Проклятые Солнцем. По ту сторону дождя

Кажется, Алгениб устраивает то, как Бредберри выглядит в костюме. Эду даже делают комплимент, и парень изо всех сил старается держаться достойно — он не смутился, нет, ни в коем случае! Венсия просто убедилась в том, что теперь Эдвард хотя бы частично начинает вписываться в общество этого мира — ничего большего.

— Украшения? — хмыкает Эдвард, начиная крутиться на месте, наблюдая за тем, как легко движется одежда. — Осыпете меня золотом, а, Венсия? — он смущённо закрывает лицо руками, когда понимает, что ляпнул. Алгениб действует на него странно.

— Милая моя забота, я хоть сейчас готова осыпать тебя золотом и драгоценностями, — она хитро усмехнулась, вновь слишком близко подойдя к юноше и аккуратно закрепив на паре прядок светлых волос жемчужины, а после с довольным видом оценив свою проделку. — Тебе определённо бы пошли украшения с драгоценными камнями... блеск в украшениях немногим идет, но, думаю, тебе было бы идеально. — невинно улыбнувшись, она отошла от юноши обратно к столу, при этом даже не думая о том, что её действия могли как-нибудь не так понять.

Эдвард дёргается и переводит рассеянный взгляд в сторону Венсии. Он отчаянно пытается себя убедить в том, что это никакой не флирт — скорее способ общения, быть может, у них и вовсе так принято? В книгах среди высшего общества из прошлого очень часто можно было отметить взаимный обмен любезностями. Наверное, в среде Венсии просто принято так себя вести. Но содрогающемуся в груди сердцу это не объяснишь.

Эдвард вырос в другой среде, совсем другой. С ним так никто не разговаривал, о нём никто почти не заботился, на него никто не обращал внимания. Никто не спрашивал, каково это: учиться и одновременно работать, не тяжело ли быть студентом-журналистом. Никто не слушал жалобы на жестоких преподавателей, никто не приносил микстуру от кашля во время болезни, никто не спрашивал, почему Эдвард не высыпается. Он жил, будучи одиночкой, пытаясь убедить себя в том, что сам выбрал этот путь.

А Венсия слишком добрая. Не хочет, чтобы Бредберри было холодно в сырой одежде, делится нарядами, украшения нацепить хочет, угощает фруктами. Сердце в груди стучит быстро, и Бредберри цепляется за эти крупицы внимания, они дороже золота.

Ему стыдно от самого себя и противно — мог послать кого угодно, избегал любого общения, а сейчас тает, как шоколад, от простых тёплых слов и заботы. Он краснеет, теряется, как подросток, глаза в пол опускает, совершенно не зная, что должен отвечать на комплимент. Да, Эдвард не умеет на них реагировать! Что здесь такого? Иногда лучше просто проигнорировать, а лучше — притвориться, что пол под ногами слишком уж красивый. И вызывает куда более волнительные ощущения, чем сладкий привкус на языке из-за тёплой заботы.

Словно стараясь отвлечь самого себя от всех этих мыслей Эдвард переводит все внимание на принесенный неким существом поднос с едой.

— Ну давайте, рассказывайте. Что это такое? Я не умру, если это съем? — он слегка прищурился. Конечно, Бредберри понимал, что не умрет, но пробовать незнакомую еду и впрямь было слегка странно. — Какое оно на вкус?

— Ну что ж, начнём твое знакомство с миром фруктов. Смотри, вот это — она указала на ягоды, темно-зеленого цвета, которые Эдварду могли напомнить малину из мира людей, — это ягоды кристальных пещер, у них нет названия, но на вкус они напоминают, что-то О! — она быстрым шагом направилась к стене, которая была полностью занавешена шторами.

Скрывшись за занавесом, Венсия пробыла там около пяти минут и вернулась с детской книжкой из мира людей в руках.

— Вот на это похоже! — сказала она, повернув к юноше книгу, открытую на развороте с множеством фруктов. Сама же женщина указывала на картинку с яблоком. — Думаю, так будет проще, если я буду сравнивать фрукты с наших миров, — Венсия неловко улыбнулась.

Следующие пару минут с помощью книги Алгениб рассказала юноше о том, что за фрукты перед ним находятся и с чем можно сравнить их вкус. Бредберри тихо прыснул в кулак. Хотя, впрочем, идея оказывается крутой, и благодаря красивым картинкам знакомых фруктов Эдвард примерно начинает представлять, чем питаются люди из этого мира и какое оно всё здесь на вкус.

— Ну что ж экскурс по популярным фруктам я тебе провела, так что, прошу, угощайся, — она улыбнулась, при этом беря один из кусочков фруктов и спокойно его откусывая, как бы показывая, что это точно можно есть.

— Сначала я, конечно, посмеялся, но вообще-то вы круто придумали, Венсия, — хмыкнул Эдвард, закидывая в рот зелёную ягоду — И правда на вкус как яблоко, — он удивлённо вскинул брови.

— Кстати, скажи мне, пожалуйста, у тебя есть неприязнь к каким-либо продуктам? — спросила женщина, прожевав фрукт. — В вашем мире это вроде бы зовут «аллергия». Если да, то скажи, пожалуйста, на какие, чтобы потом либо не включать что-то на них похожее в рацион, либо приготовить тебе эликсир от этого.

Эликсир от аллергии звучит слишком хорошо, и Бредберри растерянно хлопает глазами: почему в его мире не было ничего подобного? Ах, ну да. Там же не живут колдуны.

— У меня не совсем аллергия. Непереносимость лактозы, как и почти у половины населения Земли, — пожал плечами Эдвард. — Но у вас вряд ли есть такое же молоко, как в моем мире, так что волноваться не о чем. — Вы говорили, что в вашем мире с большой силой приходит большая ответственность — по такому правилу живете, да, получается? — он решил вернуться к недавно начатой теме. — И неужели ни разу не было в вашей истории какого-нибудь чокнутого злого колдуна, который наплевал на мнение людей и прочее и решил подчинить весь мир себе? Просто у нас все сюжеты книг и фильмов о колдунах построены именно на этом тропе, — усмехнулся Эдвард. — Вдруг и у вас был местный Волан-де-Морт. Дядька такой без носа, — серьёзным тоном продолжил Бредберри. — О, а вдруг я стану вашим Волан-де-Мортом? — хихикнул Эд. — Ну, знаете, человек из другого мира, которому власть вскружила голову, и он решил воспользоваться дарованной силой. Заставлю колдунов себе подчиняться, буду на руки штамповать метки принадлежности, введу в учебных зданиях обязательное изучение каких-нибудь тёмных запрещённых искусств, буду пытать людей, мучить, — Бредберри эмоционально размахивал руками, нагоняя пургу, — а потом у меня отвалятся нос и волосы. Не боитесь? — Эдвард хитро прищурился, посмотрев на Венсию.

— Знаешьа я даже была бы рада, если бы ты стал таким магом, даже во всем бы помогала. Этому миру последнее время нужна хорошая встряска. Но а вообще в нашей истории есть пара тёмных пятен, но они не то чтобы были магами. Скорее, они были чем-то вроде заклинателей, пользовались не своими силами, а силами более могущественного существа, о котором до сих пор мало что известно. Я в эту тему не особо лезла, поэтому точно тебе об этом рассказать не смогу нужно посетить родовую библиотеку, там полно записей об этом, — она чуть пожала плечами и на пару мгновений задумалась о чем-то. — Но вообще да, большинство магов живет по принципу «чем больше власть, тем больше ответственность», но при этом сразу предупрежу тебя: встречаются и те, кто легко идет против этого правила, поэтому в будущем относись с осторожностью к чужой магии, — она произнесла эту фразу довольно серьёзным голосом, хотя особо-то ничего не объяснила.

Возможно, Эдвард слегка перебарщивает, когда начинает представлять себя в виде злодея, который сведёт этот мир с ума. Но картинки перед глазами вырисовываются так ярко, они насыщенные, красивые, немного жуткие, и, возможно, у парня всегда была чересчур живая фантазия.

Даже в детстве после прочитанных книжек или просмотренных фильмов Эдвард придумывал новые истории под впечатлением, а потом очень часто видел во снах кошмары, из-за чего просыпался среди ночи в слезах. Но до того, чтобы самому писать книги, Бредберри не дошёл — слишком велика ответственность, да и занятие не из простых. Эдвард наверняка придуман для чего-то лёгкого, почти бесполезного.

Уж явно не для того, чтобы стать злодеем в чужом мире.

— Будете тогда моей Беллатрисой Лестрейндж, — хитро прищурившись, уведомляет Бредберри. — Она, правда, была немного чокнутая, но, знаете ли, и Волан-де-Морт был без носа. В общем, помощница его. Вместе захватим мир, и никакой мальчишка-выскочка нам не помешает, — Эдвард мечтательно смеётся.

Общение с Венсией неприлично легко складывается, особенно учитывая тот факт, что она вроде как представительница местной аристократии.

— Заклинатель для меня звучит более реально, чем если самому попытаться стать великим колдуном, — Эд тихо усмехается. — Ну-ка, моя Беллатриса, где же нам взять это самое могущественное существо, чтобы запудрить ему мозг? Поручаю вам разузнать это, — Эдвард снова тихо смеётся, хотя, если честно, в шутке всегда есть толика правды.

Заклинатели, которые околдовывали каких-то куда более могущественных существ это ведь безмерно интересно! И план хороший, если, конечно, ты на сто процентов уверен в своих силах. Нельзя исключать той возможности, что твои силы могут внезапно иссякнуть, и твой «домашний питомец» вдруг обратится против хозяина.

Впрочем, сейчас, когда Эдварду ещё очень далеко (несоизмеримо далеко) до даже банальной магии, действительно стоит слушаться Венсию и быть осторожным. По крайней мере, чтобы не доставить проблем одной знакомой колдунье.

Наверное, всё дело в ощущении вседозволенности. В родном мире Эдварда могли отчислить, уволить или ударить за неправильно сказанное слово, но здесь всё ощущалось немного нереально. Как во сне, в котором ход событий можешь изменить в любое время. Нужно научиться мыслить как-то иначе. Хотя, впрочем зачем?

Эдвард попал в этот мир далеко не из-за любви к жизни. Не из-за любви к жизни в случае чего Бредберри просто возьмёт и потеряет свою «последнюю жизнь».

Неважно. Эдвард трясёт головой, словно пытаясь выкинуть из неё все негативные мысли.

— Хах, Эдвард, ты не перестаёшь меня удивлять в положительном плане, — улыбалась женщина. — Я обещаю, что когда я хотя бы чуть-чуть обучу тебя нашей грамоте, ты сможешь сам изучить все записи, которые смогут подкрепить твои невероятные фантазии, — она усмехнулась, вновь поправляя волосы.

Перспектива узнать больше об этом мире радовала Эдварда. Несмотря на огромную ненависть к своему университету, домашним заданиям, зачётам и экзаменам, ради которых приходилось блуждать в тонне глупой и скучной информации, Бредберри любил узнавать новое. Ему нравилось читать книги, ему нравилась история — одна из причин, по которой выбрал именно антикварный магазинчик.

Магазинчик когда он окажется там в следующий раз? Возможно, никогда. Это неважно, теперь всё неважно — эта жизнь в прошлом, и сейчас Эдвард сможет выстроить собственноручно куда лучшую судьбу. Никакой учёбы, никаких проблем с кассой, никаких встреч с сестрой и никакого посещения кладбища в день смерти родителей. Он не станет жалеть и скучать.

Наверняка писания в этом мире существенно отличаются от всего, что мог видеть Бредберри дома. Конечно, Венсия воспринимает их как изложения собственной истории, как некие учебники и научные книги. Для Эдварда это всё равно будет похоже на сказку, он все исторические книги воспринимает как сказочные, а уж если они будут рассказывать о магии, колдунах, заклинателях, каких-нибудь магических существах и других расах, о которых пока что парень вообще ничего не знает, то тем более летопись будет похожа больше на сказание. В общем, Эдвард уже весь пылает от нетерпения: иногда изучать новое означает жить.

Изучать местные наряды, особенности украшений, традиции в одежде тоже звучит интересно. Их одежда не кажется массивной, не кажется роскошной, но образ всё равно остаётся ярким — именно из-за украшений. Конечно, Эдвард и понятия не имеет, что в данном мире означает золото, но если бы в родном кто-то носил украшения из блестящего металла, то это явно могло указывать на его достаток. Интересно, как одевается более бедный слой населения? Венсия наверняка представительница местной аристократии, для неё камни и металлы являются чем-то совершенно обыденным. Нужно будет присмотреться к слугам.

— Заранее тебя предупрежу, после того, как ты поешь, я на пару мгновений позовумою служанку забрать поднос и приготовить тебе спальное место. Она из эльфов, так что внешне она тоже немного отличается от тебя, поэтому не пугайся, — она вздохнула, при этом сложив руки на груди и окинув взглядом комнату. — Только вот куда поставить твою кровать думаю, можно на место того шкафа, — рассуждая вслух, Венсия указала на книжный шкаф, который стоял недалеко от окна. — Тебе такое расположение будет удобно?

— Эльфы — это здорово, — улыбается Эдвард. — В фильмах они красивые. Мне будет удобно любое расположение кровати. Я ведь собирался спать в подворотне на улице, — он тихо смеётся.

Фрукты кажутся вкусными и сладкими, и Бредберри доволен. В этом мире красиво, и Эдварду нравится это сказочное путешествие. И компания Венсии ему тоже нравится. Последняя теперь кажется очень уставшей, и Эдвард ведь понятия не имеет, сколько сейчас времени. Возможно, Алгениб обычно уже спит.

В дверь постучали, и совсем скоро перед глазами предстала та самая эльфийка, видимо. Красивая девочка — прямо как из фильма или компьютерной игры. Такие совпадения вновь и вновь заставляли Эда нервничать: вдруг он просто заснул?

Совсем недавно только перечитывал потрепанную серию книг "Властелин колец", которую ещё родители подарили. Милая Арвен была для еще маленького Эдварда самой первой любовью. Вдруг из-за сильных впечатлений от чтения он увидел этот сон? Более того, Эду далеко не первый раз снились фэнтезийные сны.

Ушки заострённые, милое личико, светлые волосы — прям ходячий стереотип об эльфах. Бредберри внимательно ее разглядывает и поверить не может в то, что наяву видит настоящего эльфа. Чудесное платьице и снова украшения, как у Венсии, только другого цвета. Интересно, в цвета вложен какой-то смысл? Об этом Эдвард тоже спросит завтра.

Между эльфийкой и Венсией завязывается диалог, и Бредберри ни слова не понимает. Их язык не похож на английский, да даже ни на один европейский не похож. Эдварду кажется вежливым поздороваться, но смысл, если она ничего не поймет?

— Эдвард, это Мэй, она моя главная служанка. Она довольно сильна в магии эльфов, поэтому в будущем будет помогать тебе познакомиться с определённой частью этого мира, ну а также ее магия поможет тебе быстрее освоить некоторые науки и, возможно, наш язык, — когда она говорила на языке Эдварда, Мэй с любопытством и удивлением во взгляде смотрела на него. Всё-таки язык, на котором говорил юноша сильно отличался от того, на котором говорили в мире Венсии.

Мэй. Хорошо, что хоть имя простое — запомнить можно. Эдвард искренне рад тому, что Мэй будет помогать в обучении.

Конечно, ему нравится проводить время с Венсией, но эта девочка — настоящая эльфийка! Эдварду все в этом мире до чертиков интересно, так хочется узнать больше. Бредберри не любит общение, но он решил довериться Венсии, а Венсия, кажется, доверяет Мэй. В чем проблема? Эдвард дружелюбно машет рукой и улыбается девушке после того, как ее ему представляют.

Мэй подходит к шкафу, чертит непонятные иероглифы и, видимо, делает то, что велела ей Венсия, а потом буквально за считанные секунды несчастный шкаф превращается в кровать. Эдвард восторженно ахает и переводит взгляд на Венсию.

— Это магия замещения, один предмет принимает форму другого, если материалы, из которых они состоят, позволяют это, — объяснила Алгениб юноше.

— Круто, Венсия, это было очень круто! — восторженно бормочет Эдвард, присаживаясь на корточки перед кроватью, чтобы потрогать ее руками и рассмотреть ближе — вдруг это все-таки иллюзия какая-то? — Скажите Мэй, что это было очень круто!

Мэй, после того, как превратила шкаф в постель, забрала со стола Венсии поднос и направилась к выходу из покоев. Когда девушка уходит из комнаты, она зачем-то кланяется им обоим, и Эдвард рассеянно машет ей рукой: он же не аристократ, черт возьми. Это Венсия госпожа какая-то важная.

— Эдвард, я сказала Мэй, что ты мой близкий друг из пока ещё мало изученного государства, а это для окружающих автоматически перекладывает мой статус на тебя, так что готовься к тому, что большинство слуг будут тебе кланяться, — она вздохнула, наблюдая за юношей. — Ну что ж, вот твоя постель и готова, надеюсь тебе будет комфортно на ней спать.

— Мне нравится быть вашим гостем из другой неизученной страны, — комментирует Эдвард, усмехнувшись. — Венсия, спасибо большое, — решается добавить Эдвард, присаживаясь на свою кровать. — Обо мне давно никто так не заботился.

— Эдвард, не нужно постоянно меня благодарить, — женщина улыбнулась, глядя на юношу. — Думаю, просто я бы хотела считать нас друзьями, а друзьям принято заботиться друг о друге.

— Друзьями? — Бредберри всё ещё были не понятны намерения Алгениб, непонятно было, что она хочет и что замышляет — если замышляет. Она была доброй по отношению к Бредберри, и ей хотелось верить. Но зачем местной аристократке дружить с глупым мальчишкой из другого мира?

— Ой, нет, не в вас дело, просто я прости ой, то есть, — Эдвард закрыл лицо руками и тихо засмеялся. — Не в вас дело, правда.

— Да, Эдвард, я бы хотела, чтобы мы общались ближе, чем существа, которых просто свел случай. Мне кажется, в определённых моментах мы схожи и могли бы неплохо ладить. Ну а также ты первый, с кем я за пару-тройку последние десятки солнц смогла нормально общаться без ощущения какого-то груза статуса или лживого подтекста, — она вновь улыбнулась, взглянув на юношу, но при этом в её улыбке мелькнула лёгкая тоска, как будто бы она вспомнила что-то не очень весёлое.

Эдвард лишь растерянно хлопает глазами: он раньше и подумать не мог, что вообще друзей себе вдруг решит завести, а сейчас представительница аристократии из другого мира — колдунья, между прочим — проявляла по отношению к нему заинтересованность. Притом, что, как сама выразилась, Бредберри за долгое время стал первым существом, с которым Венсия смогла нормально общаться.

Это так странно, и так чертовски похоже на его собственную историю. На самом деле, в какой-то степени это даже пугало: быть может, судьба действительно свела их не случайно? Может, желала, чтобы оба чему-нибудь друг от друга научились? Так, пора заканчивать этот безумный поток мыслей: Эдвард не верит во всю эту чепуху с судьбой.

Хотя одна мысль все же казалась ужасно назойливой, что выгнать ее было почти невозможно: Эдвард был одинок в собственном мире, он был в нём настолько лишним, ненужным и другим, что смог сладить только с существом из другой вселенной. Эта мысль обжигала, казалась болезненной, но, с другой стороны, уж теперь Бредберри явно ощущал себя куда менее одиноким, чем за прошлые несколько лет.

Раньше иногда приходилось болтать с тараканами и глупой кошкой Маркизой, которая и отвечать-то могла лишь надменными взглядами (недаром Маркизой названа), а сейчас перед Эдом сидел живой настоящий человек (получеловек), она слушала, отвечала, не указывала на странности Бредберри и даже хотела стать его другом. В груди что-то защемило, и, если раньше Эд думал, что все происходящее — сон, теперь он до отчаяния сильно боялся, что проснется утром не в кровати возле окошка, а или за кассой от звона колокольчика, или в своей квартире с обшарпанными обоями.

— Эм, ну, — Эдвард смущённо поправил волосы, — думаю, я бы тоже хотел считать вас своим другом, — он сначала отвел глаза, а затем все же набрался смелости и, мягко улыбнувшись, посмотрел на Венсию. Ему хотелось, чтобы Алгениб не сомневалась в правдивости сказанных слов.

Конечно, все это было странно, и тоненький голосок на подкорках подсознания настойчиво уведомлял о том, что нельзя быть таким наивным и глупым. Он почти ничего не знает об этом существе, более того, Венсия ещё и, по всей видимости, гораздо старше Эдварда. Она магическое существо, и у них наверняка совсем иное отношение к времени, но все равно Алгениб явно прожила гораздо больше, чем двадцатиоднолетний Эд.

Но все эти мысли хочется выкинуть из головы, задушить, сжечь. За последние несколько лет Бредберри чувствует себя куда более спокойно и расслабленно. Пускай даже Венсия потом окажется убийцей и расчленит Эдварда. Хуже, чем было раньше, не станет никогда, а за жизнь Бредберри не цепляется. Он просто хочет доверить ее Венсии и позволить ей стать проводником в этом волшебном мире. Чтобы забыть. Чтобы забыться.

Эдвард отмечает, что завтра обязательно нужно будет поинтересоваться у Венсии о её возрасте. Или такое спрашивать у девушек неприлично?

— Вот и славно! Я рада слышать, что ты тоже хотел бы стать моим другом.

Бредберри сонно зевает. Кажется, он слишком устал за этот день. Слишком много новых эмоций и впечатлений.

— Разбудите меня, если буду долго спать. Надеюсь, завтра вы не окажетесь моим очень красивым сном, — он ложится на подушку и бормочет уже почти сквозь сон. День выдался длинным. — Добрых снов, Венсия.

— Хах, скорее всего тебе меня будить придется. Если что моя кровать за занавесом. Прекрасных тебе сновидений, моя милая забота, — она улыбнулась наблюдая за тем как быстро Эдвард заснул.

Либо кровати из этого мира обладают какими-то волшебными особенностями, либо Бредберри действительно настолько сильно устал, но засыпает он правда очень быстро. Так удобно, мягко и блаженно. Никогда не сравнится с кроватью в маленькой обшарпанной квартирке — там и матрас скрипит, и одеяло несколько раз заштопано, и сам диван, служащий кроватью, давно уже должен был оказаться на свалке.

Глава 2. Эльфийка из любимой книги

Сначала сон кажется спокойным, и Эдварда даже не смущает присутствие другого человека в комнате. После поступления он пробовал жить в общаге, но там был сущий кошмар: соседи-мудланы, музыка на полную громкость и вечный бардак. Эд буквально убегал в общую ванную, чтобы просто переодеться в тишине. После того времени он твердо решил: лучше быть одному, чем терпеть такое.

Но Венсия ведь другая, она буквально из другого мира, и Эд свято верит в то, что существование с ней будет совсем иным.

Потом сны стали смешиваться, образовывать какую-то кашу в голове, и Эдвард стал вертеться на кровати. Беспокойство переполняло, но конкретного сюжета не было: лишь смесь всяческих переживаний.

Сон, в котором Эдвард просыпается утром в местной тюрьме; сон, в котором Венсия оказывается той самой жестокой колдуньей, о которой они говорили, и Бредберри якобы как-то может помочь осуществить её злые намерения; сон, в котором Эд прыгает в портал, но не оказывается в другом мире, а бесконечно долго поглощается никуда, ему становится плохо, его тошнит, а потом тело начинает разрывать на куски; сон, в котором опять и опять умирают родители в тот отвратительный день. А ещё бесконечно повторяющийся сон, в котором Эдвард просыпается утром в своей постели в квартире и понимает, что первая пара начнётся через десять минут, а он совершенно не готов.

Они кажутся такими реальными, и Бредберри несколько раз за ночь переживает ужас осознания своей несчастной судьбы.

После одного из таких снов Эдвард приходит в себя окончательно, понимая, что проснулся гораздо раньше, чем обещал Венсии. Даже слишком рано, но больше переживать эти кошмары не хочется.

Он искренне счастлив, что все оказалось настоящим: и эта наколдованная кровать, и свитки, и стол, на котором сидела Алгениб, и одежда с красными узорами. Это не сон.

Наверное, скорее очень качественная галлюцинация, но у сумасшедших в руках все козыри, так что это пугает Эдварда чуть поменьше.

Венсия определённо всё ещё спит, и Эдварду приходится думать, чем себя занять. Он исследует комнату, пытаясь запомнить, где и что находится, но трогать не решается — здесь вообще-то колдунья живет. Считает украшения, валяющиеся свитки, но это быстро надоедает, и Эдвард решается взять один из свитков, чтобы попытаться его изучить.

Буквы слишком вычурные, и Эдвард не понимает ни слова. Он копошится с этим достаточно долго, а потом и это занятие надоедает.

И Бредберри решается на дерзость — попытаться разбудить Венсию. За окном уже светло, даже очень светло, а Эд слишком зависит от своей новой знакомой.

Он осторожно подкрадывается к кровати, приоткрывает занавес и неуверенно замирает на месте, думая о том, стоит ли ему будить Венсию. Она, кстати, очень миленькая, когда спит: черты лица расслаблены, только тёмные брови иногда хмурятся, длинные ресницы подрагивают. Алгениб и впрямь очень красивая.

Особенно её волосы. Чёрт, её волосы — сами как украшения, они уже не требуют ничего иного.

Да и, в целом, Венсии вообще всякие там жемчуга не нужны. Она во много раз красивее любой драгоценности.

Вдруг Алгениб резко просыпается и садится в кровати, и Эдвард испуганно отпрыгивает назад, просыпаясь от своего странного транса. Он грустно краснеет, едва не падая. Глупая, глупая ситуация!