Проклятые Солнцем. По ту сторону дождя

— Теперь вы должны понимать мою речь, — улыбнулась эльфийка, когда свет драгоценности полностью погас. — Не бойтесь, это не опасная вещь, она не причинит вам вреда, просто позволит понимать меня, но только меня. Заговор на нем сделала я, поэтому переводить для вас этот камень сможет только мою речь, — у нее был мягкий и спокойный голос, но, видимо, из-за волнения Мэй говорила быстро, отчего предложения строилось не очень ровно и слова могли звучать так, будто бы стоят не на своем месте. — Я решила, что раз госпожа Венсия попросила меня побыть с вами до её возвращения, то было бы хорошо, если бы мы понимали речь друг друга. Чтобы понимать вас, я использовала заклинания, но на вас я не могу их использовать, поэтому украшение было единственным вариантом. Но если вы против, то можете просто снять его. Я не подумала о том, что, возможно, персоне вашего статуса будет не нужно прямое общение со мной, — она неловко улыбнулась, поправив прядь волос, которая выбилась из причёски.

Эдвард вытягивает украшение и с по-детски воодушевленными светящимися глазами, коим ребёнок смотрит на купленную сладкую вату или новую игрушку, любуется камешком, а потом не менее восторженно смотрит в ответ на эльфийку: кажется, он действительно теперь её понимает.

Да, руки всё ещё подрагивают, да, в голове нет ни одной темы, которую можно было бы поддержать с Мей, да, ему страшно, да, некомфортно, но он находится в мире магии! Рядом с ним настоящая эльфийка! Как будто бы одна из прочитанных сказок про волшебный мир вдруг затянула на свои страницы. Мей, к слову, тоже казалась взволнованной и немного нервной, это немного расслабляло: в конце концов, не один Эдвард в данной ситуации несчастный социальный лузер. Конечно, Бредберри предпочитает молча краснеть и задыхаться, когда остаётся один-на-один в обществе девушки, тем более красивой девушки, да и вообще его фишка — избегание людей, а не дружба, но, в конце концов, он же не моральный урод какой-то! Он знает, что это: чувствовать смущение, чувствовать желание провалиться сквозь землю, чувствовать дискомфорт, страх, ненависть к себе. И, конечно, не хочет заставлять кого-то другого испытать ту же палитру эмоций.

Ох, этот славный мир слишком часто заставлял Эдварда взаимодействовать с другими людьми.

Парень прокашливается, отводит взгляд в сторону, сжимает пальцы в кулаки, пытаясь скрыть слишком уж очевидное дрожание рук, искренне надеется, что его лицо не пылает алым пламенем, а затем пытается выдавить из себя вялое подобие дружелюбной улыбки, снова посмотрев в сторону Мей. Его хватает всего на пару мгновений зрительного контакта, после чего Эдвард опускает глаза в пол. Теперь он точно красный, как речной рак.

— Я очень благодарен госпоже Мей за то, что эээ заговорила для меня это украшение, — сиплым голосом произносит Эдвард едва слышно. — Я очень рад знакомству с кхм госпожой Мей, также я очень рад возможностину с ней пообщаться ину немного узнать её.

В голову снова врезается будоражащая кровь мысль: она эльфийка! Та самая эльфийка! Длинные острые уши, красивые пронзительные глаза, талант к магии, чудные одежды, бледная кожа. Эльфийка! Сказки про них такие удивительные, фильмы — столь прекрасные, и теперь перед ним — настоящая эльфийка! Чёрт. Нельзя было этой мысли позволять закрадываться в разум. Эдвард чувствует, как его коленки подкашиваются, а дыхание становится слишком частым и поверхностным. Он слишком взволнованный, чтобы сохранять обыденное мрачное выражение лица.

— Кхе-кхе, вот, — неловко тянет Эдвард. — Если позволите, я бы хотел как бы это сказать понимать вашу речь всегда. Мне немного неловко, когда ну вы говорите с Венсией а я как дурак. Вот. Кхе-кхе-кхе, — он делает неловкий шаг назад и чуть не падает, потеряв равновесие. Не как дурак, а и есть дурак.

— Что вы, что вы какая я госпожа? Не нужно меня так звать, я не из знатного рода, так что зовите меня просто Мей, хорошо, господин Эдвард? — девушка вновь мягко улыбнулась, глядя прямо в глаза своему собеседнику.

Эта очаровательная девушка предстала перед Эдвардом именно в том образе, в каком всех эльфов он всегда представлял. Спокойная, немного робкая, добрая и, конечно, красивая. Существовали в книгах и фильмах, конечно, и злые и жестокие тёмные эльфы, но светлые всегда были олицетворением благодетельности и грациозности. Этот мир точно не является сказочным сном, от которого Бредберри не хочет пробуждаться? Может быть, его сбила машина, и теперь он лежит в коме, лицезря ту жизнь, которую никогда не смог бы постичь? Быть может, его жестокая и беспощадная судьба решила над ним слегка сжалиться? Коль в настоящей жизни Эдварду суждено быть одиноким неудачником, только в своих волшебных снах он имеет право ощутить немного счастья. Бредберри всё ещё до чертиков странно смотреть на Мей, потому что девушка, потому что стоит близко, потому что разговаривает с ним, потому что если взгляды случайно пересекутся, то его сердце в груди остановится, потому что она ослепительно красива. Но как раз эта красота и вынуждает Эдварда время от времени всё же бросать на эльфийку робкие неуверенные взгляды.

Но почему она служанка? Сознание Бредберри сделало бы эльфов в магическом мире властелинами, главной императорской династией. Выходит, всё же не сон. Если если эта длинноухая богиня существует в действительности Эдвард готов упасть перед ней на колени.

— П-просто М-мей? — удивленно повторяет Бредберри, подняв на девушку глаза и затем снова опустив, густо покраснев при этом. Он поверить не мог, что эта красавица разрешила ему, убогому, глупому, нелепому и смущённому до чертиков, обращаться к ней просто по имени. — Т-тогда н-называйте меня просто Э-эдвард.

—Да, просто Мей и на «ты», — с лица девушки в этот момент не сходила легкая улыбка. — Хорошо, я буду звать вас просто по имени, но только если и вы будете обращаться ко мне без формальностей. Договорились? — она немного наклонила голову, глядя на своего собеседника и надеясь, что он согласится на такие условия. — И, пожалуйста, не стоит так волноваться. Я не собираюсь докучать вам, а если вам некомфортно, возможно — девушка вздохнула, — возможно, от особенностей моего вида, то я могу спрятать уши за волосами или магией, — она вновь улыбнулась.

Бредберри испуганно охает. Нет-нет-нет!!! Да у него сердце в груди бьётся как бешеный слетевший с катушек механизм, а руки трясутся так, что, наверное, он ими даже взять ничего не сможет. Её очаровательные острые уши были достойны того, чтобы их весь мир видел, но уж точно не того, чтобы прятать их за волосами! К сожалению, правда, говорил Эдвард далеко не так красноречиво, как умел иногда думать. Наверное, это одна из причин, по которой девушки его предпочитали сторониться.

— Нет, Мей, нет! — испуганно воскликнул Эдвард. — Я нет нет! Эльфы они ну это самые классные! Я с детства люблю книги про эльфов, и я даже представлял, как женюсь на эльфийке по имени Арвен из своей любимой книги, — выпаливает Бредберри, а затем закрывает рот обеими руками, понимая, что сказал полный бред. Теперь Мей точно подумает, что он сумасшедший. — В общем, не прячь, пожалуйста, свои красивые уши, — едва слышно после недолгого молчания выдавливает из себя юноша.

— Хорошо-хорошо, я не буду прятать при вас свои уши. Спасибо вам, Эдвард, вы меня успокоили, правда, я даже не думала, что где-то пишут книги про эльфов ну кроме нашей родины, разумеется, — она на долю секунды задумалась, а после, отведя взгляд в сторону, негромко произнесла — А еще... вы очень милый с простой служанкой так по-доброму общаетесь, теперь я точно понимаю, почему вы с госпожой Венсией друзья.

Кажется, за всю эту жалкую жизнь его первый раз назвали «милым», конечно, Эдвард не мог не сделать комплимент девушке в ответ, тем более что он в действительности считал Мей очень красивой. Но теперь его сердце, словно сладкая конфетка, растаяло в лужицу и расползлось по рёбрам и лёгким. Он опустил глаза вниз и густо покраснел, больше не найдя в себе сил поднять глаза и посмотреть на девушку. Вдруг она вообще сочтёт его комплимент глупым, а вдруг его внимание ей может быть неприятно? А вдруг тем самым он выказал слишком много восхищения, и эльфийку это спугнёт?

— У нас на родине очень много пишут про эльфов и про других подобных вам существ. Ну правда, эльфы очень крутые и очень красивые! И т-ты т-тож-ж-же

— Спасибогосподин Эдвард, ммне приятно это слышать — Мей не особо привыкла к комплиментам в свою сторону, всё-таки по меркам этого мира ее внешность была, по сути, самой обычной для эльфийки ее возраста, поэтому слова Эдварда вызвали у нее такую реакцию. — Честно признаться я впервые встречаю кого-то кто так восхищается эльфами так что еще раз спасибо Извините, а можно поинтересоваться у вас, с каких земель вы прибыли? У вас довольно не простой язык, он сильно отличается от нашего и для лучшего обмена знаниями мне было бы славно узнать его природу. По звучанию он похож на диалекты с края пустошей, но там очень мало разумных племен и люди не живут.

Когда Мей решает спросить Эдварда о его происхождении, Бредберри на долю секунды набирается уверенности: он ей интересен, а значит, чтобы подогреть интерес ещё больше, можно выдумать столько всего увлекательного и необычного о себе, она ведь никогда в жизни не узнает, что Эдвард на самом деле самый скучный и неинтересный на свете продавец из антикварного магазина. Но уверенность эта быстро растворяется: он ничего не знает об этом мире, а ещё он тупее мухи и не красноречивее слона.

— Я очень далеко отсюда, — говорит Бредберри. — Там, где я живу, постоянно идет дождь и очень холодно, если честно, я ненавижу это место, так что я очень рад, наконец, посетить свою старую подругу Венсию, — пытается что-то придумать парень. — У вас здесь очень здорово, и многое остаётся мне непонятным. Мои земли сильно отстают в развитии от ваших, так что многое мне в новинку, — он даже почти не врёт, остаётся лишь надеяться, что в данных реалиях эта история прозвучала более-менее складно. Но, а если нет, то Венсия разберётся.

Эдвард не помнил, когда в последний раз столько улыбался. В присутствии девушек обычно он чувствовал себя очень неловко и странно, хотелось убежать, спрятаться, закрыться. А уж если кто-нибудь из них решался заговорить с юношей, то можно было сразу начинать копать яму и выколачивать гроб. Да, Бредберри боялся девчонок. Да, это очень тупой и стыдный страх, но он никогда не волновал Эдварда, потому что он вообще не собирался устраивать семейную жизнь, жениться и заниматься всем вот этим вот, чем занимаются другие люди. Эд привык жить с мыслью о том, что ему никто не нужен. Ни друзья, ни девушка — его такого никто не полюбит, так зачем обращать внимание на посторонних?

Но его дружба с Венсией и Мей... милая, улыбчивая эльфийка. Эдвард чувствовал, как тепло тягучим мёдом разливалось по внутренностям, когда он смотрел на девушку, он был в диком восторге, и никуда этот восторг не мог деть. Мей тоже постоянно смущается, мягко смеётся, и у юноши сердце внутри рвётся по швам. Чувство, возникающее внутри, никак не поддавалось описанию. Смесь лёгкости, радости и небольшой тревоги. Комфортно ли Мей рядом с Эдвардом? Хочет ли она общаться с ним или делает вид, потому что уважает Венсию? А может, у Мей есть эльф, и внимание парней ей и вовсе не интересно?

Эдвард злится сам на себя: его не должно волновать, есть ли у Мей кто-то, но мысли об этом такие неприятные, словно его ошпарили целым ведром раскалённого кипятка. В конце концов, Бредберри — всего лишь мальчишка-сирота с неправильным представлением о любимых отношениях между людьми (а уж тем более между людьми и другими существами!) Он в этом мире всего ничего, и ему бы спрятаться в угол, ему бы повременить со знакомствами.

Но этот мир всего за пару дней принёс в его жалкую жизнь столько ярких красок, сколько у Эдварда никогда не было.

Дослушав рассказ юноши о его родине, девушка уже было хотела что-то ответить, но в этот момент двери комнаты распахнулись и в нее вошла сияющая радостью Венсия.

— На целых пять дней вся власть в этом доме принадлежит мне! Мы в полной свободе! Эдвард, представляешь? Мы сможем посещать библиотеку и другие комнаты этого дома без страха! — Венсия говорила громко и звонко, при этом активно жестикулируя, но когда она чуть-чуть остыла от первой волны радости, то заметила, что Эдвард выглядит как-то слишком смущенно. — У вас все хорошо? — обратилась она сначала к Мей на их языке, а позже к Эдварду на его, при этом уже полностью успокоившись и приняв более серьезный вид.

Эдвард так и стоит с красными, как у лихорадочного, щеками и опущенной головой.

— Да, все хорошо. Надеюсь, вы не против, что до момента передачи Эдварду нашего языка я дала ему кулон, чтобы он понимал меня? — ответила Мей, взглянув сначала на Эдварда, а потом на Венсию.

— Я не против. Ты молодец, Мей, что придумала такой вариант, и да, думаю, ты уже можешь готовить библиотеку к ритуалу, слуги отца уже потихоньку собираются и скоро покинут ее, а я пока хочу поговорить с Эдвардом наедине, — спокойно улыбаясь, произнесла Венсия, взглянув на юношу.

— Хорошо, я вас поняла, — кивнув Венсии, Мей поспешила к выходу из комнаты, но перед тем, как покинуть ее, мягко помахала рукой Эдварду и только после этого скрылась за тяжелыми дверьми.

Сердце в груди замирает, и парень рвано вдыхает воздух в лёгкие. Она ему помахала! Бредберри тоже машет в ответ и так и замирает в поднятой рукой на месте, продолжая смотреть на дверь, через которую только что вышла эта прелестная эльфийка.

Когда же Мей покинула покои, Венсия усмехнулась, подходя к Эдварду.

— Как ты? Выглядишь очень встревоженным. Точно все хорошо было в общении с Мей? — по голосу было легко понять, что Алгениб действительно переживала за юношу, всё-таки она безумно хотела, чтобы Эдвард смог поладить не только с ней, но и с её приближенными.

— Да, всё хорошо, — тихо отзывается Эдвард, наконец, опуская руку и поворачиваясь к Венсии. — Мей очень милая, — он улыбается одними губами. — Итак, вы сказали, что весь дом в вашем распоряжении, госпожа? — Бредберри тихо усмехается, пытаясь перевести тему.

— Хах, вижу, вы действительно поладили с Мей, это хорошо. Она моя правая рука, так что было бы плохо, если бы вы не поладили — мягко улыбнулась Венсия, при этом подходя к одному из кресел, стоящих у её стола. — Да, брат уезжает на долгий срок, так что мы можем делать что угодно и не бояться, что нам испортят все веселье! — вновь радостно улыбаясь, произнесла женщина, садясь в свое кресло.

Щёки Эдварда вспыхнули. Мэй — правая рука Венсии. Значит, они будут видеться часто. Он никогда не влюблялся и знал об этом чувстве только по книгам, но сейчас в животе и правда словно затрепетали сотни крыльев. Это было пугающее, непривычное ощущение.

И, честно говоря, то, что чувствовал Эдвард, было похоже на тех самых бабочек. Волнение, дрожь в теле, странное чувство в желудке. И любоваться Мэй было слишком уж приятно, её голос ласкал уши. Парень дураком не был и сразу начал догадываться, что эта эльфийка его очаровала. Девушки из родного мира вызывали в груди чувство паники и желание смотаться куда-нибудь поскорее, а милая Мэй, наоборот, притягивала к себе, словно магнит.

Нельзя быть настолько очевидным. Эдвард — самое последнее существо на планете, которое заслуживает любви, ему нужно спрятать эту странную влюблённость, заковать, не позволяя никому её разглядывать. Впрочем, Бредберри достаточно лишь любоваться красавицей с длинными ушками издалека, он и думать не смеет о какой-либо взаимности. Просто наблюдать, просто видеть её улыбку, просто стать её другом — этого будет даже больше, чем нужно.

Эдвард сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он понимал, что эта эльфийка очаровала его с первого взгляда. Девушки из его мира вызывали лишь панику, а Мэй притягивала к себе, словно магнит.

«Нельзя быть настолько очевидным», — приказал он себе. Ему достаточно просто наблюдать за ней издалека, видеть её улыбку. Быть просто другом для такой, как она — уже больше, чем он смел просить у судьбы.

— Это же здорово, да? Чем мы займёмся? Нужно же ловить момент, да? — прокашлявшись, пытается отвлечься Эдвард от своих мыслей.

— Ну смотри, первым делом мы с тобой проведём ритуал, который позволит тебе понимать наш язык, это самый важный пункт, — она говорила спокойным мягким голосом, при этом пальцами начав распускать легкую косу, которую заплела перед походом к отцу, аккуратно снимая с волос украшения. — А потом мы можем делать все, что захотим. Можем прогуляться по дому или ночью выйти в сад и посмотреть на звезды, или можем на днях выйти в город, или остаться дома и попробовать лунные настойки с праздника это что-то наподобие вашего алкоголя, только не горькое, — она тихо усмехнулась. — О, а еще мы можем пойти к тому озеру, и ты научишь меня рыбачить! Способов, как нам провести время, море, можешь смело выбирать, или может ты сам хочешь заняться чем-то определённым? Смело говори о своих желаниях, я постараюсь все выполнить, — Венсия вновь весело усмехнулась, при этом щелкнув пальцами, отчего на светлых волосах Эдварда появилось несколько золотых жемчужин, украшенных мелкими голубыми кристаллами. — Не забывай, я маг и многое могу.

Глаза Эдварда загораются. У парня никогда не было друзей, разумеется, он и не мечтал о тёплых отношениях с людьми, но, читая книги, иногда завидовал, когда видел веселящихся, обнимающихся и счастливых товарищей, которые постоянно проводят время друг с другом, доверяют друг другу все свои секреты, чувствуют себя комфортно и знают, что их принимают со всеми недостатками и странностями. Эдварда никто никогда не звал поесть что-нибудь сладкое в кофейнях, никто никогда не ходил с ним в кино, никто никогда даже не звал просто погулять — покататься на велосипедах, на санках, на коньяках, поиграть в догонялки или просто бесцельно побродить по городу.

Никто до Венсии, у которой, кажется, тоже загорались глаза, когда она придумывала планы на последующие дни. Она словно действительно хотела и погулять по городу, и порыбачить, и выпить ту настойку со странным названием. Эдвард перестаёт дышать, глазея на неё огромными глазами: это всё точно правда? Рядом с Венсией Бредберри чувствовал нереальность происходящего, словно он все никак не мог проснуться от прекрасного сна, потому что сама Алгениб была словно сном, грёзой — самым большим желанием, и Эдвард отчаянно боялся, что сейчас проснётся. Да прямо уж — он прямо сейчас готов расплакаться! Бредберри было глубоко наплевать, чем именно будут заниматься вместе — с Венсией любое времяпрепровождение будет прекрасным. Важно не то, куда они пойдут, важно то, что пойдут вместе. Эдвард хоть и притворялся, что общение и люди ему не нужны, дело было в другом — в том, что просто самим людям не нужен был юноша.

Всем, кроме Венсии. В голове постоянно крутилось тысяча мыслей о том, что Алгениб притворяется, что плевать она хотела на Эдварда, что потом она действительно окажется какой-нибудь кровожадной колдуньей, это пугало и мучало, потому что этого, кажется, Бредберри не переживёт. Эдвард иногда был наивным и доверчивым, но рядом с Венсией он вообще словно отупел — был готов пойти на любую авантюру. Вместе.

Эдвард снова щипает себя, что уже становится странным ритуалом, проверяя, не спит ли сейчас. Боль кажется реальной, и Венсия никуда не исчезает.

— Я я хочу всё, — почти шёпотом отозвался Эдвард. Голос дрогнул, и он поспешно отвернулся, чтобы скрыть влажный блеск в глазах. — Хочу сделать всё это с вами. Пойдёмте, Венсия. У нас слишком много планов, чтобы терять время.

— Я рада это слышать, золото мое, рада, что ты хочешь разделить со мной все эти планы и затеи, — женщина все еще мягко улыбалась, на какое-то мгновение задержав руку на голове Эдварда, просто смотря в его глаза, но после, как будто бы опомнившись, неловко улыбнулась, убирая руку с волос юноши. — Но ты прав нужно идти, не хочется, чтобы Мей долго ждала.

Глава 3. У всего есть последствия

Наверное, Эдвард никогда не привыкнет к этой трепетной ласке в голосе Венсии, а уж тем более к нежным прозвищам. Когда в последний раз его называли не по имени или не по фамилии? Наверное, в глубоком детстве. Наверное, это была мама. Тепло и доброта по отношению к самому себе казались Эдварду чем-то чуждым, даже неправильным и пугающим, но Венсия как ей вообще можно было отказать? Кто в здравом уме захотел бы ее сознательно обидеть, причинить боль? Такая добрая и открытая — ей действительно быть волшебницей, никем иначе. Эдвард боится прикосновений, боится, когда кто-то проявляет к нему нежность — но Алгениб делает это так легко, ничего не требуя взамен, что подсознательно Бредберри хочется выскребать со стенок своего маленького подгнивающего сердца остатки всего тепла, что осталось, и отдать их ей. Эдвард очень боится привязываться, но для Венсии ему искренне хочется стать хорошим другом.

Венсия все с той же присущей только ей улыбкой взяла Эдварда за руку и повела к выходу из комнаты. Бредберри, как дикий кот, шипит на людей, которые прикасаются к его волосам — но Венсия может трепать их до бесконечности. Он скалит зубы и больно бьёт, когда кто-то трогает его руки — но Венсия может держать его столько, сколько ей хочется. И Эдвард покорно идёт за молодой колдуньей, даже не пытаясь сопротивляться — лишь немного краснеет.

Из комнаты за время пребывания Эдвард ещё не выходил, и у него было весьма скудное представление о том, насколько огромным может быть дворец. Сколько комнат и путей из них? Когда они покинули покои волшебницы, то оказались в длинном коридоре, освященном фонарями, только внутри них было не пламя, а что-то похожее на небольшие пушистые шарики, испускающие яркий свет. Обстановка крайне богатая и изысканная, и Бредберри огромными глазами смотрит на окружающий интерьер. Ему, обитающему среди мусора и тараканов, даже неловко находиться в подобном месте — сам себя обёрткой из-под конфеты ощущает.

А ведь это всего лишь коридор — как же выглядит сама библиотека знаменитого (кажется) рода магов? Сколько там книг собрано? В воображении сразу же рисуются похожие сцены из мультиков и фильмов, где бесконечно высокие и бесконечно широкие шкафы забиты до отвала различными свитками и книгами. Щёлкаешь пальцами — вылетает нужное произведение, ведь без магии никогда в жизни не разберёшься. Как в таком количестве найти что-нибудь нужное?

Спустя пару минут волшебница и юноша вышли из коридора в светлый и просторный зал, в одной из стен которого были массивные двери, украшенные золотыми узорами. Их размер был таким, что помещение, куда они вели, должно было быть небольшим, но именно к этим дверям и подвела Венсия Эдварда, отпуская его руку.

— Ну вот мы и пришли, добро пожаловать в библиотеку семьи Алгениб! — сказав это Венсия толкнула дверь.

За красивой позолоченной дверью всего лишь стена, но Эдвард вдохновляется ещё сильнее. Он, может, и дурак, но сразу понимает, что это очередное заклинание — защита от любопытных глупцов, возжелавших заполучить редкие особые знания. Некоторые книги, должно быть, действительно не должны попасть в руки кому попало. Бредберри в предвкушении слушает Венсию, ожидая волшебства.

— В нашей библиотеке самая большая коллекция древнейших книг, поэтому к их защите относятся ответственнее, чем к охране дома, и войти в нее может только существо из рода Алгениб или имеющие его благословение, тебе я его пока не могу дать, так как его еще не изготовили, но обойти защиту мы все равно сможем, — женщина хитро улыбнулась, вновь подойдя довольно близко.

Ну конечно, его не привели бы просто так, не будь у защитной магии обходных путей, а блестящие хитрые глаза выдают Алгениб с потрохами. Дыхание спёрто от волнения, и Эдварда слегка потряхивает от предвкушения — сейчас его посвятят в прекрасную тайну. Неужели Венсия ему настолько доверяет?

— Надеюсь, ты не против, — неожиданно произносит она.

Вместо очередной демонстрации своих магических сил Венсия демонстрирует физическое преимущество перед Эдвардом — и берёт его на руки. Бредберри сначала бледнеет, потому что не до конца понимает, что происходит прямо сейчас. Разве могли его просто взять и поднять на руки, тем более женщина? Потом краснеет, потому что под ногами воздух, и он чувствует тепло от тела Алгениб. Слишком близко. Эдвард закрывает лицо руками, пытаясь спрятаться, и издаёт тихий писк. Такие вот методы преодоления защитной магии у Венсии, да? Насколько же она сильна, раз так просто может поднять в воздух парня

— Чтовыделаете, — мямлит Эдвард. Конечно, он понимает, что и для чего делает Венсия, но им сейчас руководит не холодный рассудок, а глупое сходящее с ума сердце. Слишком неловко! — Поставьтеменяназемлю. Вынадорвётесь, — ещё тише добавляет юноша, делая вид, что действительно заботится о Венсии, а не умирает от смущения. В моменте и на изысканную атмосферу плевать становится, и на загадочную библиотеку, и на древние книги.