Проклятые Солнцем. По ту сторону дождя

Глаза молодого человека удивленно увеличиваются. Разумеется, Бредберри догадывался, что та не какая-то там слабачка, раз сумела оказаться в чужом мире, да ещё и весьма талантливо притворилась обычным человеком, но от осознания ее способностей даже мурашки по коже бегут. Не просто волшебница, а действительно сильный маг. Эдвард и не думал, что может прийти в ещё больший восторг от Венсии. Почему ему так повезло познакомиться именно с Алгениб, почему такая сильная и сказочно-великолепная девушка проявила к нему столько добра и участия? Эдвард слегка поджал губы: разве он заслуживал оказаться в эпицентре этой прекрасной истории? Обычный ничем не выдающийся юноша. Но Венсия действительно сдувала с него пылинки, симпатичная эльфийка крутилась рядом и дарила солнечную улыбку, и даже этот дядя целитель проявлял невообразимое радушие. Почему? Почему они все так хотят ему помочь? Конечно, Эдварду очень приятно узнать о Венсии чуть больше. Он пока что не имел даже малейшего представления о том, как жила эта восхитительная девушка, разумеется, хотел узнать ее лучше, но ощущение того, что Бредберри банально не был достоин копать глубже, никак не пропадало. Оно становилось всё сильнее и сильнее.

— А сейчас? — вновь неожиданно осмелев, парень решается расспросить обо всем, что тревожило и волновало. — Сейчас ваша жизнь наладилась? Она стала лучше из-за того, что вы попали в другой мир? — на мгновение в светлых глазах сверкнула надежда. Пускай, у Бредберри не было за плечами такой же мрачной истории и ужасного жизненного опыта. Кто-то вообще скажет, что ему повезло. И всё же, в родном мире Эдвард страдал. От одиночества, от страха неизвестности, от скорби из-за потери родителей.

—Да, малыш, моя жизнь наладилась и стала лучше. В родном мире у меня была только больница, где я работал, и полное чувство одиночества, а тут... — он мягко улыбнулся, а в голубых глазах, которые больше не казались холодными, мелькнул мягкий огонёк. — Тут у меня любимая работа, возможность использовать магию, названная семья, друзья и фея, в которую я влюблён до потери сознания, так что я могу смело назвать себя счастливым человеком, чья жизнь пошла в гору после попадания в этот мир. Поэтому советую тебе хвататься за все возможности, что попадут тут в твои руки, у тебя буквально сейчас есть самый редкий шанс... шанс начать все с начала.

— Фея? Тут и феи есть? — удивленно вздыхает Эдвард. Выходит, существа иной расы, эти волшебные и удивительные существа, подобные Мей, всё же могут выбрать в качестве спутника жизни простого человека? — А вы простите за вопрос вы на ней женаты? — робко спросил парень.

— Ага, малыш. Тут есть феи, эльфы, полулюди, зверолюди, русалки, сирены, грифоны, всякие подводные драконы и ящеры и кого только нет. Тебе угораздило попасть в самое разношерстное государство в этом мире. Поэтому готовься увидеть чуть ли ни всех созданий из наших сказок, — восторженно рассказывал Агата, но потом чуть-чуть притих, как-то смущённо взглянув на юношу. — И нет... — неловко продолжил он, — мы, к сожалению, не женаты, хотя я мечтаю об этом уже очень давно, мы пока даже не то чтобы ну... в отношениях... но мы живём вместе, и у нас прекрасные взаимоотношения она прекрасна, и мы вместе работаем. Считай, что мы пока на уровне «лучшие друзья», — неловко договорил мужчина. — Так что знай, что в этом мире есть шанс на то, что твоей пассией будет не человеческая девушка, — чуть смеется Агата, а потом почему-то становится серьезнее. — Вот еще один неожиданный совет тебе... на будущее... не горюй по тому, что осталось там, считай, оно тебе уже не нужно. Поверь, в скором времени все в этом мире затмит тот... но не будем о грустном, — он вновь усмехнулся. — Ты такой удивительный, сразу видно не из этого мира... постарайся таким и остаться, но принимая все блага нового мира. Тут на самом деле гораздо свободнее, чем там, отчего такому эмоциональному юноше тут будет точно проще, чем в мире людей, которые нацелены только на себя, хотя, может, за три века люди поменялись и стали терпимее друг к другу, — пожав плечами, он аккуратно поднялся с постели юноши.

И всё же, рассказ Агаты немного вселяет надежду. Эдвард не знал, что будет делать, если через год его действительно отправят обратно. По сути, он окажется без дома и без близких людей, без денег, образования и работы. На улице. Обязательно ли ему вообще возвращаться? Но для этого нужно найти работу и жилье в этом доме, вряд ли Венсия согласится терпеть его вечность, да и скрываться от её брата долго не выйдет. Если Агата смог стать здесь знаменитым врачом, то, может, и у Бредберри что-нибудь получится? Хотя, если честно, он ничего не умел, не был социально адаптирован и к каждому изначально был настроен агрессивно, пытаясь скрыть страх. Признаться честно, после этого разговора Эдвард чувствовал себя потерянным. Ему нужно было решить, что делать со своей жизнью дальше. Вероятно, сначала стоило сосредоточиться на изучении языка. Может быть, в этом мире тоже можно работать каким-нибудь продавцом и жить в маленькой съемной квартирке?

Впрочем, перед Эдвардом открылся целый неизведанный мир. Как человек увлекающийся, он был обязан его изучить. Прочитать как можно книг, узнать про расы, про магию, про то, как здесь всё работает. Если тут действительно настолько много существ, то у Бредберри целое огромное поле для исследований. Хотелось узнать всё, что только можно узнать, потому что всю свою осознанную жизнь Эдвард жил именно сказками — дурацкими фэнтезийными книжками, которые вселяли веру.

Эдвард искренне хочет верить, что здесь, в этом мире, его жизнь сложится лучше. Как минимум, тут у него уже появились друзья. По крайней мере, Бредберри надеялся, что Венсия и Мей станут считать его другом, в родном Лондоне парень был одиноким.

— Ну что ж, Эдвард из Лондона, у тебя ко мне есть ещё какие-нибудь острые вопросы или можем знать Венсию? — мягко улыбаясь, спрашивает мужчина, весело смотря на парня.

— Я думаю, следует позвать Венсию. Не хочу, чтобы она волновалась, она очень испугалась за меня, — смущённо пробормотал Эдвард. Ему всё ещё было немного неловко из-за того, что его мелкий обман раскрыли.

— Хорошо, я позову ее, а сам пойду соберу тебе сбор из трав, чтобы облегчить сон. Пришлю его с Мей, а пока до встречи, Эдвард из Лондона, — мило улыбнувшись, мужчина легко опустил руку на волосы юноши и вновь нежно их потрепав, направился в сторону дверей, скрывшись за ними.

— До свидания, — вздохнул на прощание Эдвард. — Надеюсь, ещё увидимся, — тише добавил он.

Буквально через минуту после ухода Агаты, в комнату чуть ли не вбежала Венсия, встревоженно смотря на юношу.

— Золото мое... все хорошо? Агата не нашёл ничего страшного? Тебе ничего не угрожает? Вы так долго говорили... я невольно худшее представила— она тяжело вздохнула, вновь садясь на пол напротив юноши.

Эдвард ощутил мягкое спокойствие, но потом нахмурил брови. Он вообще-то всё ещё помнил о том, как Алгениб пообещала быть рядом, а потом оставила его наедине с этим огромным страшным целителем!

— Вы предательница! — фыркнул Эдвард, смирив Венсию недовольным взглядом, глядя на нее сверху вниз. — Вы мне что сказали? «Я буду с тобой, Эдвард, столько, сколько ты мне позволишь быть рядом», — кривляясь повторил Бредберри. — А сами смылись!!! — но в чужих глазах было столько тревоги, что злиться на нее было невозможно. Пока что Эдвард даже не мог представить, что именно должно произойти, чтобы он разозлился на Венсию по-настоящему. — Со мной всё нормально, в смысле, мне нужно немного отдохнуть и попробовать какие-то странные травы, и буду в порядке, — более мягким тоном ответил на вопрос Бредберри.

—Боги... Эдвард, прости, пожалуйста, я больше не повторю такой оплошности, но давай договоримся, что Агаты этот уговор касаться не будет, — она улыбнулась, глядя в глаза напротив. — Он уж слишком серьёзным порой бывает, да и с даром его столкнуться не хочется, — она, выдохнула, поправив волосы. — Тогда, пожалуй, на сегодня экспериментов точно хватит... тебе действительно стоит отдохнуть, осталось лишь дождаться травы из аптеки.

Даже забавно осознавать, что герцогиня богатого имения, наделённая какой-то суперкрутой силой, так сильно опасается доктора с параллельного мира. Губы Эдварда задевает едва заметная улыбка, когда он смотрит на оправдывающуюся Венсию. Вероятно, Бредберри уже проникся каким-то слабым доверием к Агате, в конце концов, в целом мире чужих непонятных существ только этот мужчина мог его понять по-настоящему. Они ведь из одного мира. Да и не хотелось слишком сильно зависеть от Венсии вдруг надоест ему ещё.

— Венсия, — вдруг чуть тише добавил он, — А потом ну когда мне станет лучше, когда я адаптируюсь, когда вы меня чему-то научите — терзающий душу вопрос застыл в горле, но Эдвард сжал пальцы в кулаки, намереваясь его озвучить, — Потом, когда я уже смогу ну справляться сам в смысле, господин Агата мне сказал, что время в моём мире идёт иначе, и если я вернусь даже через год, то то там пройдёт очень много времени, и вернусь в некуда, — несколько печально произнёс Эдвард, после чего тяжело вздохнул. — Меня уже выгонят из университета, моя квартира уже не будет моей, моя работа уже не будет моей. Моя сестра меня забудет. И кошка Маркиза! И её хозяин и преподаватели. Я знаю, что я прошу много, но если я останусь в этом мире, вы можете помочь мне, ну, тогда, потом, найти мне жилье и ну работу? Я мало что умею, но я буду стараться! И учиться буду! И я обязательно потом вам всё верну, я отплачу вам за помощь. И за то, что сейчас помогаете, я обязательно отплачу! Столько, сколько скажете! Просто ну мне больше не у кого просить помощи у меня вообще больше никого нет. Ни в том, ни в этом мире.

Сказанные просьбы отразились на лице Алгениб какой-то неясной тревогой и волнением. Эдвард в момент ощутил себя глупо, он уже успел выдумать, что желает слишком многого, что Венсия вообще не планирует с ним возиться, и к себе приютила на время и исключительно из чувства долга (сама же привела сюда), просто хочет подарить Эдварду какой-то фундамент, а достраивать домик отправит уже самостоятельно. Венсия не обязана возиться с Бредберри, она хоть сейчас может его выгнать.

— Заранее прости, пожалуйста, — негромко произнесла волшебница, а после лёгким движением, наклонившись к юноше, заключила его в крепкие, но при это очень аккуратные объятия.

У Бредберри от неожиданности и физического контакта перехватило дыхание. Чего это вдруг на нее нашло?.. Парень почувствовал, что краснеет. Когда там в последний раз он обнимался?.. А, никогда?.. Эдвард даже не знал, куда ему деть руки. Он неуверенно похлопал Венсию по спине, пока в груди взрывались целые планеты.

— Эдвард, разумеется, я помогу тебе, но... я больше скажу, ты можешь даже не думать ни о квартире, ни о работе, пока сам не будешь полностью уверенным в своих силах, да ты в целом можешь о них никогда не думать! — не отпуская Эдварда из объятий, Венсия взглянула в его глаза. — Ты можешь хоть всю жизнь жить в моем доме. Когда ты освоишься в общении с моими близкими слугами, тебе выделят отдельные покои, которые буквально будут только твоими и ничуть не хуже моих. Я буду готова помогать и защищать тебя хоть до скончания веков, и столько же ты можешь считать этот дом своим, ведь ты мой... друг, — она мягко улыбнулась, все ещё глядя на юношу. — И ради тебя и твоего комфорта я не пожалею ни сил, ни средств, обещаю тебе, Эдвард! И я уверена, что и мой близкий круг тоже, по крайней мере, Мей и Агата уже точно!

Эдвард грудью ощущал биение сердца Венсии, а сердце, как известно, не может дать соврать. В ее светлых глазах было столько тепла и нежности, что Бредберри действительно не мог сомневаться в искренности всего сказанного. Но почему? Почему Венсия такая, почему такая хорошая, для чего ей тратить столько сил на какого-то парня из параллельного мира, с которым знакома всего пару дней? И всё же, эти слова тронули Эдварда слишком сильно. Никто и никогда не говорил ему ничего подобного, никто и никогда не говорил, что будет защищать его целую вечность. И до этого у Эдварда никогда не было друзей, он знал, что значит «дружба» исключительно из книг. Парень почувствовал, как от важности момента у него заслезились глаза. Чтобы Венсия не увидела этого позора, Бредберри уткнулся лбом в ее плечо, сжал ее талию обеими руками. Эдвард не умел говорить, более того — он банально боялся выражать свои чувства словами. Кажется, именно для этого придумали объятия. Чтобы сообщить о чем-то без слов.

Глава 4. Воспоминание о грешном жаре, часть 1

В то время пока в комнате Венсии влюбленная парочка купалась в море эмоций, Агата уже почти дошёл до выхода из дворца семьи Алгениб, при этом все так же будучи глубоко в своих мыслях. Эдвард сам того не зная подарил мужчине море тем для рассуждений через беседы с самим собой, однако не все эти темы можно было назвать лёгкими. Как бы он не пытался бежать от этого, но мысли о прошлом сейчас были основным составляющим бури в голове гениального целителя. Всплывали картины его юности в мире людей, когда единственными его заботами было закончить учёбу и отстоять свою честь перед нянькой за зря потраченные деньги и постараться не попасться за не самыми благородными занятиями отцу. Вспоминал и первые осознанные шаги в медицине, и путешествия с отцом, первых пациентов, первую любовь... удивительно, что он все равно ненавидел свой родной мир всей душой, ведь как много именно там у него же и отобрали. От таких личных размышлений голубые глаза стали буквально ледяными — со стороны он точно выглядел сейчас не как добрый и спокойный целитель, а скорее был похож на воина, только вернувшегося с поля битвы.

Но все этим мрачные мысли как рукой стерло лишь одно воспоминание, от которого на губах серьёзного мужчины засияла улыбка.

Воспоминание о том, как началось его самое главное волнение в этом новом мире, любимое переживание. Всё это произошло довольно давно, но он помнил все так, словно это произошло вчера.

***

— Слышали о страшном заболевании, что поражает несчастных дам? — шепотом произнёс один из мужчин в дорогом наряде, слегка наклонившись к своему товарищу.

— Ох, страшная напасть! Видел недавно жену господина Адлера. Помните её? Красивая, нежная, утонченная. Сейчас лицо и руки её покрыты страшными язвами. Я случайно увидел, муж тут же попытался спрятать это уродство.

— Какой кошмар! — вздохнул первый господин, покачав головой. — И ведь даже не сделаешь ничего с этим. Имею ввиду, теперь по гроб жизни терпеть рядом с собой эти... язвы. Видать, господин Адлер ну очень сильно любит свою жену, раз все равно заботится о ней.

— Да-да, я даже не знаю, смог бы я так. Меня моя жена, если уж быть до конца честным, и так достала до невозможности, а если бы ещё в уродину превратилась...

— И не говорите! Как благородны мужья этих жен.

Господа сидели в уголочке на первом этаже огромного зала, в котором происходило роскошное мероприятие с выпивкой и танцами — как всегда, особенно неуместное, но феи были скупы на эмоции по отношению к чужому горю, а ещё считали, что страшная и неизвестная болезнь ни в коем случае их не коснется. Возможно, всех остальных прокляла фейская Богиня Рохесия, а их проклинать, разумеется, не за что. Так вот, господа, сидевшие внизу на бархатном диване и тянущие вино, делясь сплетнями, конечно, никак не могли заметить, что за ними уже несколько минут наблюдают с балкона.

Госпожа Иветта фон Винтерхальтер, дочь именитого князя — а все князья, как известно, являлись родственниками короны, — тоже никак не могла пропустить светский раут, куда её так любезно позвали. Особенно сейчас, когда положение в обществе стало ужасно шатким. Она была раздражена до предела, почти что не спала ночами и едва-едва появлялась в недавно купленном милом домике. Иветта всегда была готова сгореть дотла ради других, но всех её усилий не хватало, чтобы исправить положение. О, какая это была мука!

— Но самое ужасное во всей этой ситуации то, что наша больница, — понизив голос, произнёс второй господин, — будто бы совсем ничего не предпринимает.

Госпожа фон Винтерхальтер болезненно зажмурилась и едва сдержалась, чтобы не разразиться громкой вспышкой молнии. Рассуждать проще, но на самом деле больница делала все, чтобы помочь несчастным дамам. Кому как не ей, владелице лучшей столичной больницы, знать об этом? Мужья сами чуть что сразу выбирали бежать, чтобы не видеть своих жен, уродливые шрамы и язвы пугали их, и вся любовь, что, возможно, когда-то тлела в их сердцах, испарялась. Дамам была нужна поддержка, но в итоге вместе с болезнью они получили ещё и мучительный страх оказаться покинутыми и ненужными. К сожалению, положение женщин было довольно шатким в обществе. Иветта сталкивалась с этим каждый день.

— Ну чего вы хотели? Про нашу больницу только и могут языком чесать о том, какая хорошая, но чешут-то явно лишь те, кому её прекрасная хрупкая хозяйка хорошенько отсосала. Не верю я, что девчонка может быть хорошим целителем, начальником — тем более.

О чем и речь. Иветта сомкнула губы, накрашенные голубой помадой, в тонкую линию. Не то, чтобы сильно обидно, ведь слышала эти лестные речи почти каждый день, а уж сколько раз за поддержку больницы ей предлагали раздвинуть ноги... по пальцам не посчитаешь. Но сейчас это звучало особенно неприятно, потому что госпожа фон Винтерхальтер действительно чувствовала, что не справляется с возложенной на себя ответственностью. Она закончила академию лучше всех, потом познавала медицину со всех ракурсов и возможностей, поглощала различные её разделы и отчаянно рвалась вперед, пытаясь стать самой умной, самой лучшей, чтобы уметь справиться с любой болезнью. Как известно, многие болезни, что были вызваны не травмами, брали своё происхождение именно из магии. Её ядовитые осадки обитали везде и запросто могли коснуться особенно ослабевшего существа. Но данная болезнь будто бы не подчинялась логике. Иветта испробовала всевозможные методы лечения и начала уже придумывать свои, но болезнь не отступала. Фея даже не могла понять, где находится корень проблемы, все было слишком странным.

Она чувствовала себя такой глупой, такой никчемной, будто бы все слова о том, что она всего лишь девица, умеющая правильно раздвигать ноги, оказались чистой правдой — и все узнали об этом.

— Я тоже думаю, что дело исключительно в её чудесной внешности. Она как куколка. Я верю, что даже сам король не смог устоять, — похотливо усмехнулся мужчина. — Кстати, о целителях. А я тут украдкой слышал, что какой-то целитель все-таки смог обуздать страшную болезнь. Говорят, из бедного района. Представляете? Какой-то человечишка смог, а наша куколка — нет. Это все-таки многое говорит о дамском уме.

Иветта нахмурила светлые брови и прислушалась ещё более усерднее. Если в этом мире существовал кто-то, кто смог бы помочь ей одолеть болезнь, ей нужно было найти его. Ради пациентов, ради несчастных дам, от которых пришлось спрятать все зеркала в больнице, потому что они постоянно рыдали.

— Первый раз слышу. Что вы говорите?! — заинтересованно воскликнул другой господин. — Никогда в жизни не поверю, что люди на такое способны. Думаю, тут что-то определенно не так.

Если честно, то Иветте уже надоело слушать эти бесполезные сплетни, так что она, придерживая своё прекрасное платье, ловко перелезла через перила балкона и на крыльях медленно опустилась вниз, к тем двум господам, которые теперь шокировано и пристыженно смотрели на госпожу фон Винтерхальтер.

— Господа, сплетни вас совсем не красят, уж поверьте, — присев в реверансе, произнесла Иветта. — Мои уши почти свернулись в трубочку от грязных слов, которыми вы обменивались. Такое поведение ничем не отличает вас от грязных людей, погрязших в разврате и слухах, — на самом деле, сама она ничего против людей не имела, но фраза колко ударила по самолюбию мужчин.

— Г-госпожа, как много вы слышали? — промямлил один из них.

— Достаточно, — холодно отозвалась Иветта. — Но меня ваши грязные сплетни не волнуют. Однако же, если в этом мире действительно появился целитель, что лечит новую болезнь, я бы хотела узнать больше. Кто он? Где живёт?

— Госпожа, все-таки подслушивать чужие разговоры — дурной тон, — с усмешкой заключил другой мужчина.

— Дурной тон — говорить, что запросто откажетесь от своей жены, если она заболеет! Дурной тон — это вы, вы ходячее его олицетворение! Мужчины! — взмахнув руками, раздраженно бросила она. Где-то вдали прогремел гром. — Вы отвратительные и гнусные фейри, весь ваш мир — похоть и грязь, и я бы предпочла в это не лезть. Мне нужно имя и адрес. И все. Тратить на вас время я не хочу, так что, если вы вдруг решите продолжить эту игру, мне придется применить иные методы, — она вытянула вперед руку, демонстрируя, как по ладони, укрытой белой перчаткой, скачут молнии. Маленькие, сливаясь, постепенно становились все больше и больше.

— Госпожа, оставьте! — с легким испугом произнёс один из мужчин. — Кажется, фамилия его Лю. Больше не знаю, клянусь!

— Благодарю, — холодно отозвалась Иветта, тут же разворачиваясь, чтобы уйти из зала. Находиться здесь было настоящей мукой.

— Какой нрав! — прошептал один из господ за спиной, но фея ушла ещё недостаточно далеко, чтобы не услышать. — Укротить бы ее хорошенько. Клянусь, я знаю столько методов по укрощению таких непослушных девочек...

Иветта раздраженно закатила глаза и поспешила прочь.

***

— Господин Лю, а это...это точно поможет? — испуганно произнёс получеловек, нервно ерзая на кушетке и с опаской поглядывая на высокого мужчину, который возился с баночками и прибором, чем-то напоминающим сосуд для благовоний, что-то насвистывая себе под нос. — В прошлый раз после этих... ингаляций, мне так дурно было, что думал умру вовсе! Думал, наизнанку вывернусь — так плохо было... может, я уже все? Здоров? А то, что осталось это, ну.. может, что-то другое? Может, больше не надо?

— Господин Меттерних, я же говорил, что ещё минимум три ингаляции, — усмехнулся целитель, косо взглянув на больного. — Ваша жена уже перенесла столько же, сколько и вы, при этом думая, что это модная в стране великанов процедура для омоложения и борьбы с проблемами кожи... может, мне все-таки стоит рассказать, откуда и почему на её теле появились такие страшные язвы? Почему они не проходят? Раз уж вам так не хочется заканчивать курс и быть здоровым, то чего ж терять? — в его взгляде было только раздражение. За последний месяц ему уж слишком часто приходится сталкиваться с аристократами, ещё и не просто с какими-то, а с полулюдьми и фейри, которые с порога заявляли, что он им всем обязан. — Я целитель, не могу насильно заставлять вас лечиться, но ради жены, которая подарила вам сына, побудьте хоть немного настоящим мужчиной, а не скулящей перед кобелём сучкой.

— Да как да как ты смеешь?! — возмущённо воскликнул получеловек. — Знаешь, что я с тобой сделаю за такие слова?! Знаешь, на что я способен?!

— Засунуть член в проститутку, а потом принести в дом страшную болезнь — вот на что, — тяжело вздохнул мужчина, словно не обращая внимания на вопли и претензии больного. Он закончил все приготовления и протянул Меттерних прибор для ингаляции, из которого уже начинал идти пар. — Либо вы лечитесь, либо я вас выгоняю. Разговор прост.

— Если бы вы не были единственным, кто лечит эту напасть... то вы бы уже были мертвы, — злобно прошипел получеловек, принимая в руки прибор и с недовольным лицом начиная дышать паром.

— Вы пятый за день, кто так говорит, — усмехнулся мужчина, пока вокруг него начинал образовываться едва заметный круг из алых тонких нитей. Хоть он и использует ртуть для лечения больных, самому попадать под раздачу не хотелось. Как же было прекрасно, что его удивительная магия крови могла отлично защитить даже от паров ртути.

И всё-таки он определённо устал от всего происходящего. Его жизнь почти стала той самой сказкой, к которой он стремился! Уютный домик-кабинет, любимая работа, которая стала в разы интереснее с магией и особенностями этого мира, у него даже уже были пациенты, но в разумном количестве и в разумное время. Все было превосходно, пока на столицу не обрушилась скрытая от глаз большей части народа эпидемия.

По слухам, все началось неожиданно. Жену одного известного аристократа поразили страшные язвы, и её состояние становилось только хуже, потом ещё одна аристократка слегла, и ещё, и ещё... даже страшилки ходить стали: мол, только знатных дам берет эта зараза, но Агата, будучи врачом, из бедного района, прекрасно знал, что берет эта зараза всех и началось это далеко не с жён аристократов. А ещё он знал, что эта болезнь слишком уж похожа на ту, с которой боролись в его родном мире. На сифилис. Вот только откуда ему взяться в этой розовой сказке, мире, наполненном магией? И пусть первыми болеть стали проститутки и их бедные клиенты, все равно болезнь не могла взяться из неоткуда.

По началу ему просто было любопытно узнать, точно ли это сифилис. Потом к нему стали приходить больные, глядя на которых страшно становилось даже ему. Но оставить людей без помощи он как врач просто не мог, поэтому стал экспериментировать... и доэксперементировался до того, что каким-то чудом про него и его успехе в лечении новой страшной заразы узнали аристократы, которые не могли держать свой член в штанах, и его милый маленький домик превратился в проходной двор! Нет, ему не сложно помочь, он искренне переживает за каждую женщину, которую могли заразить эти тупые мужланы, но он же тоже человек! Он устаёт... особенно когда последние дни совершенно не удавалось выспаться. Ночью походы в бордели, чтобы хоть как-то помочь несчастным девушкам. Проститутки страдали не только от болезни, но и от клиентов, что после обнаружения первых симптомов старались выместить всю злость на девушках, от чего Агате работы в двое больше было. А днем он принимал всех этих несчастных аристократов и иногда их жён, которых было, разумеется, жаль больше всего во всей этой ситуации. И в таком ритме мужчина буквально не находил времени просто отдохнуть, что отражалось в его синяках под глазами, и в том, что стоило ему присесть за свой стол, пока больной дышал ртутью, как он тут же начинал клевать носом.