Проклятые Солнцем. По ту сторону дождя

— Я не смотрел, как вы спите! — выпаливает Эдвард в своё оправдание. — Я просто хотел вас разбудить, но не мог решиться! Я просто я давно встал и не знал ну, что ну, делать Доброе утро, кстати

Вздрогнув, Алгениб переводит еще немного сонный взгляд в сторону юноши и мягко ему улыбается.

— Хах, хорошо, Эдвард, я верю, что ты не смотрел на то, как я сплю. И да, доброе утро, — она потянулась, невольно при этом прикрыв глаза, а после вновь окинула юношу сонным взглядом.

Эдвард всё ещё красный, как рак, ему хочется провалиться сквозь землю, но то ли полы в комнате слишком твёрдые, то ли он физически сделать это не может, потому что продолжает стоять на месте и смотреть в пол. За всю свою крайне недолгую жизнь Бредберри вообще спящих людей видел совсем мало, да и, честное слово, никогда он таким не страдал: чтобы разглядывать кого-то там, видящего сны! Да Эду вообще люди не интересны, смотреть ещё на них — вот ещё!

Венсия просто со своими рожками она с толку сбивает — вот и всё!

А ещё сбивает с толку её очаровательно милые растрёпанные волосы, такие уютные, мягкие, непослушные, отпечаток от подушки на белоснежной щеке и заспанные едва-едва разлипающиеся глаза. Это так сильно разнится с обликом той статной женщины с умным выражением лица и глубокими серыми глазами.

Вот и всё! Никаких любований, просто недоумение, замешательство и искреннее удивление.

Потягивается и зевает Эдвард тихо ахает, а потом трясет всегда находящимися в беспорядке светлыми волосами, пытаясь таким образом вытрясти из дурной башки все лишние мысли. Он почти доказывает себе, что действительно не наблюдал за спящей Венсией, поэтому, наконец, выпрямляется и поднимает голову, изо всех сил пытаясь состроить наиболее серьёзную мордашку.

А затем Венсия начинает сосредоточенно расчёсывать свои запутавшиеся длинные и чертовски красивые волосы, и Эд снова проигрывает очередной спор с самим с собой. Да, возможно, в этот раз он действительно наблюдает за тем, как новая знакомая распутывает свои волосы аккуратным гребешком. Но это всё ещё не означает, что он наблюдал за ней спящей и всё ещё не означает, что Эд любуется Венсией. Просто Алгениб слишком уж забавно со стороны выглядит с этими милыми крошечными мелочами.

Какое-то время она просто молчала, порой смотря на юношу. Было понятно, что Венсия о чем-то серьезно задумалась, и серьёзность её раздумий отражалась на лице.

— Прости, пожалуйста, что так долго спала, а сейчас так выпала из реальности. Все еще не могу свыкнуться с тем, что теперь мое утро будет проходить не в одиночестве, — она мягко улыбнулась, отложила гребень и быстрыми движениями собрала волосы в лёгкую косу. — Как тебе спалось? Кровать была удобной? Если вдруг нужна будет дополнительная подушка или одеяло, смело говори, у меня этого добра полно, — она весело усмехнулась, кивнув в сторону своей кровати, заваленной подушками.

— Всё нормально, для меня делить с кем-то одно помещение тоже новшество. Ну, конечно, если не считать тараканов, — Бредберри мягко улыбается, почему-то думая о том, что Эд для Венсии — первое существо, с которым последняя делит комнату, да и в принципе одно пространство. — Кровать удобная, не волнуйтесь, — он отмахивается, — Я на таком матрасе у себя дома спал — вы не представляете! — смеется парень, а потом на мгновение становится серьезней, глядя на женщину. — А рога не мешают вам расчёсываться? — задумчиво спрашивает Эдвард так, словно этот вопрос является чуть ли не самым важным.

— Рога? — невольно переспросила женщина, услышав вопрос юноши. — Нет, они вовсе не мешают. Честно, я о них даже не думаю. Для меня они обычная часть тела, о которой не думаешь каждую минуту как, допустим, нос Вообще с ними бывают проблемы, только когда я захожу в помещения с низкими дверными проемами, — она неловко улыбнулась, невольно коснувшись пальцами рогов. — Пару раз я с отцом и братом посещала ремесленные районы, а там в домах очень низкие потолки, и я постоянно билась о них рогами, отчего в какой-то момент меня просто попросили оставаться на улице, чтобы не смущать мастеров, — Венсия мягко усмехнулась, взглянув куда-то за окно.

Эдвард невольно улыбнулся, потому что в голове тут же возникла картинка Венсии, которая неловко ударяется рогами о дверной проём, забывая о них, после чего испуганно отпрыгивает, потирая эти странные штуки, растущие на голове, будто бы они могут чувствовать боль.

А, к слову, чувствует ли Венсия что-нибудь своими рогами? Можно ли их сравнить, например, с кошачьим хвостом, или это всё же нечто похожее на черепаший панцирь? В человеческой литературе можно было увидеть разные мнения о рогах тех же демонов: кто-то описывал их как обычные костные отростки черепа, а кто-то превращал чуть ли не в эрогенную зону.

Так что вопрос о рогах Венсии вдруг заинтересовал Эдварда особенно сильно. Те книги были лишь выдумкой, а Алгениб всё ещё отлично маскировалась под настоящую колдунью с отростками на голове, и Бредберри чуть прищурился, словно пытаясь увидеть новую знакомую насквозь.

Потом, конечно, он снова неловко опустил взгляд в пол. Мысли, лезущие в голову, иногда контролировать было почти невозможно, оттого и были они столь странными. Зачем вообще Эдварду думать о рогах Венсии, а уж тем более об их чувствительности? Какой вообще парню от этой информации будет толк?

— Венсия, — всё же очень тихо произнёс Бредберри, затем неловко прокашлялся, будто бы пытаясь сделать вид, что ничего не говорил — слишком уж странной была тема для разговора. Затем щёки Эдварда по обычаю покрылись румянцем, и он всё же выпалил: — А ваши рога обладают какой-нибудь чувствительностью или просто являются продолжением бесчувственной кости, как, например, ногти?

Выпалил эти слова Бредберри слишком уж быстро, будто бы надеялся, что Венсия ничего не поймёт, а затем неловко опустил взгляд вниз.

— Знаешь у них определённо есть какая-то чувствительность, по крайней мере сейчас, когда я их касаюсь, я ощущаю что-то похожее на лёгкую щекотку, но все равно ощущения сложно описать, — она, вздохнув, убрала руку от своих рогов.

Эдвард хитро улыбается. Звучит как практически вызов, и, честно говоря, возможно, у Бредберри к рогам Алгениб был нездоровый интерес. Но как часто он видел людей с рогами? В метро иногда ездили рогатые создания, но это было что-то вроде украшений, пирсингов и аксессуаров, которые Эду казались странными. А вот рожки Венсии были миленькими, и, как ни странно, очень шли ей, дополняли образ. Первый раз в жизни женщину Эдвард увидел без рогов, но теперь без них её представить уже было трудно — настолько они уже ощущались полноценной и совершенно правильной частью.

— Вообще подобные части тела не отличаются сильной чувствительностью. Исключение крылья, у всех крылатых они безумно чувствительны, поэтому они всегда их прячут и открывают, только когда нужно лететь, — глядя на юношу, она немного хитро улыбнулась, подавшись вперед на кресле.

— Оу, тут и крылатые создания есть? — хмурится Эдвард. — Летать, мне кажется, очень здорово, — он вздохнул. — А вы, в теории, можете? Ну, вы же волшебница, все дела. Взмахнули, там, руками, полетели, — он машет рукой, как бы изображая, как ими нужно махать, чтобы сработала магия полета.

— Да, в нашем мире есть существа с крыльями, — кивнула женщина. — Правда, большинство из них живут ближе к горным регионам, так как там больше необходимых им ресурсов. Но и в нашем городе есть большой шанс встретить кого-нибудь с крыльями, — мягко улыбнулась Венсия. — Я даже не знаю, как тебе ответить на этот вопрос. Вообще в теории да, так как полет напрямую связан с магией ветров и воздуха, а я немного могу ей пользоваться. Но на практике скорее всего я не смогу использовать заклинания на полёт. Эти заклинания смогут использовать только те, кто родился с магией ветров или же с крыльями.

Существа с крыльями. Как же они выглядят? Из родной фэнтезийной литературы Эдвард вспоминает фей, и они были весьма миленькими, с прозрачными крылышками в красивых длинных платьях. Конечно, кто-то описывал их как весьма воинственных девушек. Слышал парень о пегасах — лошадях с крыльями, о фениксах, грифонах и гарпиях.

Интересно, какими были летающие существа в этом мире? Быть может, они предпочитали закусывать человечинкой? Не стоило раньше времени сильно обольщаться и представлять кого-то уж вдохновляющего. Все может оказаться гораздо хуже. Конечно, Эд все равно искренне надеялся, что когда-нибудь встретит крылатое существо.

Бредберри показалось, что Венсия немного расстроилась из-за вопроса про то, может ли она сама летать. Эдварду стало немного неловко: он не хотел, чтобы его новая знакомая волшебница чувствовала себя менее волшебной, чем какие-то крылатые существа. В глазах Эдварда Венсия все равно была несравнима, она ведь первая колдунья, которую встретил Бредберри на своем пути. Она открыла этот удивительный мир, да и Эдвард прекрасно понимал, что Венсия очень сильна. Даже несмотря на то, что у неё нет крыльев.

— Знаете, неважно, умеете вы летать или нет, — махнул рукой Эдвард. — Вы все равно крутая, — парень широко улыбнулся, вложив в эту фразу всю искренность, на которую был способен.

— Спасибо, Эдвард. И знаешь, если тебе так интересны мои рога, можешь сам потрогать их, я не против этого, — она улыбнулась, как будто бы пытаясь показать, что точно не против этого действия, но если приглядеться, то в этой мягкой улыбке можно было заметить какие-то хитрые нотки.

А вот предложение прикоснуться к рожкам приводит Эдварда в восторг, конечно же, смешанный со смущением и неуверенностью. Бредберри замирает на месте и краснеет, глупо улыбаясь. Он неуверенно покачивается из стороны в сторону, будто бы не решаясь, действительно ли должен это сделать.

Вдруг Венсия опять пошутила, а Эд снова чего-то там придумал? Но, кажется, она не отрицает своих слов. Бредберри подходит чуть-чуть поближе, внимательно рассматривая красивые аккуратные рожки. Сама виновата, нечего предлагать было. Эдвард, если что, шуток не понимает!

Эдвард не может объяснить, почему именно с Венсией ему так легко; почему к её рожкам прикоснуться хочется; почему вещи, которые раньше Бредберри казались странными, теперь начинают входить в норму.

Касания, например.

Эдвард вообще-то ненавидел прикосновения, нет ничего хуже контакта с другим человеком! Чужая кожа — холодная, теплая, мокрая, сухая или влажная; чужие пальцы и руки — крепкие, твердые, слабые; волосы — щекочущие, бесконечные; объятия — неудобные, тесные, затяжные, слишком горячие; держания за руки — мокрые, липкие, жаркие в плохом смысле; случайные касания — щекотка, мурашки, холодок по телу.

А ещё прикосновения могут стать причиной, по которой кто-нибудь сможет изучить кожу, тело и конечности самого Эдварда. Ему плохо даже от одной мысли, что кто-нибудь будет знать о нём больше положенного.

Прикосновения Венсии другие. Они не вызывают отвращения, лишь ставший привычным страх не понравиться, оттолкнуть, показаться мерзким и уродливым. Дрожь была, но она имела другой характер — более теплый, более мягкий и приятный. Не холодный. Даже прикосновения к её рогам, к чему-то чужеродному, непонятному, не вызывали отвращения. Лишь страх и волнение.

Из-за искреннего восторга какие-то хитрые нотки в глазках Венсии уходят из-под внимания Эдварда. Он прищуривается и чуть привстает на носочки. Позолоченные, рельефные, направленные кверху. Не совсем маленькие, но и большими их назвать было трудно. Среди темных густых волос они выглядели очень красиво. Эдвард приподнял руку с замиранием сердца, а потом, набрав воздуха в лёгкие, осторожно прикоснулся одним пальцем, словно испугавшись.

Руку пронзило неприятное колкое чувство, которое передалось на всё тело. Оно было похоже на слабенький удар электрическим током, который бывает, когда прикасаешься к намагниченным волосам. Эдвард тихо пискнул и сразу одёрнул руку.

— Чего вы током бьётесь-то! — недовольно заключил Бредберри.

Венсия тихо ахнула, опустив взгляд в пол и прикрыв губы ладонью.

— Как? — едва слышно прошептала она.

— Вы что-то чувствовали? — поинтересовался Бредберри.

— Я я п-почти ничего не почувствовала, — неловко улыбнулась женщина, взглянув в глаза Эдварда. — Просто лёгкая щекотка, как я и п-предполагала — она вновь выдохнула и, встав со своего места, поправила волосы и вновь взглянула на юношу.

Реакция Венсии пугает. У Эдварда внутри что-то замыкает. Венсии противно? Она пытается сделать вид, что с ней всё в порядке, но Бредберри видит странный румянец, видит растерянность на всегда спокойном лице. Может, Эдвард сделал невольно ей больно? Бредберри опускает голову и испуганно пятится назад. Он не хотел. Он все портит. Между ними только начала появляться тоненькая ниточка, связывающая их, из разговоров ни о чем, из бесед об этом мире, о магии, из слишком частого нахождения рядом, из робких прикосновений. Но Эдвард снова все сам взял и разрушил, оборвал. Он всегда так делал.

— П-простите, — почти шёпотом произнёс Бредберри. — Я сделал ч-что-то н-не т-так?

Когда переживания тоненькой плёночкой начинают обволакивать трепетное сердце, и Эдвард понимает, что нихрена это не хороший знак, он привык быть равнодушным, немного пофигистичным и отстранённым от всего этого остального мира, а сейчас дрожал, как осиновый лист, из-за того, что мог обидеть существо, с коим знаком буквально один день, Венсия вдруг меняется в лице. Смотрит с таким странным блеском в глазах, что у Бредберри сердце в груди замирает: на него, чёрт возьми, никто никогда так не смотрел! Парень мечется глазами по колдунье, по комнате, пытаясь собраться с мыслями, пытаясь не растечься странной шоколадной лужицей по полу.

— Золото мое, внимательно меня сейчас выслушай. Тебе не нужно извиняться передо мной за каждый свой вздох и действие, ты сейчас не сделал ничего плохого и ужасного. Так за что же ты извиняешься передо мной? — она чуть наклонила голову, все еще не отводя глаз с юноши и положив свои руки ему на плечи. — Это я должна просить у тебя прощения за то, что своими эмоциями напугала тебя. Понимаешь — она тихо вздохнула, при этом убрав одну ладонь с плеча юноши и пальцами аккуратно поправив волосы Эдварда. — Я по натуре своей люблю прикосновения, но при этом ужасно не отвыкла от того, что меня могут коснуться в таком невинном контексте. За последние столетия я уже и забыла, каково это, когда тебя касаются без подтекста, а за прошедшее десятилетие и вовсе стала неприкосновенной, поэтому твое прикосновение вызвало во мне волну смешанных эмоций. Но я смело заявляю, что эти эмоции были только положительными. Эх нужно тебе будет также гребень или щётку для волос заказать у мастера, а то волосы могут начать путаться из-за разницы воздуха в мирах, — усмехнулась женщина, убрав от юноши руки и отойдя к столу.

Она собственноручно разрывает на клочья последние попытки Эдварда не сойти с ума, когда тёплые руки ложатся на плечи, когда от этого прикосновения на душе становится слишком уютно и правильно, когда у Бредберри в груди начинает расти желание того, чтобы эти руки касались его чаще. Слова, сказанные Венсией, перемешиваются в голове, они липкие, они тянутся, они сливаются, они накладываются друг на друга, и Эдварду даже не совсем понятно, что ему хотят сказать. «Золото моё» звучит в голове, и Бредберри никто так никогда не называл. Кроме, наверное, погибшей мамы, но он не помнил. Кажется, Эдварда просят не извиняться, кажется, даже у него самого просят прощения. Да как же как же так? Бредберри чёрствый, скучный, глупый, немного бесячий, постоянно мрачный и угрюмый, и с ним никто никогда общаться не хотел. Его сторонятся, и он сторонится. Эдвард из тех людей, к которым не обращаются ласковыми словами, которых не обнимают, с которыми не делятся секретами и переживаниями, которых не слушают, с которыми не делят счастливые воспоминания напополам. Эдвард не из тех людей, которых любят и которые сами любить не умеют.

Но сейчас что-то сломалось, оборвалось, нарушилось. Может быть, дело в том, что Бредберри находится в другом мире? Сменился порядок вещей, изменилась судьба Эда. А может, Эдвард просто влип по самые уши и теперь пытается выдумать то, чего на самом деле нет. Разглядеть это в темной длинной косе, в серых, словно туман, глазах, в тёплых изящных руках и в мягкой улыбке.

Эдвард трясёт головой. Так нельзя. Он не должен плавиться, как мороженое на солнце, от таких глупостей. Что бы сказала сестра, если бы его сейчас увидела? Что он выглядит глупо. Боролся за одиночество столько лет, а сейчас, стоило только его покинуть, тут же потерял всякое самообладание. Эдвард тяжело вздыхает несколько раз, пытаясь выпрямиться и взять себя в руки.

— Ладненько, я учту то, что вам нравятся прикосновения, — после долгого молчания, наконец, выдавил из себя Эдвард едва-едва слышно. — Здорово иметь возможность прикасаться к кому-то неприкосновенному, — парень вымученно смеётся, пытаясь спрятать за глупыми шутками свои странные смешанные чувства. — Будьте осторожнее: могу зазнаться.

Эдвард рассеянно начинает расчёсывать пальцами волосы и поправлять их. На самом деле, плевать, конечно, Бредберри было на то, что волосы могут начать путаться. Иногда, когда у Эда не было сил вставать с кровати на протяжении нескольких дней, его волосы становились буквально похожими на паутинку. Не страшно, и не такое переживали, но Эдвард корчит сосредоточенное выражение лица, делая вид, что какие-то там волосы интересуют его гораздо сильнее, чем всё произошедшее.

Венсия начинает возиться со своими свитками, написанными на каком-то непонятном для понимания Эда языке, и Бредберри остается лишь наблюдать и молча восхищаться. Быть может, когда-нибудь он и сам сможет делать что-то подобное? Алгениб обещала, что научит, но Эд слабо верил в то, что у него самого действительно могут быть какие-то таланты к магии. Простой человек же, студент-журналист, который сессии еле-еле на «удовлетворительно» закрывал — лишь бы не отчислили. А тут целое магическое искусство! Вряд ли Эда можно назвать одаренным и талантливым учеником. Скорее надоедливым. Именно таким назвал парня мистер Марвин, когда Бредберри пытался устроиться на работу в антикварный магазинчик. Он буквально ходил следом за хозяином лавочки, тогда будучи ещё совсем без опыта работы.

— Итак, начнём этот непростой день, — женщина весело улыбнулась, взглянув на юношу и кивнув ему головой, как бы приглашая подойти к ней. Венсия вновь взяла пару свитков. — Это на кухню, чтобы принесли двойную порцию. Это в мою охрану, дабы передать новые нюансы. Это к посыльным, чтобы доставили необходимые тебе вещи, ну а это Мэй, чтобы она сняла твои мерки и заказала тебе пару комплектов одежды по размеру, — произнося это женщина поочерёдно подкидывала в воздух свитки, которые так же по очереди сгорали в золотом пламени. Когда все свитки растворились в воздухе, Венсия довольно усмехнулась.

— Ого, у меня будет целый гардероб? — нервно усмехнулся Эдвард. Сколько же сколько же денег на всё это уходит? Эд невольно морщится: на новые джинсы приходилось копить достаточно долго, и Бредберри совсем не привык к такой жизни. Венсия вообще не задумывалась о деньгах? Как это работало в её голове? Эдвард стыдливо опустил глаза в пол.

— Нуполагаю рано или поздно он появится. Всё-таки тебе нужно как минимум два комплекта простой одежды, комплект на случай какого-нибудь важного события и на случай холодов, если, конечно, они выпадут на время твоего присутствия в этом мире— на последней фразе она вздохнула.

Два комплекта странноватой одежды из мира волшебных существ, которые Эдвард будет вынужден носить в дальнейшем — хорошо это или плохо? Их наряды были странными, и Бредберри всё ещё чувствовал себя немного некомфортно. В своих тёмных широких нарядах Эдвард чувствовал себя замаскированным: во-первых, он сливался с толпой и с тёмными зданиями, во-вторых, никто за этими безразмерными шмотками не мог разглядеть, как по-настоящему выглядел парень. Какими были его ноги? А руки? Кто знает! Сейчас же Эдвард чувствовал себя слишком открытым, очень опасаясь того, что его будут разглядывать. Возможно, у Бредберри были некоторые проблемы с самооценкой, в чём себе он никогда не признается, но всё же терпеть на себе чужие взгляды было бы чем-то отвратительным. Лучше прятаться, чем быть на виду.

Слова про то, что «период присутствия в этом мире» когда-то закончится острой иглой, попадают в самое сердце, но Эдвард лишь поджимает губы и упорно игнорирует их. Ему не хочется поднимать эту тему, не хочется ничего знать, если Венсия планирует однажды выгнать Бредберри куда-нибудь к чёртовой матери — например, в тот уродский мир, где постоянно идут дожди. Эдвард не планировал возвращаться туда по крайней мере из-за того, что его наверняка к тому времени уже отчислят из университета и выселят из квартиры. А ещё, наверное, объявят пропавшим, и даже сестра прилетит из своей Европы, ссылаясь на волнение о младшем братике. Бредберри невольно сморщился: он не вернется. Ни за что. Никогда. Пускай даже однажды надоест Венсии, и она захочет избавиться от своего гостя, Эд всё равно не вернётся. Станет местным бродягой, но не вернётся.

— А ещё, я хотела бы предложить тебе после завтрака отправиться в библиотеку, чтобы наглядно рассказать тебе о мире, в который ты попал, как ты на это смотришь? — она взглянула на парня с лёгким ожиданием во взгляде.

А вот новость о посещении библиотеки вызывает восторг. Несмотря ни на что, Эду нравится учиться, если он науку считает действительно интересной. А тут целая библиотека, в которой описаны всяческие нюансы этого мира! Множество книг, в которых можно было утонуть с головой.

Если бы не существовало, конечно, одно маленькое «но». Эдвард не умеет читать на местном языке.

— Библиотека — это очень здорово, Венсия, но я я же ничего не пойму из того, что написано в книгах, — почти шёпотом произносит Бредберри, неловко улыбнувшись.

— Милая моя забота, не забывай, что ты в мире, где есть магия. Думаешь, нет способа быстро обучить тебя чтению на моем языке? — она вновь хитро улыбнулась, чуть наклонив голову в бок и внимательно глядя в глаза юноши. — Вообще я хотела просто показать тебе карту этого мира и города, где мы находимся, но если Мэй будет свободна, то я бы хотела попробовать с ее помощью использовать на тебе одно из старых эльфийских заклинаний. Оно не обучит тебя языку, но ты сможешь понимать речь и простые письмена. Это во многом облегчит тебе жизнь, хоть я не знаю, получится ли у нас это заклинание. Все-таки ты не из этого мира, и магия может действовать на тебя, так скажем, по-другому, — Венсия сложила руки на груди, вздохнув. — «По-другому» в том плане, что заклинание может не подействовать или же подействовать не полностью, и ты сможешь либо только читать простые тексты, либо только понимать речь. Да и сама магия эльфов довольно своеобразная, за последние лет сорок я только три раза использовала ее и то не по своей воле. Разумеется, если ты против такого вмешательства в твое познание этого мира, мы не будем использовать это заклинание. Я понимаю, что возможно пока ты еще не доверяешь мне и моей магии настолько, чтобы позволить такой эксперимент, — женщина вновь мягко улыбнулась и, отойдя от юноши, лёгким движением поправила ткань на своих плечах, а после аккуратно села на кресло возле стола. Перед ней в воздухе появился свиток, перевязанный зелёной лентой, открыв его и прочитав, она усмехнулась. — На завтрак будет небесная рыба и цветочный чай. Принесут через 20 минут. Долго, однако, но, поверь, это того стоит. Считай, сегодня ты попробуешь традиционный завтрак моей страны, — кинув свиток на стол, она вновь посмотрела на юношу улыбнувшись ему.

— Ох, эльфийская магия, — немного настороженно вздохнул Эдвард, помотав головой. — Надеюсь, это не очень опасно. А то вдруг, ну, знаете, я вообще лишусь способности говорить. Что тогда делать будете без моей болтовни? — он немного нервно засмеялся, сам, на деле, действительно переживая по этому поводу.

В детстве Эдварду пришлось пережить одну небольшую операцию на себе. Он хорошо запомнил больничный запах, боль от укола и ребячий жгучий страх в сердце. Почему-то тогда маленький Эдди был уверен в том, что врач забудет в нём ножницы, скальпель или перчатку, пришьет что-нибудь не туда или мальчик и вовсе не проснётся больше никогда. Вторжения в свой организм, а уж тем более чужими руками, не могло восприниматься как что-то нормальное, привычное и спокойное, оттого Эдвард и переживал и безмерно. Почему-то эта странная эльфийская магия, направленная на то, чтобы парень научился читать на чудаковатом языке этого мира, воспринималась именно как хирургическое вмешательство. Тогда уж Эду оставалось надеяться, что Мэй действительно хороший «хирург».

Но Венсия казалась спокойной, хоть и немного серьёзной. Всё-таки магия — не шутка. Именно из-за этого ей хотелось верить, да и Эдварду нечего терять уже, если честно.

— Ладненько, хорошо, — махнул рукой Бредберри. — Тогда пообещайте, что пока Мэй будет колдовать, вы будете держать меня за ручку, — тихо хихикнул Эд. — А то, ну, знаете, я очень плохо переношу всякие такие вот вмешательства. Зубные врачи боялись лечить мне зубы, — он с гордостью широко улыбнулся.