По вашему расписанию

На следующее утро офис словно наполнился радикально другим воздухом. Японец появился ровно в девять, но это был не тот вчерашний «ледяной тиран». Он был выбрит с такой пугающей тщательностью, что кожа казалась фарфоровой, а тонкий шлейф дорогого парфюма — смесь сандала и холодного цитруса — заполнил коридор ещё до того, как сам начальник вошёл в кабинет. Он даже позволил себе лёгкий кивок проходящей мимо эйчаре и едва заметную полуулыбку, которая совершенно не вязалась с его образом сурового босса. Ольга же, напротив, выглядела как человек, переживший шторм. Тени под глазами и третья чашка кофе не скрыли факт бессонной ночи. Она с головой ушла в переводы, не поднимая глаз, даже когда Онда проходил мимо её стола, намеренно замедляя шаг. Его идеальный вид разбивался о её ледяное безразличие.

Наступил обеденный перерыв. Офис опустел — сотрудники разбежались, кто в курилку, кто в кафе. Ольга осталась одна, судорожно вбивая данные, чтобы вечером снова не оказаться в ловушке пробок. Гул от тяжёлых шагов заставил её напрячься. Такеру остановился у её стола, но не стал обрушиваться с критикой. Он встал чуть сбоку, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за её бегающими по клавиатуре пальцами.

— Ольга, — негромко позвал он.

Голос звучал бархатисто, без привычной стальной нотки. Романенко вздрогнула и медленно подняла голову. Она ожидала замечания по отчёту, но наткнулась на его внимательный, почти изучающий взгляд.

— Да? У вас какой-то вопрос по отчёту? — она попыталась держать максимально нейтральное выражение лица, хотя чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Нет. Бюрократия подождёт, — он чуть склонил голову набок, и свет ламп подчеркнул безупречную линию его подбородка. — У меня вопрос другого толка. Скажите… как я сегодня выгляжу?

Ольга замерла. В горле мгновенно пересохло. Это был не просто вопрос — это был прямой выстрел. Она вспомнила свои вчерашние слова о его «небритости», брошенные в сердцах, и поняла: он слышал. Каждое слово.

— Вы… — она запнулась, чувствуя, как румянец стыда заливает щёки. — Вы выглядите… представительно.

— Правда? — Такеру чуть приподнял бровь, открыто наслаждаясь её смятением. — Вчера вы придерживались иного мнения. Как вы тогда выразились? Кажется, вы говорили что-то про «замотанного мужика»?

Ольге захотелось провалиться сквозь землю. Стыд обжёг её изнутри. Она начала судорожно оправдываться, путаясь в словах, под его немигающим взглядом.

— Простите… это было… я была на взводе. Вчерашний день… обстоятельства в школе, я не имела права давать личные оценки вашей внешности. Это было крайне непрофессионально с моей стороны, я просто…

Она замолчала, подбирая слова, а Такеру продолжал стоять, не меняя позы. Его удовлетворяла эта картина: эта сильная, ершистая женщина сейчас краснела и оправдывалась перед ним, теряя свою броню. В её смущении он видел живого человека, а не просто «лучшего сотрудника».

— Продолжайте, — мягко подтолкнул он. — Что «просто»?

— Просто вы вчера выглядели… иначе, — выдохнула она, глядя куда-то в район его галстука. — Я не должна была этого говорить. Извините.

Такеру молчал несколько секунд, а затем едва заметно кивнул.

— Извинения приняты, Ольга. Но впредь, если мой вид будет вызывать у вас вопросы… говорите мне об этом прямо в лицо. Мне нравится честность. Даже если она… доставляет дискомфорт.

Он развернулся и направился в сторону своего кабинета, оставив Ольгу в полной растерянности. Он не был зол. Он был… доволен.

Ольга только успела перевести дыхание и схватиться за мышку, как её телефон на столе завибрировал с такой яростью, будто пытался просверлить собой дыру. На экране высветилось: «Тася».

— Только не сейчас... только не сейчас, — прошептала Ольга, боязливо косясь на закрытую дверь кабинета Такеру.

Но Тася не принимала отказов, продолжая «наяривать» с той же упёртостью. Пришлось ответить.

— Алло?

— Оля! Это будет фурор! — голос Таисии взорвался в трубке так громко, что Романенко пришлось убрать телефон от уха.

— Это просто фантастика! Я собираюсь вырвать душу у зрителя! Я только вчера поняла, что мне действительно нужно. Меня посетило такое вдохновение!.. Ты обязана быть. Я уже забронировала тебе место в первом ряду, рядом с критиком из «Вечерки».

— Тася, подожди, — Ольга судорожно прикрывала трубку ладонью, озираясь по сторонам, случайно прожав режим динамика.

— Какой спектакль? Какие критики? Я по уши в отчётах, у меня тут… тут новый босс, он всё слышит!

— Ой, да плевать я хотела на твоего босса! — взбунтовалась Таисия на том конце провода. — Оля, ты посмотри на себя со стороны! Ты же превратилась в настоящую ломовую лошадь. Только копытами по клавиатуре и цокаешь. Тебе пора взяться за голову и найти себе нормального мужика, а не пожизненно заседать за этим «компухтером». Ещё и за копейки! Ты стоишь больше!

— Тася, тише! — Ольга зашипела, чувствуя, как лицо снова начинает пылать постыдным румянцем, она тут же перевела звонок в обычный режим, молясь, что не была услышана. — Мне некогда, понимаешь? У меня ребёнок подрастает, счета за квартиру растут, как на дрожжах, и мужик мне нужен меньше всего на свете, особенно «нормальный»! Потому что таких просто нет!

В этот момент за дверью кабинета Такеру происходило то, чего Ольга никак не могла ожидать. «Ледяной король» не ушёл вглубь своей обители. Он стоял, прижавшись спиной к тяжёлому полотну двери, и его губы тронула та самая редкая, хитрая улыбка.

«Нормальный мужик», — мысленно произнёс он.

Он представил Ольгу с этим её «колючим» взглядом на театральной премьере и почему-то почувствовал укол любопытства. Он бы и сам с радостью посетил театр, к слову. Ведь повод у него для этого был.

Из лифта выпорхнула заводная Наташа, сияя улыбкой. Она несла в руках огромный пакет из суши-бара.

— Девочки, я заказала сет «Императорский»! — провозгласила она, ставя коробки прямо перед носом у Ольги. — Оля, смотри, тут твои любимые с угрём. Настоящий вкус Японии, чтобы настроиться на рабочий лад с нашим Акирой Куросавой!

Ольга, которая в этот момент пыталась объяснить Таисии, что «никакой предлог не заманит её в театр», при виде роллов изменилась в лице. Она начала яростно, почти комично отмахиваться от коробок свободной рукой, словно Наташа принесла ей не обед, а живую кобру.

— Убери! — беззвучно, одними губами проартикулировала Ольга, округлив глаза. — Унеси это немедленно! Никакой Японии! Никаких палочек!

Она выглядела настолько взвинченной, растрёпанной и далёкой от привычного образа «железной леди», что Наташа замерла с гаджетом в руках. Она перевела взгляд с Ольги на дверь кабинета Такеру, затем обратно на подругу и понимающе хмыкнула.

— Ого… — тихо протянула Наташа, расплываясь в лукавой улыбке. — Кажется, наш самурай всё-таки пробил твою оборону, Оленька. Ты когда в последний раз так «крыльями» махала? В школе на физкультуре? Птичка ты наша.

— Я не… я просто… — Ольга наконец бросила трубку, проигнорировав вопль Таисии: «Я не принимаю отказов!», и уткнулась лицом в ладони. — Наташа, просто дай мне поработать. Хорошо?

Рыжеволосая коллега же присела на край стола, с интересом наблюдая за тем, как Ольга пытается вернуть себе спокойствие, поправляя выбившуюся прядь дрожащими пальцами.

— Знаешь, — тихо начала Наташа, вынимая из пакета клюквенный морс, — этот его парфюм сегодня… он действует на тебя посильнее, чем пять чашек эспрессо. Смотри, как бы он не решил, что ты отмахиваешься не от суши, а от него самого. Вдруг наш босс ночью установил камеры видеослежки.

В ответ Наташе был дан лишь неопределённый стон.

Ольга судорожно допечатывала последние строки в своей документации. Пальцы порхали по клавишам, а краем глаза она следила за часами: без десяти шесть. Наташа ушла на перекур, и в офисе повисла та самая рабочая тишина, которую внезапно нарушил негромкий стук обуви. Такеру стоял недалеко от её рабочего места, опираясь о стену. Он уже не улыбался, но его взгляд был непривычно мягким. Он сделал пару шагов вперёд, остановившись ровно на той дистанции, которая отделяла босса от подчинённого по этикету.

— «Нормальных мужиков не существует» — это, конечно, сильно было сказано, Ольга, — негромко произнёс он.

Ольга замерла, её палец застыл над клавишей «Enter». Она медленно подняла на него глаза, готовая к новой порции сарказма или лекции о субординации.

— Но ваша собеседница права в одном, — Такеру чуть сузил глаза. — Театр — это хороший способ переключить внимание. Вы ведь идёте? Что-то воистину достойное, что произведёт фурор… любопытно.

— Я… я ещё не решила, — Ольга быстро сохранила файл. — И я не знала, что вы страстно одержимы подслушиванием личных разговоров своих подчинённых.

— Стены в этом здании не соответствуют японским стандартам звукоизоляции, — парировал он, но тут же смягчил тон.

Он посмотрел на её сумку, что уже наготове стояла на краю стола. Онда прекрасно помнил вчерашний вечер: мокрый асфальт, автобус и маленькую девочку, прижавшуюся к матери. Он понимал цену каждой минуты в этом городе. В его мире дисциплина была высшей ценностью, но здесь, глядя на Ольгу, он осознавал: есть долг важнее офисного — долг перед ребёнком, который ждёт свою мать.

— Завтра обсудим отчёт. Вас будет ожидать такси. Поторопитесь. Я покрою вашу поездку.

Он развернулся, не сказав ни слова. Значит... не препятствовал? Ольга вспыхнула решимостью, схватила сумку и, бросив короткое «До свидания!», почти выбежала из офиса, боясь обернуться. Такеру остановился возле двери в свой кабинет, проводил её взглядом, пока лифт не оповестил своим убыванием в сторону нижних этажей. Он вернулся к себе и подошёл к окну. Сумерки медленно поглощали Петербург. Достав свой гаджет, японец набрал номер Йоко. Звонок был принят практически мгновенно.

— Заберите сегодня Шохея из школы. Я задержусь в офисе. Нет, никакой срочности, просто… нужно довести до ума некоторые дела. Да, он поймёт. Спасибо. — заговорил он по-японски, и его голос в пустом помещении прозвучал устало.

Такеру завершил вызов и положил телефон на стол, после чего сел в кресло и посмотрел в сторону двери. Как отец, он знал, что Шохей расстроится, не увидев его в дверях школы. Но сегодня он решил дать Ольге шанс быть той матерью, которой она хотела быть — без чувства вины за опоздание. Таким образом, он наказал себя за то, что подвёл маленькую девочку. Они были равны, как родители. Это было куда важнее статуса.

«Что это было?» — эта мысль пульсировала в такт плавному ходу машины.

Ольга нахмурилась, пытаясь восстановить в памяти выражение его лица. Он ведь не просто её отпустил. Он сделал это так, будто... понимал.

«Нет, Оля, не обольщайся, — одёрнула она себя, поправляя сумку на коленях. — Такие, как он, ничего не делают просто так. Это манипуляция. Чистой воды стратегический ход. У стен в этом месте есть уши. Он просто понял, что я на грани срыва, и решил ослабить поводок. Хочет, чтобы я чувствовала себя обязанной? Чтобы завтра, когда он завалит меня правками, я не посмела пикнуть что-то в ответ. Потому что он "проявил великодушие"?»

Она вспомнила, как он изучал её взглядом в момент замешательства. К щекам вдруг приливает жар.

«Мерзавец. Слушал и не подавал виду. Стоял там, за дверью, и наверняка упивался моим позором. А потом вышел — такой весь идеальный, пахнущий дорогим парфюмом — и добил своим «благородством».

Но где-то глубоко внутри, под слоем защитного цинизма, извивалось совершенное другое чувство. Она видела, как он смотрел на часы. В этом взгляде не было торжества охотника, скорее — странная, почти болезненная тень узнавания.

«А если он правда... не такой уж плохой человек?» — эта мысль напугала ее больше, чем перспектива увольнения.

Ольга закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна.

«Нет, он не мягкий. Он стальной», — решила она, когда водитель начал замедлять ход.

Покидая автомобиль, женщина поймала себя на том, что больше не злится. Она чувствовала странную опустошённость, смешанную с любопытством. Завтра ей придётся снова смотреть ему в глаза. И теперь она знала: за маской безупречного самурая скрывается кто-то, кто умеет подслушивать чужие тайны, прижавшись спиной к двери. И он выбрал не кого-то там, не рыжеволосую кокетку по имени Наташа, а её.

ГЛАВА VII

Закулисье Александринки утопало в густых тенях. Лишь косые лучи сценических прожекторов пробивались, скудно освещая пространство. В воздухе стояла та особая смесь пыли, старого бархата и лака для волос, которая всегда кружила голову начинающим артистам. То, что они будут вспоминать спустя годы, с ностальгией. Но Рёму все эти сантименты не трогали. Он сидел на кофре для костюмов, вальяжно откинувшись назад, и лениво наблюдал, как Ксюша — его эффектная блондинка — игриво накручивает на палец прядь своих волос.

— Ром, а помнишь я тебе в сообщения кидала ссылки? — Ксюша понизила голос до интимного шёпота, придвигаясь ближе. — Я всё же купила то платье, которое тебе понравилось. С открытой спиной.

Рёма слегка усмехнулся, его взгляд скользнул по её губам.

— Логика подсказывает, что платье с открытой спиной в петербургском мае — это прямой путь к простуде. Но признаю, эстетическая ценность этого решения… оправдывает жертвы.

Ксюша довольно хихикнула и коснулась рукой его колена.

— Ты такой невыносимый иногда. Но мне нравится, как ты это говоришь. Знаешь, после премьеры мы могли бы уехать к моей подруге на дачу, там сейчас никого…

Рёма кивнул, собираясь ответить что-то в своём стиле, но вдруг его взгляд невольно метнулся к сцене. Там, в пятне резкого белого света, Вика репетировала ключевую сцену с Артёмом — ведущим актёром труппы, который по сюжету пьесы играл возлюбленного героини Ксюши, парня, что был на грани встать на путь самобичевания, от своей полной безучастности к происходящему не только в мире, но и в собственной жизни. Это была ирония, которую Рёма оценил бы в любом раскладе: в реальности он был с Ксюшей, а на сцене её сценический «партнёр» сейчас прижимал к себе Вику, пытаясь «успокоить». Это был тот самый момент, когда его герой начинает прозревать.

— Ты вообще меня слушаешь? — Ксюша слегка дёрнула его за край чёрной водолазки.

— Конечно. Ты говорила про… архитектурные излишества загородной недвижимости, — механически ответил Рёма, не сводя глаз с Вики.

Вика на сцене была другой. Исчезла та девчонка с розовым шарфом, осталась только оголённая, пульсирующая эмоция. Она кричала на Артёма, её голос срывался, а руки дрожали так искренне, что Рёма невольно прищурился. Он искал «сбой», искал фальшь, но видел только ту самую «петербургскую душу», которую так яростно высмеивал.

— Я не верю тебе! — звенел голос Вики над залом. — Уходи! Оставь мою подругу!

Артём схватил её за запястья, притягивая к себе. Это было по сценарию. Ничего такого, но сам жест был до глубины интимным. Рёма ощутил злость на эту девушку. И в этот раз без особого повода почему-то. Она всегда шумела. Но никогда так сильно не раздражала, как сегодня. Тем, как смотрела на Артёма. Хотя во взгляде было ровно ничего, что могло бы напрячь «ледяного принца».

— Так вот, я думаю, нам стоит сегодня пойти к тебе… Рома? — Ксюша проследила за его взглядом и выражение её лица мгновенно изменилось. — Ты что, анализируешь её бездарность?

— Я… я просто смотрю, как она нарушает мизансцену, — быстро проговорил Рёма, стараясь вернуть голосу прежнюю ледяную уверенность. — Это неэффективно. Она тратит слишком много энергии на…

Но он замолчал на полуслове. На сцене Артём нежно коснулся щеки Вики. Ксюша сузила глаза. Она не была глупой. Она видела этот странный, почти безумный, шальной блеск в глазах своего любовника. Решительным движением она резко обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть только на себя.

— Рома, не забудь, что нам нужно будет заскочить в аптеку.

Она потянулась к его губам, явно намереваясь закрепить своё право обладания долгим поцелуем. Рёма почувствовал вкус её блеска для губ — приторно-сладкий, клубничный. Он должен был ответить. Это было логично. Это было частью их негласного контракта, как парочки, которая всегда уходила вместе после репетиции. Ксюша прижалась к нему, её пальцы запутались в его волосах на затылке. Рёма закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на этой близости, на запахе её дорогих духов.

— Да… — пробормотал он в её губы. — Конечно…

В этот момент со сцены донесся тихий, полный боли всхлип Вики — по сценарию её героиня должна была принять всю боль, через которую прошёл персонаж Артёма. Через то, что вынудило его потерять интерес к жизни. Нить разговора с Ксюшей лопнула окончательно. Рёма замер, не завершая поцелуй. Прямо над плечом Ксюши он продолжал смотреть на сцену, где Вика, опустившись на колени, казалась такой маленькой и беззащитной под холодными софитами.

— Рома, ты здесь? — прошептала Ксюша, отстраняясь и глядя на него с нарастающей тревогой. — Ты… ты даже не закрыл глаза. Что-то случилось?

— Извини, — Рёма медленно отстранил её руки. — Я просто подумал, что в этой сцене… Артёму не хватает внутреннего стержня.

Он облизал губы, поправляя водолазку. Внутри него бушевал пожар, который он не мог объяснить. Его тянуло туда, в этот холодный свет. Повторить вчерашний конфликт. Но так, чтобы он вписывался в саму пьесу.

Голос Рёмы разрезал тишину зала, как скальпель — сухую кожу.

— Таисия Юрьевна! Остановите это надругательство над искусством, — он поднялся с кофра, игнорируя вцепившуюся в его рукав Ксюшу. — Я, конечно, понимаю, что у нас театр теней, но почему одна из теней — это буквально свежезамороженная скумбрия?

Артём замер с полуоткрытым ртом. Вика, тяжело дыша, медленно повернула голову в сторону бунтаря.

— Ты про кого это? Про меня? — процедил Артём, краснея от обиды.

— Про тебя, радость моя, — Рёма уже шагал навстречу, вскинув руки в притворном ужасе. — Вика тут выдаёт целую симфонию истерики — очень аутентично для неё, кстати, — а ты стоишь рядом с таким лицом, будто вспоминаешь, выключил ли дома утюг. Рядом с такой...

Он выразительно обвёл Вику взглядом,

— Амплитудной особой ты выглядишь как мёртвая рыба. Никакого контраста. Сплошное уныние и разочарование. Без обид, брат.

— А ты, я смотрю, в эксперты подался? — Вика скрестила руки на груди.

— Я эксперт по выявлению фальши, Воскресенская. А ты сейчас — одна сплошная фальшь в этом абсурде.

Рёма бесцеремонно подошел к Артёму и, приложив ладонь к его груди, просто отодвинул его в сторону.

— Пойди, покури, Тёма. Я сейчас покажу, как надо.

Таисия подалась вперед, её глаза за стёклами очков азартно сузились.

— Я хочу спасти ваши нервы, Таисия Юрьевна, — уважительно пояснил он, оборачиваясь к Вике. — Ну что, «душа нараспашку»? Попробуем заново. Только постарайся не просто орать, а попасть в ноты общего настроения сцены. Если ты вообще знаешь, что это такое.

Вика рванула к нему, её голос дрожал от ярости:

— Мои «ноты» тебе не по зубам, нарцисс недоделанный! Что ты смыслишь в боли? Ты же сделан сплошь из сарказма!

Рёма резко сократил дистанцию. Он не просто вошёл в её пространство — он его захватил.

— Боль? Ты называешь это болью? — он рассмеялся ей в лицо, и этот смех был обидным. — Ты просто маленькая девочка, которой не купили куклу, и теперь ты с досады бьёшь посуду. В сценарии сказано: «Она смотрит на него со скорбью». Давай же, Воскресенская. Покажи мне скорбь, а не каприз первоклассницы.

Он схватил её за плечи, и по залу пронесся тихий вдох — это не было похоже на репетицию. В воздухе буквально затрещало статическое электричество.

— Пусти, — прошипела Вика, пытаясь вырваться, но он держал крепко.

— Чтобы ты убежала рыдать в уголке уже по-настоящему? Нет. Смотри на меня. Ты же хотела правды? Вот она: ты ненавидишь меня, потому что я единственный, кто видит тебя насквозь. Твой талант — это просто красиво упакованное желание быть замеченной.

Вика замахнулась для удара — снова не по сценарию — но Рёма перехватил её руку в воздухе. В этот раз он был готов. Парень дернул её на себя так резко, что она врезалась в его грудь. Его лицо оказалось в миллиметрах от её.

— В сценарии нет этой строчки, — яростно выдохнула она, глядя ему в глаза.

— В сценарии много чего нет, — его голос понизился до хищного шёпота. — Например того, как сильно ты хочешь, чтобы я продолжал тебя провоцировать.

Другие актёры за кулисами переглянулись — это была уже не пьеса. Это была дуэль, где каждый участник отчаянно пытался выжить. Таисия вскочила с места, её лицо горело восторгом. Она видела то, что искала годами — первобытный, неуправляемый магнетизм.

— Довольно! — выкрикнула женщина, и её голос эхом разнёсся под куполом. — Стоп! Тишина!

Рёма медленно разжал пальцы, не сводя глаз с Вики. Та тяжело дышала, её щеки пылали невесть от чего. Она и сама не могла понять. Но что-то в этом балагане задело струны её души.

— Я меняю состав, — решительно отрезала Таисия. — Артём, ты идёшь на второй план. Занимаешь роль Ромы. Ксюша...

— Что?! — Ксюша, до этого стоявшая бледной тенью у рампы, выбежала в центр. — Таисия Юрьевна, это абсурд! Я — главная героиня! Зрители идут, чтобы смотреть на меня! Я эстетична, я... я всегда идеально смотрюсь на сцене! А она? Посмотрите на неё — она же растрепанная, злая, громкая!

— Ты прекрасно смотришься, Ксюша. Как антикварная ваза, — подал голос Рёма, даже не повернувшись к ней. — Но ваза не может вызвать пожар. Таисия Юрьевна права.

— Рёма и Вика — главные герои, — непреклонно повторила Таисия, утверждая своё решение без права на пересмотр. — Это не обсуждается. Ксюша, либо ты берешь роль неравнодушной подруги, либо...

Ксюша задохнулась от возмущения, глядя на Рёму, но тот продолжал смотреть на Вику с той самой кривой усмешкой, в которой теперь читалось не только презрение, но и вызов.

— Ну что, напарница? — процедил он. — Посмотрим, у кого из нас раньше сдаст терпение.

ГЛАВА VIII

За тяжёлыми бархатными портьерами, в узком проходе между стеллажами с реквизитом, воздух казался густым и горячим от напряжения. Ксюша рыдала навзрыд, размазывая дорогую тушь по покрасневшим щекам. Её плечи вздрагивали так сильно, что нитка жемчуга на шее тихо постукивала.

— Ты унизил меня, Рома! При всех! — она толкнула его в грудь, но он даже не шелохнулся. — «Антикварная ваза»? Ты позволил ей выбрать… эту замарашку с вечным нервным тиком?!

— Ксюш, ну посмотри на меня, — Рёма перехватил её запястья, прижимая их к стене.

Его голос вибрировал от вкрадчивой, опасной нежности. Он говорил без искренности, но убедительно. Лишь бы она перестала устраивать сцены.

— Это же просто стратегия. Таисия помешана на драме, я просто дал ей то, что она хотела, чтобы проект не загнулся. Ты — королева этой сцены. Ты идеальна. А Вика… это просто инструмент. Расходный материал. Ты же не ревнуешь скрипача к его канифоли? Ну? Ксюш?

Он зажал её в углу между собой и пыльным реквизитом, напирая всем телом. Ксюша всхлипнула, но уже тише, глядя на него сквозь мокрые ресницы.