Проклятые Солнцем. По ту сторону дождя

— Ха-ха, не переживай, золото моё, я не надорвусь, ты очень лёгкий, так что мне не тяжело, — женщина довольно улыбалась, взглянув на юношу ещё раз. — Кстати, мы уже в библиотеке, так что можешь открыть глаза, — Венсия будто бы и не собиралась отпускать Эдварда, уверенно идя в глубь библиотеки с ним на руках.

Честно сказать, никогда Эдвард не оказывался в ситуации, в которой бы его поднимали на руки, уж тем более, когда это делала женщина. Со стороны наверняка смотрелось крайне странно, словно он какая-нибудь девчонка, подвернувшая ногу, и теперь возлюбленному приходится нести её до самого дома на руках, ну или вообще, как невеста в тех самых дурацких романтических фильмах. Всегда же после росписи жених невесту на руки поднимает и тащит (зачем-то).

Конечно, глубоко в душе Бредберри всегда был нежнейшим романтиком, мечтал о любви, как в книгах, мечтал тоже носить кого-нибудь на руках, мечтал о признаниях в чувствах под ярким светом Луны. Глядя на Мей, он представлял, как всё это будет выглядеть рядом с ней — с прекрасной эльфийкой, прямо как в самых-самых тайных мечтах.

Только никогда Эдвард не представлял, как таскать на руках будут его. Это очень странно и такого не должно быть вообще. Он продолжает прятать лицо за ладонями и задыхаться от смущения. Может быть, парень действительно реагирует слишком уж ярко? Быть может, в этом волшебном мире подобное — в порядке вещей? Ну или для самой Венсии это в порядке вещей, они знакомы не слишком хорошо, так что Эдвард не может утверждать, что волшебница каждого нового знакомого на руки не поднимает. И всё равно! Никак не убедить горящие щёки остыть, а колотящее сердце в груди замедлиться. И ведь Венсия не ставит его на ноги, продолжает тащить вглубь библиотеки.

Все колдуны такие сильные или только Алгениб? Так удивительно и необычно ощущать себя у кого-то на руках, при этом совершенно не чувствуя страха быть уроненным. Она такая сильная из-за магии или потому что является обладательницей крепкой развитой мускулатуры? А ведь, глядя на нее в одежде, и не скажешь, хотя, конечно, плотная ткань вполне может тщательно укрывать от глаз всяческие совершенства и несовершенства тела. Так. Стоп.

Эдвард ещё сильнее залился краской, понимая, что думает вообще не о том, о чём должен думать. Какая ему вообще нафиг разница является ли Венсия спортсменкой или нет? Ему нет до этого совершенно никакого дела! Книги, огромные стеллажи, шкафы до потолка — разве может быть в этом мире что-то интереснее? Разве стоит зацикливаться на каких-то незначительных мелочах, когда перед взглядом открывается такая красота?

— Вы поставите меня или — начал говорить Эдвард, но тут же запнулся, когда услышал знакомый прелестный голос.

— Г-госпожа Венсия, все готово, — тихо произнесла залитая румянцем эльфийка, видимо вышедшая на встречу своей госпоже и ее гостю. — Я я буду ждать вас у самого стола... — ее взгляд метался между Эдвардом и Венсией, и было очевидно, что она точно не ожидала увидеть Эдварда на руках у женщины, а по эмоциям на смущенном личике становилось ясно, что сейчас она чувствовала себя так, будто бы увидела что-то, что явно не должна была. — Простите пожалуйста... — неловко поклонившись и даже не дождавшись ответа от Венсии, она опять скрылась между книжными шкафами.

Теперь румянец со щёк Эдварда стал переползать и на уши, и на лоб, и на шею, и, наверное, даже на руки. Бредберри рвано вдохнул поток воздуха и, кажется, совсем перестал дышать, задержав дыхание. Хотелось притвориться, что его тут нет и не было никогда. Голос Мей, обычно дружелюбный и мягкий, конкретно сейчас звучал очень странно, и глупо пытаться обманывать самого себя, что она поняла всё правильно. Наверняка теперь и в глазах эльфийки Эдвард и Венсия — жених и невеста!

Чёрт! Нужно было срочно поговорить с ней, объяснить, что всё не так. Мей редкая красавица, и у Бредберри, который с девушками разговаривать вообще не умел, вдруг получилось найти общий язык с этой эльфийкой, удалось наладить контакт, и загубить всё на самом корню совсем не хотелось. В его сердце только-только зажглась крохотная искорка надежды, так хотелось её сохранить. Так хотелось найти подход к Мей, хотелось узнать её лучше, понять, какие ей нравятся цветы, какой её любимый цвет, какое время года приносит спокойствие сердцу. А сейчас девушка решит, что Эдвард для Венсии не просто друг, приехавший в гости, а любовник. Парень резко вздрогнул от подобных мыслей.

— Думаете, она — дрогнувшим голосом, не поднимая головы, начал Бредберри, — думаете, она подумала, что мы с вами...? Ох — он прикусил губу. Всего себя с потрохами выдал. Наверняка по одному его лицо сейчас легко сказать обо всех переживаниях и чувствах, но Эдвард ещё не до конца успел в себе разобраться, и не совсем хотел, чтобы Венсия так просто обо всём узнала.

— Кажется... она точно немного не так поняла эту ситуацию, но ничего, я ей все объясню, —улыбнулась женщина, теперь уже аккуратно ставя парня на пол.

Наконец, Бредберри стоит на своих ногах растерянно глядя на Альгениб. Такая весёлая и беспечная, она точно не осознала, что произошло сейчас. Эдвард не мог злиться на Венсию, потому что, кажется, за всю жалкую жизнь она стала его первым другом, человеком, который отнёсся к нему хорошо, поэтому просто отвёл взгляд и тяжело вздохнул. Внезапно перестали быть интересными и книги, и роскошная библиотека, только упущенная возможность. Только Мей, которая поспешила ретироваться, как жена, которая застала мужа за изменой. Эдвард окончательно поник, распинаясь в ненависти к себе и в злости на сложившуюся ситуацию. Кажется, ему действительно стоит запретить вообще контактировать с людьми.

— Ну что ж сразу пойдём к Мей или всё-таки немного пройдёмся меж стеллажей, и я расскажу тебе о библиотеке? — обратилась Венсия к Эдварду, взглянув на него.

— Мне всё равно, куда мы пойдём сейчас. Как вы посчитаете лучше, — тихим голосом ответил на вопрос парень.

— Не переживай... Даже если она что-то там и подумала, то, я думаю, стоит с ней поговорить, и она все правильно поймёт, — все ещё улыбаясь, произнесла волшебница, потянувшись уже было к волосам юноши, чтобы погладить того по голове, но в последний момент остановила руку, убирая её от волос Эдварда и вздыхая. — Я уверена, что она сейчас не поменяла своего мнения о тебе, мы просто скажем Мей, что она все неправильно поняла и что мы просто друзья, все будет хорошо, — волшебница коротко взглянула в глаза юноши, а после зашагала в сторону одного из коридоров между стеллажей с книгами. — Ну что ж не забываем, зачем мы сюда пришли! Пойдём к Мей сразу, она уже сказала, что все готово, так что будет некрасиво заставить её ждать.

Эдвард фактически не обращает внимания на огромные стеллажи с различными книгами в цветных прекрасных обложках. Разумеется, в любой другой ситуации он бы вообще безмерно захотел бы вытащить какую-нибудь из них просто чтобы заглянуть внутрь, чтобы узнать, что скрывает в себе одно из удивительнейших произведений. Но парень думал лишь о том, какими глазами сейчас на него посмотрит милая эльфийка. Утратит ли её взгляд нежное тепло? Бредберри в социальной жизни был самым отвратительным и ужасным человеком, он вообще не понимал, как правильно общаться с другими, доказывал себе, что никто ему не нужен, но, конечно, сердце тосковало в одиночестве и мучилось.

В зале, куда они попали, Эдвард всё же на пару мгновений сумел отвлечься от своих терзаний, с восторгом в глазах любуясь той обстановке, что предстала перед глазами. Они вышли в небольшое помещение, в центре которого был стол с расставленными на нем кристаллами и разложенными свитками, в этом зале света было больше, чем в других частях библиотеки, только откуда он исходил было не понятно. Потолки были до ужаса высокими со свисающими с них гирляндами странных светящихся сфер, от которых отлетали сферы поменьше, и на удивление пахло в нем не старыми книгами и пылью, а какими-то цветами. Он словно залез в декорации какого-то фильма, который потом обязательно наберёт безмерную популярность. Сверкания, сферы, разноцветные кристаллы — Эдвард крутил головой, не понимая, куда ему следует смотреть, чтобы вдоволь насладиться зрелищем. Но взгляд, наконец, останавливается и замирает, когда парень находит Мей. Девушка стояла возле стола, увидев парня и свою госпожу она мягко им улыбнулась, уже будучи на вид полностью спокойной.

— О, а вот и вы, — она улыбнулась, взглянув конкретно на Эдварда. — Прошу, проходите, Эдвард, тебе сюда, — с этими словами она указала на причудливый символ, нарисованный на полу и источающий лёгкий зелёный свет. — Вставай в центр этой руны, она пока не активна, так что не волнуйся. А вы, госпожа Венсия, подойдите ко мне. Нужно кое-что уточнить в свитках... — было видно, что она полностью собрана и готова к серьёзным действиям, понимая всю ответственность, лежащую на плечах.

Потускневшее недавно лицо вновь озаряется смущенной улыбкой, и Эдвард покорно кивает головой, следуя указаниям эльфийки. Она не смотрит на него как на больного, как на сошедшего с ума, как на мерзкого — она даже улыбнулась! А Бредберри собирался хранить и коллекционировать каждую её улыбку.

— Не бойся, все будет хорошо, — улыбнулась парню Венсия, когда они уже подошли к столу, а после она обратилась к Мей на их языке, видимо, объясняя, что-то связанное со свитками, порой тыкая пальцем в какие-то записи.

Немного страшно из-за того, что Эдвард впервые, по сути, сам станет жертвой настоящей магии, которая будет направлена на него. Однако он теперь уже даже не задумывался о том, что Венсия и Мей могут причинить ему боль, смотрел доверчиво и находился в предвкушении. Скоро между ними не будет никаких языковых барьеров, скоро Эдвард почти полностью станет частью этого волшебного мира.

— Как ты помнишь, заклинание, которое мы используем, даст тебе возможность понимать наш язык и говорить на нем, но читать и писать тебе все равно нужно будет учиться самостоятельно, — весело произнесла Венсия вновь обращаясь к Эдварду.

— О нет, вы что, собираетесь меня снова в школу отправить? — вздыхает Бредберри с наигранным недовольством. Настроение его заметно улучшилось, все дурные чувства вытеснило предвкушение. — Надеюсь, здесь мой учитель хотя бы будет более добрым и понимающим.

— Нет, конечно, я могу отправить тебя учиться в школу для детей придворных советников, но я думала, тебе будет легче, если тебя будем учить мы с Мей, — постаралась мягко улыбнуться волшебница.

Перспектива стать учеником Мей кажется весьма соблазнительной. Как многое хочется у неё спросить, узнать — она ведь настоящая представительница иной расы! Конечно, из-за того, что обучать будет его ещё и настоящий талантливая волшебница, Эдвард тоже в восторге. У него, в конце концов, почти никогда не было близких друзей и кого-то, кто пытался бы ему помочь и поддержать, сейчас, находясь в окружении совершенно чужих людей (даже существ!), зная о них ничтожно мало, Бредберри понимал, что ему комфортно. Венсия очень добрая и отзывчивая, она принял его, взяла за него ответственность и поддерживает во всем, а Мей ну, она просто очаровательная. Когда Эдвард думает о ней, то хаотичные мысли не складываются в цельные предложения и тексты. Она просто другая. Отличается от всех девушек на свете, заставляет сердце биться чаще, а руки — дрожать.

— Я буду рад учиться у вас, — лишь вздыхает Эдвард.

— Во время заклинания я буду использовать только чистую магию, поэтому, возможно, будут немного неприятные ощущения, похожие на мурашки, — глядя на парня, спокойно произнесла эльфийка, отрываясь от чтения свитков. — И если тебе будет страшно, ты можешь взять меня за руку... многим тактильный контакт помогает чувствовать себя в безопасности. Но, а так как ты себя чувствуешь? Готов к действию? — нежно улыбнулась Мей, по-доброму смотря на юношу.

Он испуганно округляет глаза, когда слышит про неприятные ощущения, но позднее слегка краснеет, забывая вообще обо всех тревогах, когда Мей — эта красивая и добрая девушка — предлагает подержать его за руку. О чём вообще Эдвард мечтать может, когда ему предлагают такой подарок?

— Честно говоря, я немного переживаю, — тихо бормочет юноша, кивая головой. — Я никогда с подобным не сталкивался, так что не могла бы ты пожалуйста и вправду подержать меня за руку?.. Тогда мне совсем не будет страшно, — совсем тихо произносит Эдвард. Разумеется, прямо сейчас он не думает о том, как Венсия обещала держать его за руку вместо Мей, и даже не замечает, как та вздрогнула и отвела взгляд в сторону, когда эльфийка резко изъявила желание держать его за руку.

— Хахах, конечно, я могу подержать тебя за руку Эдвард, — по-доброму хихикнула Мей, а после действительно аккуратно взяла его за руку.

Сердце в груди дрожит и трепещет. Ему кажется, что он умирает. От счастья, от восторга и, разумеется, от страха. Впрочем, на все сомнения становится немного плевать, Эдвард лишь пялится на сцепленные с девушкой руки и думает, что сейчас задохнется. Его. Держит. За руку. Девушка. Не девушка! Эльфийка! Самая красивая и умная на свете, с самой светлой и доброй улыбкой!

— Ну что ж, думаю, мы можем начинать. Госпожа Венсия, поможете, пожалуйста? — обращается к девушке эльфийка.

— Да, конечно, — негромко произнесла волшебница. Она легко взмахнула несколько раз рукой, оставляя в воздухе золотые полосы, которые превращаются в причудливые символы, источающие лёгкий свет, в дальнейшем эти символы легли на пол, создавая вокруг Мей и Эдварда круг. — Это сделано для того, чтобы дать Мей возможность использовать не только свою силу, но и мою, — коротко пояснила она Эдварду, после вздохнула и скрестила руки на груди, а Мей тем временем приступила к заклинанию.

Эдвард не может сосредоточиться ни на чём другом, его не волнует магия, происходящая вокруг, не волнуют метаморфозы в собственном организме. Подумаешь, всё это ерунда — разве не видел раньше в фильмах как колдуют? А вот девушки нет, в смысле, Бредберри видел, конечно, девушек и раньше, но за руки они его никогда ещё не держали. Пускай это и произошло при не самом романтичном условии, но Мей сама предложила. Может быть может быть у Эдварда даже есть шанс? Может быть, ему следует попробовать, ну подружиться с ней? Ах, от этих бредней начинает голова кружится, по коже холодок бежит

Или это не из-за Мей, а из магии? Ах, точно, его же пытаются заколдовать, чтобы понимал чужую речь. Он слегка растерянно крутит головой, не понимая, откуда появился туман и ветер — что успел пропустить? Что-то сверкает, сияет, светится, и Бредберри слегка напуган. Но руку сжимает рука Мей, создавая ощущение безопасности, уверенности. С ним всё в порядке будет. Всё хорошо. Эдвард переводит на неё взгляд и видит мягкую поддерживающую улыбку, невольно улыбается тоже и замирает, любуясь её чудесным лицом. Её хватка на руке чуть сильнее, и сердце бьётся гораздо громче от этого. Она беспокоится? Она хочет подарить Эдварду ощущение безопасности? Он сейчас заплачет от того, насколько Мей прекрасная!

Когда заклинание заканчивается, Эдвард тоже чуть увереннее сжимает руку эльфийки. Да, может быть, теперь это уже неактуально и странно, но так не хочется, чтобы сладкий момент оборвался. Кто знает, как скоро подобное повторится? К тому же, всегда ведь можно разыграть маленький спектакль.

— Ну что ж, Эдвард, как ты? Как ощущения от магии на себе? — коротко улыбнулась Венсия, глядя в глаза юноши, по движению её губ точно было понятно, что говорила она эти простые фразы точно не на родном Эдварду языке. Парень заинтересованно смотрит на Венсию. И понимает. Понимает, что говорит волшебница. Ощущения странные, с одной стороны, Эдвард чувствует и явно осознает, что язык чужой, но всё равно понятный.

— Вау, — вздыхает Эдвард, удивленно распахивая глаза. — Я вас понимаю. Я понимаю ваш язык. Офигеть — он переводит рассеянный взгляд на Венсию, потом на Мей, потом на сцепленные руки, а потом слегка покачивается притворно, снова чуть сильнее сжимая руку эльфийки. — Я теперь а я на каком языке говорю? На вашем? На своём? Я запутался Мей, а ты скажи что-нибудь? Я пойму тебя?

— Ха-ха, сейчас ты не поверишь, но ты говоришь на нашем языке, — мягко улыбнулась Алгениб, глядя на юношу. — Теперь ты почти носитель языка нашего мира и можешь свободно говорить на нем и, наверное, на некоторых диалектах, верно, Мей?

— Да, теперь, Эдвард, ты можешь понимать язык не только Драконьих земель, но и ближайших к нашим землям королевств, так как наши языки похожи. Но учиться писать и читать все равно придется.

Как жаль, что в человеческом мире нет таких технологий, позволяющих вкачать себе в голову любой язык. Впрочем, в таком случае потерялась бы надобность в переводчиках, лингвистах — как следствие, они бы лишились работы. Но возможность понять любого человека с любого конца света была крайне притягательной. Эдвард никак не мог поверить, что в другом, параллельном мире, существа давно освоили данную практику. У людей не было магии, они добивались всего с помощью науки и технологии, а волшебным существам, таким, как Венсия и Мей, достаточно было провести всего лишь ритуал. Эдвард на секунду задумался: а какой у них год сейчас? А какое вообще летоисчисление? Совпадают ли временные отрезки с человеческим миром? Как много прошло времени с появления существ на планете в этом мире, насколько долгий путь им пришлось пройти, чтобы добиться такого уровня развития?

Бредберри никогда не чувствовал в себе такой тяги к знаниям. Хотелось изучать, узнавать. Он словно очнулся после затянувшегося нудного сна, может быть, даже после комы, в которой находился несколько лет, и, наконец, осознал, каково это — жить. В конце концов, сейчас перед ним вырисовывались прекрасные перспективы. Эдвард мог просто застрять на улице как какой-нибудь бездомный, но он находился под покровительством влиятельной в городе волшебницы. Жил в дорогом доме, носил дорогую одежду — а этого у парня никогда не было. Он мог изучать то, что действительно интересно, а не слушать нудные лекции старого профессора, фактически засыпая. А ещё рядом была ослепительно прекрасная эльфийка, которой хотелось любоваться до бесконечности.

— Но это мы отложим на пару недель, сперва твоё тело должно привыкнуть к метаморфозам в нем произошедшим, — добавила эльфийка. — А также советую тебе не забывать родной язык, например, иногда говорить на нем с госпожой Венсией, так ты, грубо говоря, потренируешь свою обновлённую память. Чтобы говорить на своём родном языке тебе достаточно подумать о том, что ты хочешь на нем говорить, — девушка говорила спокойным, но поучительным тоном, как доктор, дающий наставление пациенту, только что пришедшему в себя после операции.

Голос Мей такой мягкий, её объяснения крайне спокойные и вежливые. А если если она будет учить Эдварда писать? Его сердце, наверное, вообще не выдержит подобного счастья и взорвётся. Бредберри крайне радовал тот факт, что эльфийка смотрела на него всё теми же глазами: ни намека на отвращение, грусть или что-то иное. Вероятно, он недооценил Мей. Она ведь не настолько глупа, чтобы, не спросив, сделать идиотские выводы по поводу того, что между Эдвардом и Венсией может что-то быть. Да ну! Алгениб, конечно, классная, но классная как друг. О друге Эдвард тоже всегда мечтал (глубоко в душе), и теперь, окружённый людьми, которые вызывали в груди теплые эмоции, не мог нарадоваться.

— Спасибо, — восторженно пробормотал Бредберри, всё ещё до не конца веря в происходящее. Так хотелось растянуть приятные чувства подольше, и разум вдруг укусила глупая мысль. Он вдруг нахмурился и прижал ладонь ко лбу. — Голова что-то кружится

Две пары глаз тут же обеспокоенно устремились на юношу. Он буквально задыхался от осознания, что теперь за него могут беспокоиться. Какое странное чувство. Эдвард учился справляться со всем сам. Заболел — напичкай себя лекарствами и строй счастливое выражение лица, чтобы не выбесить профессора или не оттолкнуть покупателя, который может увеличить твою зарплату, больно — тащись через весь город в больницу, стиснув зубы, потому что людям в автобусе плевать на твоё самочувствие. Эдвард жил с чётким осознанием: всем вокруг плевать, а иногда слабость даже может оттолкнуть окружающих. Мей и Венсия не испытывали отвращения. Их лица выглядели встревоженно, глаза с беспокойством смотрели на Эдварда. О нём беспокоились. Ни Мей, ни Венсия не хотели, чтобы с Бредберри случилось что-нибудь плохое. Они не хотели, чтобы он грохнулся. Они пытались заботиться.

— После таких заклинаний нормально, что кружится голова, но лучше держись за меня пока мы пойдём до комнаты, тебе точно нужно отдохнуть...— неожиданно встревоженно произнесла Венсия, свободную руку опуская на талию юноши, как бы придерживая его.

Эдвард замер на месте, огромными глазами смотря на стоящую рядом Венсию. Ему было ни капельки не стыдно за свой крошечный разыгранный спектакль, теперь он был даже рад, что мозг до подобного додумался. Бредберри чувствовал себя крошечным ребёнком, который всю жизнь прожил в сиротском приюте, не зная ни о заботе, ни о ласке, ни о любви, но теперь его оттуда забрали, пообещав, что новая жизнь будет во много раз лучше. Именно. Эдвард чувствовал себя именно маленьким ребёнком. Когда он перестанет так бурно реагировать на банальные проявления добра? Вероятно, совсем не скоро, к такому нельзя привыкнуть. Он лишь слегка сильнее прильнул к Венсии и слабо сжал ее руку. Ему хотелось продлить это ощущение защищённости, ощущение того, что на него кому-то в этом мире не плевать. А есть ли зелья, с помощью которых можно специально заболеть какой-нибудь простудой? Так, нет! Эдвард, нельзя об этом думать! Это уже плохо. Плохо. Или...? Нет, плохо!

— А я тогда сейчас сбегаю за травами к целителю, чтобы снять неприятные ощущения, Госпожа Венсия, проследите, пожалуйста, чтобы Эдвард хорошо отдохнул, — не менее встревоженно произнесла эльфийка и, отпустив руку юноши, спешно скрылась между книжными стеллажами.

— Как ты себя чувствуешь? Идти сможешь или мне лучше перенести нас в комнату? — мягким будто бы успокаивающим тоном произнесла Венсия.

Чувствовал он себя вообще-то нормально, голова не кружилась. Только обязательно ли об этом кому-то знать? Так нельзя, это неправильно, потом будет мучать совесть, но Эдвард был в отчаянии. Понять его сможет только такой же человек, который никогда не чувствовал заботы и добра, а теперь хватался за эти ощущения, как утопающий за спасательный круг, потому что теперь казалось, что без них он действительно утонет.

— Я почти в порядке, не стоит так беспокоиться обо мне, — тихо отозвался Эдвард, после чего попробовал сделать шаг.

— Ты уверен? Выглядишь встревоженным и бледным... мне кажется, все хуже, чем ты говоришь, золотце моё, — вздохнула женщина, наблюдая за Эдвардом.

Эдвард же с явным старанием изобразил, что у него снова закружилась голова, причем так сильно, что земля чуть из-под ног не ушла. Парень вцепился в Венсию со всей дури, словно пытался найти в ней опору, затем расцепил свою руку с её рукой, чтобы вцепиться не в кисть — а в талию Венсии. Со стороны теперь они были похожи на обнимающуюся пару, но Эдвард изобразил на своём лице искреннее страдание, делая вид, что это была вынужденная мера — так ведь устойчивее. Он поднял на подругу полный отчаяния взгляд.

— Или я не совсем в порядке, — тихо произнес парень.

Сердце в груди отчего-то стучит чуточку быстрее, чем ему дозволено. Эдвард смотрит на Венсию блестящими, полными надежды глазами. Сейчас Бредберри не думал о том, что со стороны, вероятно, кажется немного жалким — выжимает из себя все свои актёрские навыки лишь бы почувствовать немного заботы, немного тепла, лишь бы ощутить себя значимым хотя бы для кого-то. Даже если это магическое существо из другого параллельного мира. Как котёнок, который ластится о хозяйские ноги и мурлыкает, лишь бы заслужить внимание хозяина. Лишь бы выпросить немного корма и мягкие поглаживания. Только методы у конкретного этого котёнка были специфическими: он не мурлыкал, а притворялся тяжело больным.

Но Венсия такая очаровательная в своей заботе. У нее встревоженное выражение лица, но в руках и ногах — сила. Они знакомы всего ничего, но отчего-то Эдвард чувствует, что рядом с Алгениб он в безопасности. Странное чувство. Что вообще такое эта пресловутая безопасность? Говорят, что ощущаешь её, когда находишься рядом с кем-то, кому доверяешь. В насколько же сильном Бредберри отчаянии, если доверяет той, которую знает пару дней? Кто прибыл из другого мира буквально?

— Та-ак... Ну-ка давай сделаем вот что, — серьезным тоном произносит женщина.

Его снова, как и на входе в загадочную библиотеку, подхватывают на руки. И теперь Эдвард уже не чувствует себя настолько растерянным, в конце концов, он подразумевал, что это может случиться, когда притворялся подбитой птицей. Мей рядом нет, она убежала за целителем, так что выдумать у неё ничего не получится. Да и у Эдварда было оправдание. Всё это не просто так, а только из-за того, что ноги предательски подкосились. Бредберри смотрит на Венсию, словно на героя. В какой-то степени это странно и неправильно, женщины не должны носить на руках мужчин, да и Эдвард не имел представления о том, насколько тяжелым являлся. Но ситуация же особая, правда? Это ничего не значит. Парень так привык болеть в одиночестве, умирать на кровати, не поднимаясь с кровати из-за высоченной температуры, находя в себе силы лишь на то, чтобы в нужное время принять таблетку. Когда Эдвард болел, он, как правило, даже не питался — сил не было готовить и ходить в магазин. Помочь было некому, а ещё Бредберри торжественно поклялся себе после совершеннолетия никогда и ничего не просить у сестры. Так и жил. Один. В полной независимости. В полном кромешном одиночестве. А теперь на горизонте замерцал солнечный луч. Странно, но Эдвард нисколько не скучал по своему миру, хотя, разумеется, должен был. Этот мир во всём лучше. Вообще во всём.