Иди прогуляйся. Разговорами потом займёмся. — Отвернулся учитель и начал что‑то писать.

«Опять… Он не хочет даже на этот вопрос ответить». Закатив глаза, Либрус пошёл к выходу из парка. «Сколько можно? Когда он стал таким…»

Либрус дошёл до ворот и позади услышал крик. Женский. Обернулся и увидел, как двое стражей, в таких же платках на всё лицо, как и прежде, такие же худые, уводят кричащую тощую облезлую серо‑бледную девушку. Она кричит. Кричит со злостью и извивается. Но, несмотря на худоватость стражей, они почти не дёрнулись.

Он оказал небольшой интерес, но его больше волновал учитель Авитус. К тому же Кантор не объявляется. Мальчик не стал далеко уходить от парка. Не было настроения у него куда‑то идти. Он сел на отдельную поляну. Через некоторое время к нему подошёл кто‑то сзади. Мальчик услышал и обернулся. К неожиданности Либруса, это был учитель. «Что опять?»

— Ещё же… рано.

— Да. Я знаю, — спокойно сказал Авитус и сел на колени рядом. — Сейчас я хочу тебе кое о чём рассказать, пока ты отдыхаешь. Для начала я хочу, чтобы ты на меня не обижался за то, как я тебя наказываю. Ты мальчик сообразительный, но тебе не хватает дисциплины. Во‑вторых… — учитель остановился и серьёзно посмотрел на мальчика. Как будто он обдумывал, нужно ли Либрусу что‑либо говорить.

— Помнишь, ты спросил про ту девушку, которая… по слухам… обращалась с душами так, что они чуть ли не погибали?

Либрус кивнул.

— Либрус, то, что я тебе сейчас расскажу, должно остаться между нами. Понял?

Либрус кивнул и исподлобья глянул на учителя. Он был совершенно спокоен, что тоже было редкостью. Обычно с Либрусом он разговаривал хотя бы с улыбкой.

— Я знал ту персону. Её звали Пасифика. Она была… моим учителем, строгим учителем. Сначала она работала в Аду над очищением душ, потом стала наставником. Её методы очищения были опасны, но эффективны. Она как будто… имела страсть к этому, работала и изучала. Но она не доводила души до состояния полусмерти. Я сам это видел и… Наставник — так же она была очень строгая. И там её методы слишком выделялись из других общепринятых в Викисиме. И да, давно, 34… викисимских лет назад, её выгнали из Викисимы… Или она сама ушла, это я до сих пор не выяснил. Но виновные в этом есть. И те слухи были распущены, я думаю, специально, чтобы затмить её заслуги, — добавил он со злобой и твёрдостью в голосе. — Были распущены теми, кому она помешала. Кто её не любил. Но я не верю в это.

Либрус молчал и слушал.

— Перед уходом она мне передала один талисман. Чуть позже я тебе его покажу. На одной из тренировок. Сейчас не могу, — добавил он, спокойно поводив взглядом по немногочисленным викисимцам, находящимся в парке.

— Однажды в Викисиму прибыло несколько душ. Их не получалось очистить. Они сбежали из Ада и устроили погром по всей Викисиме. Пасифика смогла их остановить как раз при помощи того талисмана. Как? Неизвестно. Но она была невероятной. Очень близка к поражению, она смогла выстоять. Талисман я изучаю. И ещё кое‑что… — учитель промедлил с продолжением. — Все эти боевые тренировки — они для того, чтобы рано или поздно я передал его тебе, Либрус. Они для того, чтобы укрепить в тебе характер, силу воли, дисциплину… И твою ауру.

Слова учителя зацепили внимание мальчика.

— И когда ты опаздываешь или не знаешь ответа на очевидный вопрос по теме, перебиваешь меня… это начинает всё больше расстраивать, — опять холод. — Ты единственный, кому я могу доверить то, что доверила мне мой учитель. И у тебя есть потенциал, есть характер, хоть и не закалённый… — он задумался. — Думаю… Нам пора взять это в руки, — сказал он тихо. Но послышался какой‑то посторонний голос.

«Или мне показалось…» — подумал мальчик.

— Что вы сказали? — переспросил он.

Авитус встал и посмотрел на него сверху.

— Пошли.

— Куда?

— На тренировку.

— Но ведь отдых ещё не кончился.

— Я знаю. Пока поделаешь дыхание.

Либрус начал вставать. Грустно как‑то.

— Либрус, живее.

Либрус поторопился. «Да когда это кончится?»

— Либрус! Сделай нормальный выпад! Я сказал — нормальный выпад! А затем поворот!

Либрус получил шестом по ягодице. Тренировка проходила ужасно. Тело болело от исправлений учителя: он делал это при помощи шеста. Что‑то неправильно…

— Ай, больно! — мальчик получил по пояснице.

— Боль, если она нас не убивает, то делает сильнее. Ты должен это понять. Это не так больно, как получить ранение от врага. Скажи мне, как ты будешь отбиваться с такой техникой?

Либрус сам переставал верить, что он сделает что‑то лучше. Он решил немного сгладить обстановку, пошутить.

— Ну, может, повезёт, — чуть улыбнулся. Но на учителе ничего не проглядывалось. Как будто он стал ещё более серьёзным. Учитель слышно забрал воздух носом и чуть наклонился к нему.

— Слабые надеются на удачу, сильные надеются на себя. Ещё раз я такое услышу, стойку всадника будешь полтренировки осваивать.

«От кого я буду отбиваться?» — спросить вслух он не решился.

В его лице не проглядывалось ничего, что Либрус помнил: ни какой‑то шутливости, ни какой‑то доброты. Одна злоба и суровость, которые Либрус никогда не замечал.

— Тренировка окончена, — сказал через некоторое время учитель.

Либрус свалился.

— Следующая тренировка, Либрус, послезавтра. И не забывай к тесту готовиться.

— Хорошо, — подавленно сказал мальчик.

Он чуть обернулся, но учителя уже нигде не было. «Даже не попрощался…» Мальчик встал и стоял с опущенной головой некоторое время. Его переполняли разные эмоции, но ни одной положительной. Он пошёл домой, обжёвывая разные мысли в голове: «Урок был ужасен… Тренировка была ужасна… Учитель изменился… Чудовища… Я его подвожу… Я настолько плох? Но он сказал, что во мне есть потенциал. Ученик… Как мне быть ещё лучше? Кантора нигде нет…» С этим грузом он доплëлся до вивы. Прошёл через весь зал с учениками так, будто никого в зале и не было. Ни на кого не смотрел, никого не видел. Кантор… Может, он всё‑таки в комнате? Поднявшись, он постучался. Ещё. Затем ещё. Ещё раз. Никого.

Подойдя к комнате Фолиолы, он так же постучался. Так же никто не открыл.

Подойдя к своей комнате, он обнаружил, что дверь была приоткрыта. Обычно Либрус её закрывает, хоть и не на замок. «И кто же это мог быть? Может, Кантор? Но его комната опять закрыта». Либрус зашёл, ничего не пропало. Кому нужно было заходить в его комнату? Он увидел на столе какую‑то фигурку из бумаги и рядом — записку.

«Это заяц. Он должен быть пушистым, как ты. Фолиола»

Либрус улыбнулся, и в его груди что‑то начало летать. В нём появилось настроение и мотивация. Он решился и сел за домашнее задание. Сидя за уроками, Либрус всё что‑то читал, проговаривал вслух, делал какие‑то записи, но тело гудит и спится прямо за столом. Материал трудно заходит в голову. Ещё труднее ему было этот материал запомнить. Хотя бы они не тренировались весь вечер, как пригрозил учитель. Он заметил, что с домашним заданием он задержался до поздней ночи. Давно пора спать. Он поставил бумажного зайца на столе перед собой, лёг и уснул.

На следующий день мальчик хоть и смог встать с кровати вовремя, но не выспался. Засиделся. Либрус думал зайти снова к Кантору, но сил хватило только спуститься вниз и пойти к учителю.

— Я смотрю, ты что‑то изучил, Либрус. Верно. Далее душа сохраняет форму за счёт плотной концентрации газа вокруг точки концентрации…

Либрусу хоть немного, но понравилась похвала Авитуса.

Уроки прошли не так скучно, некоторый материал Либрус всё‑таки начал понимать. Начал понимать, почему души бессмертны и откуда они появляются. Оказывается, души бессмертны из‑за своей газообразности, которая также держит форму, и все новые души появляются в Поднебесной. И учитель был спокоен, что немного успокоило и Либруса.

После урока мальчик спросил:

— Учитель Авитус… А сегодня… можно с вами погулять?

— Нет, Либрус. У меня ещё дела, и вряд ли я смогу гулять с тобой в ближайшие дни. Я думаю, ты можешь воспользоваться этим временем, чтобы к тесту подготовиться.

— Хорошо, — сказал с грустью.

Мальчик не стал спрашивать, что за дела такие. Ответ уже не удивлял. Скорее расстраивал. «Что у него с рукой? Или мне показалось… Она как‑то… Темнее», — подумал Либрус, вспомнив, что весь урок Авитус скрывал всё ту же правую руку в тоге, изредка открывая, чтобы быстро перевернуть страницу в учебнике.

По пути он, как обычно, не встретил Кантора ни в холле, ни по дороге до комнаты друга и до своей комнаты. «Что же, пусть тогда сам меня ищет. Надоело». Либрус только уселся за стол, как услышал, что дверь немного скрипнула, и он повернулся. Как будто по желанию, к нему в комнату заглянул Кантор.

— Кантор, — оживился мальчик. — Ты где ходишь всё время?

Кантор выглядел мрачновато. Его лицо было покрыто грустной серьёзностью, и смотрел он на Либруса немного исподлобья, нервно дыша. Либрус успел заметить у него в руке тот шар, который он видел у друга в комнате. Тот всё так же блестел синим цветом. Кантор припрятал руку за спину.

— Ты опять занят, да? — как‑то мрачно ответил он вопросом на вопрос. Очень необычно для весёлого Кантора.

— Я — нет, пока. Только сел за стол, и ты вот зашёл, — ответил Либрус, но уже не так радостно. — Что случилось, Кантор?

— Я… Ну… Всё время ты занят… — начал мямлить Кантор, глядя в сторону. Его голос звучал не так звонко, как обычно. — Вот я увидел, как ты вернулся. Захотел зайти.

— Да я только что вернулся…

— Хорошо провёл время? — перебил Кантор с грустью, но начала слышаться твёрдость.

— Ну‑у… — ответил Либрус с небольшим непониманием. — Слушай, я везде тебя…

— Прекрасно, — с тем же тоном перебил его друг. — Конечно, прекрасно. С ним тебе ведь лучше… И с ней тоже. Даже намного лучше. — Кантор приподнял глаза на Либруса.

— Что… С кем? — мальчик вошёл в непонимание.

— С учителем твоим. С твоим Авитусом и… с Фолиолой. Тебе ведь с ними хорошо, — тон Кантора стал грубее. — Гуляете. Обсуждаете разные интересные темы. — Неловко дёрнул рукой. — Целый день вместе проводите. Я видел. Наблюдал.

— Я… — пальцы начали царапать ладонь.

— А на Кантора‑то всё равно, наверное, — перебил он уже на повышенном тоне. — Он посидит там, пообсуждает с другими что‑нибудь. А с кем, с другими‑то? Кому рассказывать? Кто слушать‑то будет? Некому… Я… Мне некому… Да что уж там, плевать, он подождёт. Кто такой Кантор вообще? Всего лишь какой‑то помешанный мечтатель. В нём ничего особенного…

— Кантор… — мысли начали сбиваться в кашу. Рот дёргается, но слов нет.

— Не Кантор… — у друга начал потрясываться подбородок. — Думал, сходим вместе, исследуем, я… тебе бы кое‑что показал. Но ты не пришёл. Я долго ждал. Даже когда твоя тренировка должна была закончиться, я ждал. Ты не пришёл. Зачем тебе вообще теперь это сдалось? Лучше с Фолиолой погулять, пообщаться. Она ведь не станет… Она занудой не будет. С ней всё хорошо у тебя, — его глаза начали влажно блестеть.

— Я… Я же…

Нависло молчание. Либрус не мог поверить в то, что ему говорит друг. Будто врасплох застали. Либрус боялся пошевелиться. Вина начала его наполнять. На глазах Кантора начали потихоньку появляться слёзы. Они грустно блестели. Как будто блестели чем‑то синим.

— Я… — хотел продолжить Либрус.

Тут Канторе резко повернулся и вышел из комнаты. Либрус встал со стула и побежал за ним. Он шёл к лестнице.

— Кантор!

Тот не обернулся и продолжил резкий шаг с опущенной головой. Либрус не знал, что ему сказать. Они прошли мимо нескольких недоумевающих учеников.

— Кантор, стой! — но мысли не собирались.

Они уже на лестнице. Миновали проход на следующий этаж. Начали приближаться к комнате друга.

— Кантор, да постой ты. Кантор…

Кантор заперся у себя. Либрус упёрся в дверь. «Да что же это…» Он не знал, что ему сказать. Вина его наполнила. Он постоял какое‑то время, сжимая и разжимая руки. Постучался.

— Кантор, открой… Ну открой же. Ну поговорим… ну… — он нервничал.

Ответа не поступало. «Да что же это такое…»

— Ну открой…

— Иди со своей Фолиолой гуляй! — послышался звонкий крик изнутри.

Либруса это застало врасплох. Ему захотелось ответить.

— С Фолиолой… Да… Ну и ладно! Хочешь один сидеть? Сиди! Я и слова тебе не скажу! — сказал Либрус с нескрываемым раздражением. Послышалось, будто что‑то бросили в дверь.

Он отвернулся от двери. Но повернулся снова и пнул ногой. Боль отдала в палец. Рыкнул и быстро захромал прочь от неё. «Возомнил себе… Не пришёл я к нему, видите ли. Искать не пробовал, наверное, ещё думает… Думает, что ему так плохо. Не его ведь заставили вокруг Викисимы бегать без продыху. Тренировки, уроки, прогулки… прогулки…» Либрус остановился перед лестницей. «Я ведь сам хотел гулять с ней… Он прав, мы давно не проводили время вместе. И когда мы последний раз что‑то делали… Месяц назад, вроде… Действительно давно. Я почти всё время с учителем. Но учитель сам меня задерживает на уроках, на тренировках. Он тоже как будто сам не свой. И Фолиола…» Либрус задумчиво опустил голову. «И всё‑таки что на него нашло? Так резко вдруг на меня набросился. Такие глупости ещё говорить начал! Ну ладно… Пусть сидит там! Ещё чего захотел он… Как же бесит!» Злоба вернулась. Либрус топнул ногой и пошёл дальше.

Придя в свою комнату, он резко завалился в кровать, закрылся полностью одеялом и не высовывался до следующего утра.

***

— Я бы вернулась вновь туда… Где вспомню детство без труда… — пел женский голос.

Был слышен скрежет по стеклу.

— Ты плохо поёшь. Тебе… Недостаёт… Не знаю… Недостаёт… АААА… Таланта… Мне не нравится. — скрипел голос.

— Какой ты грубый, Ароган. Согласись? — спросил женский голос, перестав петь. — Вообще‑то…

— АААА… Не называй меня так! — скрипел громче голос, перебив. — А ты… Тебе ведь тоже не нравится… Почему ты молчишь? Я же вижу тебя… Сидишь так, будто… будто…

— Не имеет значения. — Прорычал третий голос. — Просто не имеет никакого значения.

— Ты опять там смыслы всякие теряешь? — скрипел голос.

Молчание.

— Тебя никто не слушает. — перебил женский голос.

— Захотела по‑паясничать? — грубо в ответ проскрипел.

— Скорее… Захотела, чтобы ты это понял. — ответил женский голос, усмехнувшись. — Хотя, куда тебе?

Прозвучал громкий скрежет обо что‑то железное.

— Аро… Не нужно злиться, они же… просто… им скучно…

— А ты её выгородить решил?

— Извини…

Громкий выдох.

— Фурор, дружище. Как ты?

Вздох.

— Никак… — тихо прорычал в ответ.

— Что на душе?

— Сейчас не время…

— Не время… Сколько времени… Да, времени у нас много, — продолжал бормотать скрипучий голос. — Вечность, хах. Вечность и не больше. Ха‑ха‑ха.

Молчание.

— О! Отиос… Может, сегодня. Который день его уже спрашиваю. Отиос! — крикнул через тьму. — Ты там? Я вижу тебя. Я вижу твои глаза. Как ты там? Что? Не слышу. Ха‑ха. Подойди поближе. — Был слышен смех и скрежет по стеклу.

— Замолчи, — прорычал голос.

— Ладно… Ладно… Ребят, простите… Хах. Мне просто… Так хорошо. Мы здесь с вами. А они там, снаружи. Носятся, как угорелые. Да?

— Ха‑ха, да… — поддакнул третий голос.

— Просто… Никого здесь… Никого здесь… — выдохнул. — Кроме вас… Кроме нас… Кроме меня… Меня! Да вы и не представляете, как мне хорошо. И это всё мне.

Молчание.

— Извините…

Молчание.

— Как ты там… пела? А? Все ушли… Но мы с тобой…

Женский голос подпевает.

— Доброй связаны судьбою…

И прозвенела тишина.

***

— Либрус, что у тебя с лицом? — спросил Авитус.

Либрус поднял глаза и осознал, что половина урока уже прошла.

— В каком смысле?

— Оно… в негодовании, — спокойно заметил учитель.

— Нет… Ничего, извините, — Либрус смутился и отвёл взгляд.

Учитель опустил учебник.

— Чему я точно рад, так это тому, что с остальным ты хоть врать не учишься.

В ответ молчание. Выдохнул носом.

— Расскажи мне.

— Что? — Либрус приподнял взгляд.

— Я хочу знать, что у тебя случилось, — спокойно продолжал Авитус. — Совсем не часто можно увидеть тебя в таком виде, будто изгоняют из Викисимы. Пока ты в таком состоянии, обучать тебя чему‑то будет ещё сложнее.

Либрус замялся. Ногти начали царапать ладонь. «Записка… Кантор… Записка…»

— Я… поссорился с Кантором, — не взглянув на учителя, сказал мальчик.

— И всё?

— Сильно поссорился, — добавил Либрус.

— Не слышал, чтобы вы с ним когда‑нибудь ссорились. Сильно ссорились… Что произошло?

Либрус не спешил отвечать. Он боялся того, как отреагирует учитель, если ему рассказать точно то, что сказал Кантор. «Записка…»

— Я… Ну… Мы с ним очень мало гуляем, общаемся. Он очень сильно обиделся, — Либрус глянул в глаза учителю, заметил, что они вроде спокойны, и осмелел. — Зашёл вчера ко мне в комнату спустя долгое время и сказал, что… мне на него плевать. Вообще меня бесит он теперь.

— Бесит из‑за того, что он сказал? — мягко спросил учитель.

— Да. И вообще, заперся в своей комнате и не открывал. Пусть там и сидит, — хмуро сказал Либрус.

— Хм, — выдохнул Авитус. — Мне бы ваши проблемы… Злиться на него не стоит, Либрус. Когда кто‑то злой или грустный, он может наговорить много лишнего. Ты бы хотел с ним помириться?

Либрус хмуро буркнул что‑то утвердительное.

— Ну так сходи и помирись, — немного строго сказал учитель.

— Ещё чего. Пусть сам подходит. Наговорил чепухи, и ещё я должен идти к нему.

— Либрус, суть дружбы в том, чтобы поддержать в трудную минуту. Чтобы быть снисходительнее к тем, кто тебе дорог, если и ты дорог для них.

Либрус приподнял глаза на Авитуса.

— Доброта, Либрус, и понимание спасают дружбу. И сейчас я бы не советовал тебе ими пренебрегать. Не стыдно пойти первым на встречу к тому, кто нуждается в тебе. Вы с Кантором одного поля ягоды. И почти во всех случаях согласны друг с другом.

— Но… Учитель, я не знаю, с чего начать, — произнёс немного расстроенно мальчик.

— С извинений, Либрус. Извинения — это то, что делает большую часть работы. Но только когда есть и твоя вина. А она здесь есть. Понимаешь?

— Да.

— Пойдёшь и помиришься с ним.

— Да, — Либрус неожиданно встал и было начал уходить. — Ой… Извините. Урок же.

Мальчик покраснел, а учитель, кажется, немного улыбнулся.

— Какой ты молодец, Либрус. Да, урок. Рад, что ты об этом всё‑таки помнишь. Кстати, тест перенесём на завтра: не всё ещё готово. Тренировку мне придётся сегодня отменить. Воспользуйся этим временем разумно.

— Хорошо, учитель, — с небольшой виноватостью ответил Либрус.

— Мы продолжаем. Душа, созданная в Поднебесной, создаётся сразу в сосуде…

Учитель был явно спокойным. Но Либрус всё‑таки снова успел заметить, что руку он всё ещё прячет в тогу.

Либрус дождался окончания урока. Ещё раз обдумав ситуацию и слова учителя в голове, он сделал вывод, что его вина явно немаленькая. С одной стороны, Кантор немного не так понял, с другой стороны, он по большей части прав.

Дойдя до вивы, он надеялся, что всё‑таки встретит Кантора в большом главном зале, но надежда не оправдалась, и он решил идти прямиком к его комнате. Дверь была снова заперта. Либрус стоял перед ней, но побаивался стучаться.

«Надо извиниться и объясниться… А вдруг у него ещё не закончились уроки? Ну, если не закончились, постучу и уйду. А если закончились, то поговорим. Вдруг он опять не захочет разговаривать…»

Он стоял какое‑то время в размышлениях. Мимо него редко проходили другие ученики и ученицы, но в основном в коридоре было тихо. В белом коридоре с полосой красного ковра лениво светили свечи в промежутках между дверьми комнат. В конце коридора было окно, которое проливало свет синего неба на ковёр. Тишина и стоящий в ней мальчик, не смеющий сдвинуться с места, не смеющий сделать какое‑либо действие.

«Почему так… С урока сбегаю, не боясь, а тут…»

И тут Либрус вспомнил бумажного зайца, которого подарила ему Фолиола. Его будто осенило: «Мне было приятно, когда она его подарила… Но её сейчас точно нет в амбаре».

Он пошёл в свою комнату. Он увидел зайчика Фолиолы и начал его изучать. Аккуратно, изгиб за изгибом, разбирая его, он понял принцип и начал собирать своего. У него получился не такой аккуратный. Но своим результатом он был очень доволен: «Сделаю ещё тогда учителю».

Он стоял перед дверью Кантора, держа зайчика. Либрус резко выдохнул и постучался. В ответ ни шороха. Либрус постучался ещё раз — ничего. Он решил приложить ухо к двери — не слышно звуков. «Может, всё‑таки на уроках задерживается… Или сходить поискать… Так, стоп…»

— Кантор, я тебя услышал.

Снова постучался, никакой реакции.

— Кантор, ну открой, я тебе хочу всё рассказать. — Нет реакции, и он продолжил, но замялся: — Ладно, Кантор… Начну здесь… Раз ты так хочешь.

Что‑то не давало ему сказать заветное слово. «Ну же… Надо сказать. Я должен. Он мой друг».

— Кантор… Прости меня… За то, что мы с тобой стали мало общаться. Но, честно тебе говорю, я тебя искал, заходил к тебе… Но ты спал… Потом я снова стучался, но ты не открывал… Прости меня… Пожалуйста.

Речь Либруса прервали какие‑то неспешные шорохи, которые он услышал через дверь внутри комнаты. Дверь медленно и чуть‑чуть отперлась. На Либруса через щель уставились в очках ярко‑зелёные глаза. Больше не было того грустного синего блеска, но они выглядели неуверенно.

— Видимо, я прогуливался. Я не слышал, чтобы кто‑то ко мне стучал, — немного задумчиво сказал Кантор.

— И… Да, тогда я забыл, что мы должны были встретиться, и гулял с Фолиолой. Прости меня, пожалуйста. Я… не знаю, как это объяснить. Ну и вот как‑то не получалось у меня тебя найти потом, — продолжил Либрус.

— Она тебе нравится? — с хитрой ухмылкой придвинулся неожиданно Кантор.

— Эм… Да…

— Е‑хе‑хе, сладкая парочка.

Либрус вспомнил про зайчика.

— Это тебе, — резко он выговорил, но с надеждой. — Это…

— Это заяц, — глаза Кантора чуть расширились, и он спустя несколько мгновений начал улыбаться. — Выглядит здорово.

Кантор взял его двумя руками аккуратно и начал рассматривать внимательно со всех сторон.

— Это очень здорово!

Либрус начал чувствовать себя увереннее и более радостно.

— Ещё, сам знаешь, тренировки, тест скоро у меня. Учитель хотел бы, чтобы я был готов. Он очень строг в последнее время. И ещё он заставил меня бегать два круга вокруг Викисимы.

— Два круга? — Кантор раскрыл глаза ещё.

— Да… Без продыху, между прочим! — добавил Либрус немного упрекающе.

Кантор слушал, разинув рот.

— А ты точно должен сейчас быть здесь, а не на кладбище? — усмехнулся Кантор, продолжая удивляться.

— Ну…

— Ни слова больше, дорогой друг, — перебил его Кантор. — Я принимаю твои извинения, — он немного замешкался. — Слушай, и ты меня прости, что налетел на тебя. Мне сильно почему‑то грустно стало, и я хотел тебе выговориться. Последнее время я какой‑то… Как‑то чувствую себя неважно, что ли. Мне было не с кем пообщаться…

Либрус вспомнил учителя и положил другу руку на плечо.

— Я здесь, друг мой, — сказал, улыбнувшись. — И не хочу больше с тобой ссориться.

— Я тоже не хочу больше с тобой ссориться, дружище. — Его зелёные глаза посмотрели через очки ясно и радостно.

— Я, кстати, тоже хотел тебе показать кое‑что. Заходи. — Кантор затащил его за руку и захлопнул дверь.

Обойдя Либруса, он начал рыться в кровати, скинув одеяло на пол.

— Смотри, что добыл.

И вот он, тот самый шарик с голубым засохшим потрескавшимся лепестком. Кантор поднёс чуть ближе, и Либрус начал видеть синий цвет на нём, и почувствовал какое‑то расслабление.

— Ты тогда это хотел показать? — спросил Либрус, смотря с большим интересом и небольшим подозрением.

— Нет, тогда я хотел показать тебе место, откуда я это достал. Там таких полно и… —

Кантор осёкся.

— И?

— И я расскажу кое‑что, когда мы туда сходим, — сказал чуть весело Кантор. — Я хочу тебе показать то место.

— Что это такое? От него что‑то исходит или мне кажется…

— Тебе не кажется, Либрус. Я тоже это чувствую, и это приятно. А что это такое, я пока не понял. Не успел… изучить.

— Как насчёт встретиться сегодня во столько же? — сразу подхватил тему Либрус.

— Да, сер. На это я согласен. Но давай сместим время чуть позже, так скажем, на 30 делений. В остальном условия те же. Больше или меньше одного — даже не приходите.